 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 4 из 61
|
 |
дал, что о самоубийстве не может быть и речи: об этом свидетельствует
вид и форма раны, угол, под которым она нанесена. Гогла отвечал, что он
куда хитрей, чем воображает лекарь: он воткнул оружие в землю и кинулся
на острие - "прямо как Навуходоносор", прибавил он, подмигнув санитарам.
Доктор, щеголеватый, краснолицый и - очень беспокойный человечек, през-
рительно фыркал и ругал своего пациента "а чем свет стоит.
- От него толку не добьешься! - восклицал он. - Настоящий дикарь. Ес-
ли бы только нам найти его оружие!
Но оружия этого уже не существовало. Просмоленную бечевку, вероятно,
занесло ветром куда-нибудь в канаву, обломки палки скорее всего валялись
в разных углах двора, а вот, взгляните, какой-то тюремный франт, наслаж-
даясь утренней свежестью, ножницами аккуратно подстригает ногти.
Натолкнувшись на непреклонное упорство раненого, тюремное начальство,
конечно же, принялось за остальных. Оно пустило в ход все свое умение.
Нас опять и опять вызывали на допрос, допрашивали и поодиночке и сразу
по двое, по трое. Чем только нам не грозили, как только не искушали! Ме-
ня вызывали на дознание раз пять, не меньше, и всякий раз я выходил по-
бедителем. Подобно старику Суворову, я не признаю солдата, которого мож-
но застичь врасплох нежданным вопросом; солдат должен отвечать так же,
как идет в атаку, - живо и весело. У меня может недостать хлеба, денег,
милосердия, но еще не было случая, чтобы мне недостало умения ответить,
когда меня спрашивают. Товарищи мои, если и не все были столь же наход-
чивы, не уступали мне в стойкости, и могу сразу же сказать, что в ту по-
ру следствие так ничего и не добилось, и тайна смерти военнопленного
Гогла осталась нераскрытой. Таковы были французские ветераны! Однако я
буду несправедлив, если не скажу, что то был особый случай; при обычных
обстоятельствах кое-кто мог и споткнуться, его могли застращать и выну-
дить к признанию; на сей же раз всех нас накрепко связывало не только
простое товарищество, но и общая тайна, все мы были соучастниками в не-
коем тайном заговоре, равно стремились его осуществить, и, раскройся он,
все одинаково понесли бы наказание. Нет нужды опрашивать, каков был этот
замысел: лишь одно желание может зреть в неволе, лишь один замысел может
быть там взлелеян. И мысль, что наш подземный ход уже почти готов, под-
держивала нас и вдохновляла.
Как я уже говорил, из схватки с тюремными властями я вышел победите-
лем; следствие скоро зашло в тупик и заглохло, как глохнет песенка, ког-
да никто ее не слушает, и все же я был разоблачен; после того, как меня
защитил мой же противник, я сам разоблачил себя, можно считать, сам во
всем признался, едва ли не сам поведал причину нашей ссоры и тем угото-
вал себе в будущем на редкость опасное и неприятное приключение. Это
случилось на третье утро после дуэли, Гогла был все еще жив, и тут приш-
ло время давать урок майору Шевениксу. Я радовался этому занятию не от-
того, что он много мне платил - по натуре он был скуп, и я получал от
него всего каких-нибудь восемнадцать пенсов в месяц, - но оттого, что
мне пришлись по вкусу его завтраки, а в какой-то мере и он сам. Как-ни-
как он был человек образованный, все же прочие, с кем мне доводилось бе-
седовать, если и не держали книгу вверх ногами, не задумываясь, вырывали
из нее страницы, чтобы разжечь трубку. Ибо, повторяю, товарищи мои по
плену были все, как на подбор, люди невежественные, и в Эдинбургском
замке узники более просвещенные ничему не обучали остальных, как в неко-
торых других тюрьмах, куда человек вступал, не зная грамоты, а выходил
обогащенный знаниями, годный для вполне серьезных занятий. Шевеникс был
хорош собой - шесть футов росту, великолепная осанка, правильные черты
лица, необычайно ясные серые глаза - и для чина майора на удивление мо-
лод. Казалось бы, придраться не к чему и, однако, впечатление он произ-
водил неприятное. Быть может, он был не в меру чистоплотен, от него так
и разило мылом. Чистоплотность - отличное свойство, но я терпеть не мо-
гу, когда у мужчины ногти сверкают, словно покрытые лаком. И, право же,
он был уж чересчур сдержан и хладнокровен. Этому молодому офицеру, вид-
но, чужд был юношеский жар, стремительность и живость воина. От его доб-
роты веяло холодом, доходящим до жестокости; его неторопливость выводила
из терпения. Возможно, дело тут было в его нраве, столь противоположном
моему, но даже в те дни, когда он был мне весьма полезен, я всякий раз
приближался к нему с недоверием и осторожностью.
Я, как обычно, просмотрел его грамматические упражнения и отметил
шесть ошибок.
- Гм, шесть, - сказал он, поглядев в тетрадь. - Весьма досадно. Никак
эти правила мне не даются.
- Полноте, - сказал я, - вы делаете отличные успехи!
Вы, конечно, понимаете, я не хотел его расхолаживать, но французский
язык ему не давался - такова уж была его натура. Для этого, я думаю,
требуется некий душевный жар, а он погасил свой огонь мыльной пеной.
Майор Шевеникс отодвинул тетрадку упражнений, оперся подбородком на
руку и поглядел на меня суровыми ясными глазами.
- Мне думается, нам надо побеседовать, - сказал он.
- Весь к вашим услугам, - отвечал я, но меня пробрала дрожь, ибо я
знал, о чем он поведет речь.
- Вы уже не первый день даете мне уроки, - продолжал он, - и у меня
сложилось о вас недурное мнение. Я склонен считать вас джентльменом.
- Вы не ошиблись, сэр, - отвечал я.
- И я также не первый день у вас перед глазами. Не знаю, что вы обо
мне думаете, но, полагаю, поверите, что я тоже человек чести, - сказал
он.
- Мне не требуется никаких заверений, это очевидно само собою, - от-
вечал я с поклоном.
- Отлично, - сказал он. - Так что же вы думаете о случае с Гогла?
- Вы слышали вчера, как я отвечал суду, - начал я. - Я проснулся,
только когда...
- Да, разумеется, я слышал вчера, как вы отвечали суду, - прервал он,
- и я отлично помню, что вы проснулись, только когда... Я могу повторить
весь ваш рассказ почти слово в слово. Но неужели вы полагаете, что я
хоть на минуту вам поверил?
- Так ведь если я повторю вам это сейчас, вы все равно не поверите, -
отвечал я.
- Возможно, я ошибаюсь, там будет видно, - сказал майор, - но мне ка-
жется, что вы не станете повторять это сейчас. Мне кажется, что прежде,
чем покинуть эту комнату, вы кое-что мне откроете.
Я пожал плечами.
- Так вот слушайте, - продолжал он. - Ваши показания, разумеется, су-
щий вздор. Но я посмотрел на это сквозь пальцы, и суд сделал то же са-
мое.
- Весьма вам признателен! - сказал я.
- Короче говоря, вы не можете не знать, что произошло, - продолжал
майор Шевеникс. - Вся ваша команда "Б", несомненно, знает. И я вас спра-
шиваю: какой смысл разыгрывать комедию и повторять небылицы, если мы
друзья? Ну же, мой дорогой, признайтесь, что ваша карта бита, и сами над
этим посмейтесь.
- Я слушаю вас, продолжайте, - сказал я. - Вы принимаете случившееся
чересчур близко к сердцу.
Он неторопливо закинул ногу на ногу.
- Я отлично понимаю, - начал он, - что тут необходимо было принять
все меры предосторожности. Полагаю даже, что дана была клятва молчать. Я
отлично это понимаю (он смотрел на меня холодными, блестящими глазами).
И я понимаю также, что, поскольку речь идет о дуэли, вы всеми силами
постараетесь соблюсти тайну.
- О дуэли? - повторил я, словно бы в совершенном недоумении.
- А разве это была не дуэль? - спросил он.
- Какая дуэль? Я вас не понимаю, - отвечал я.
Он ничем не выразил нетерпения, просто помолчал немного, а потом за-
говорил все так же невозмутимо, почти добродушно:
- Ни суд, ни я не поверили вашим показаниям.
Ими не проведешь и младенца. Но между мною и прочими офицерами есть
разница, ибо я знаю, что вы за человек, а они этого не знают. Они видели
в вас обыкновенного солдата, а я знал, что вы джентльмен. Для них ваши
показания были нагромождением бессмысленной лжи, которая наводила на них
смертельную скуку. Я же спрашивал себя: как далеко может зайти
джентльмен? Не настолько же далеко, чтобы помогать сокрытию убийства?
Поэтому, когда я услышал ваши уверения, будто вы ничего знать не знали и
ведать не ведали, проснулись от крика капрала и все прочее, я кое-что
понял. Так вот, Шандивер, - воскликнул он, вскочил и с живостью подошел
ко мне, - я хочу вам рассказать, что же происходило на самом деле, и вы
поможете мне позаботиться, чтобы восторжествовала справедливость. Как вы
это сделаете, я не знаю, ведь вы, без сомнения, связаны клятвой, но
как-нибудь да сделаете. А теперь слушайте внимательно.
Тут он сильной рукой вдруг крепко ухватил меня за плечо, и говорил ли
он еще что-нибудь или тут же умолк, я не знаю и по сей день. Ибо, словно
по наущению самого дьявола, он схватился как раз за то плечо, которое
задел Гогла. Рана была пустяковая, царапина, она уже начала затяги-
ваться, но когда майор Шевеникс сжал ее, меня пронзила острая боль. Го-
лова закружилась, на лбу выступил пот; должно быть, я страшно побледнел.
Так же внезапно Шевеникс отдернул руку.
- Что с вами? - спросил он.
- Пустяки, - отвечал я. - Приступ дурноты. Все уже прошло.
- Вы уверены? - спросил он. - Вы бледны, как полотно.
- Нет, нет, все в порядке, не беспокойтесь! Это совершенные пустяки.
Я уже пришел в себя, - выговорил я, еле ворочая языком.
- Так я могу продолжать? - спросил майор Шевеникс. - Вы в состоянии
меня слушать?
- Ну, разумеется! - отвечал я и утер пот с лица рукавом, ибо носового
платка у меня в ту пору, конечно, не было.
- Если только вы в силах меня слушать. Какой-то очень внезапный и
жестокий приступ, - с сомнением сказал он. - Но раз вы уверены, что все
прошло, я продолжаю. Дуэль для вас, пленников, естественно, задача не-
легкая; должно быть, соблюсти все правила было бы просто невозможно. И,
однако, она могла быть вполне законной по существу, даже если при столь
своеобразных обстоятельствах вам пришлось отступить от некоторых фор-
мальностей. Вы меня понимаете? Я спрашиваю вас как джентльмена и солда-
та.
При этих словах он снова поднял руку и уже хотел снова опустить ее
мне на плечо. Я не в силах был бы это вынести и отшатнулся.
- Нет, - воскликнул я, - не надо! Не трогайте мое плечо. Я не могу
этого вынести. - И поспешно прибавил: - У меня ревматизм. Плечо воспале-
но и очень болезненно.
Он отошел к своему стулу и неторопливо закурил сигару.
- Очень сожалею, что причинил вам боль, - сказал он наконец. - Не
послать ли за доктором?
- Ни в коем случае, - возразил я. - Это пустяк.
Я давно привык. Мой ревматизм меня нисколько не беспокоит. Да и вооб-
ще я не верю в докторов.
- Хорошо, - сказал Шевеникс, потом сел и долго молча курил. Чего бы я
только не дал, чтобы нарушить это молчание! - Так вот, - заговорил он
наконец, - я думаю, мне больше нечего узнавать. Полагаю, что мне все из-
вестно.
- О чем? - чуть ли не с вызовом спросил я.
- О Гогла, - отвечал он.
- Прошу прощения. Я вас не понимаю.
- Ну как же, - сказал майор Шевеникс. - Гогла пал на дуэли, и от ва-
шей руки! Я ведь не ребенок.
- Отнюдь нет, - сказал я. - Но, сдается мне, вы завзятый теоретик.
- Не угодно ли проверить мою теорию? Доктор здесь поблизости. Если на
плече у вас нет открытой раны, я ошибаюсь. Если же она есть... - Он мах-
нул рукой. - Но прежде советую вам как следует подумать. В этом опыте
есть прескверная оборотная сторона: то, что могло бы остаться между на-
ми, сделается всеобщим достоянием.
- Так и быть! - отвечал я со смехом. - Что угодно, только не доктор.
Терпеть не могу эту породу.
Последние его слова немного успокоили меня, но я все еще чувствовал
себя не в своей тарелке.
Майор Шевеникс курил и поглядывал то на меня, то на кончик сигары.
- Я и сам солдат, - сказал он наконец. - И в свое время тоже уложил
противника в честном поединке. Я не желаю никого загонять в угол из-за
дуэли, если ее нельзя было избежать и если в ней все было достойно и
справедливо. Но уж это я по крайней мере должен знать, и тут мне до-
вольно будет вашего слова. В противном случае, как ни прискорбно, я вы-
нужден буду пригласить доктора.
- Я ничего не признаю и ничего не отрицаю, - заявил я. - Но если вас
устроит такая форма, извольте: даю вам честное слово, слово джентльмена
и солдата, что между нами, пленниками, не произошло ничего бесчестного
или неблагородного.
- Прекрасно, - сказал он. - Больше мне ничего и не надо было. А те-
|
