 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 39 из 61
|
 |
лутался, и, теснясь и толкаясь, провели меня в комнату, где только что
пили: то был обычный грязный пивной зал, в камине пылал огонь, на полу
валялась пропасть пустых бутылок. Мне объявили, что теперь я произведен
на время в члены Клуба Шестифутовых верзил - спортивного сообщества мо-
лодых людей из высшего света, которые частенько удостаивают "Привал
охотников" своим присутствием. Они сказали мне, что я застал их во время
"ночного бдения", которому предшествовало дневное пешее хождение за со-
рок миль, и что к полуденной церковной службе, кажется, в Коллингвуде,
если мне не изменяет память, все они будут "свеженькие, как огурчики".
Услыхав это, я чуть было не рассмеялся, но почел за благо сдержаться.
Ибо, хотя мерилом для них и служили шесть футов росту, все они намного
его превышали - и, глядя на них снизу вверх, я вдруг почувствовал себя
маленьким мальчиком, который не знает, чего ждать от эдаких верзил. Но
они хотя и были сильно на взводе, нрава оказались весьма добродушного.
Хозяин
"Привала охотников" и все слуги давным-давно спали. То ли они были
наделены этим даром от природы, то ли привыкли и притерпелись, но под
невообразимый шум и гам, заполнивший весь дом, они безмятежно почивали
на кухне, улегшись в ряд, недвижные, точно египетские мумии, и только
мерный храп не смолкал ни на минуту, будто гудение волынки. И вот верзи-
лы ворвались в их сонное царство, пересчитали койки и спящих, а потом
предложили мне улечься в постель к одной из служанок либо согнать ка-
кую-нибудь с постели, чтобы освободить для меня место; при этом они по-
минутно натыкались на стулья и подняли такой грохот, что разбудили бы и
мертвых. Всю эту сцену освещал, но теперь уже двумя свечами, истекавшими
салом, тот же молодой факельщик, и он быстро начал походить на занесен-
ного снегом путника. Наконец ложе для меня было найдено, мокрая одежда
развешана перед огнем в зале, и, к величайшему моему облегчению, я ос-
тался один.
Проснулся я часов в девять утра, оттого что солнце било мне прямо в
глаза. На мой зов явился хозяин, принес мою высушенную и даже недурно
вычищенную одежду и сообщил приятную весть: Шестифутовые наконец угомо-
нились и теперь отсыпаются после бурно проведенной ночи. Сперва я не мог
понять, где же они все разместились, но, бродя по саду в ожидании завт-
рака, случайно наткнулся на большой сарай и заглянул туда: в куче соломы
там и сям виднелись багровые физиономии, словно сливы в пудинге.
- Уж и покуролесили они прошлой ночью! - сообщила здоровенная, муже-
подобная служанка, которая принесла мне кашу и посоветовала кушать, пока
не остыла. - Но вы не думайте, парни они славные и ничего худого никому
не делают. Вот только как быть с сюртуком Форби Форбса, ума не приложу,
- прибавила она со вздохом, - теперь его нипочем не отчистить.
Помяв, что Форбс и есть факельщик, я тоже про себя вздохнул.
Когда я вновь вышел на дорогу, утро было отличное: солнце так и сия-
ло, в воздухе пахло весной, прямо как в апреле или в мае, и в рощах за-
ливались какие-то бесшабашные пичуги. В то удивительное утро мне о мно-
гом надобно было подумать и за многое возблагодарить судьбу; и все же
сердце мое стучало тревожно. Войти в Эдинбург при ярком свете дня было
для меня все равно, что в полный рост шагать прямиком на вражескую бата-
рею: каждый встречный будет для меня не менее опасен, чем дуло пистоле-
та. И мне вдруг пришло на мысль, что я, бы меньше бросался в глаза, до-
будь я себе хоть какого-нибудь спутника.
Возле самого Мерчистона мне посчастливилось заметить господина весьма
солидной комплекции в платье тонкого черного сукна и в гамашах, который,
согнувшись в три погибели, разглядывал какой-то камень в стене. Уж, ко-
нечно, я не упустил желанного случая и, подойдя поближе, осведомился,
что интересного он тут нашел.
Джентльмен поднял голову, и оказалось, что лицо у него под стать его
широкой спине.
- Понимаете, сэр, стою и диву даюсь, до чего же я глуп: хожу мимо всю
свою жизнь, каждую неделю - разумеется, в хорошую погоду - и ни разу не
приметил этого камня! - И толстяк легонько постучал по камню крепкой ду-
бовой тростью.
Я взглянул. Камень был вставлен в стену меж другими как-то боком, и
на нем ясно виднелись следы геральдических знаков. И меня вдруг осенило:
джентльмен этот с виду в точности таков, каким Флора описала мне мистера
Робби, если же он притом еще и знаток фамильных гербов, то, несомненно,
это Робби и есть. А ведь что может быть удачнее, нежели случайное зна-
комство с человеком, которого я непременно должен разыскать на другой же
день, чтобы поведать ему о гуртовщиках, и которому мне во что бы то ни
стало надобно прийтись по душе!
Я тоже склонился над камнем.
- Шеврон на трех рыбах? - сказал я задумчиво. - Похоже на герб Дугла-
сов, не правда ли?
- Вот именно, сэр, вы совершенно правы. Как две капли воды похоже на
герб Дугласов; впрочем, тут все так сбито и обломано, да и краски так
выцвели, что я не решился бы это утверждать. Но позвольте мне высказать
свое удивление, сэр: ныне, когда культура день ото дня падает все ниже,
редко встретишь подобную осведомленность!
- Видите ли, образованием своим я обязан наставнику моей юности, -
отвечал я, - то был пожилой джентльмен, друг нашей семьи и, можно ска-
зать, мой опекун, но с той поры я многое позабыл. Ради бога, не подумай-
те, сэр, что я стремлюсь показаться знатоком, я всего лишь невежествен-
ный любитель.
- Что ж, скромность украшает и знатоков, - любезно возразил мой новый
знакомец.
Коротко говоря, дальше мы двинулись вдвоем и, весьма дружески бесе-
дуя, прошли остаток проселочной дороги, предместья нового города и всту-
пили на его улицы, безлюдные, тихие, точно вымершие. Лавки были закрыты,
ни извозчиков, ни экипажей, одни кошки опрометью носились по залитой
солнцем старой мостовой; наши голоса и шаги гулко отдавались от стен
молчаливых домов. Вот оно, престранное завершение бурной деятельности, в
которой Эдинбург пребывал всю неделю и которая неуклонно нарастала день
ото дня, подобно морскому приливу; то был апофеоз воскресенья, и, приз-
наюсь, картина была величественная, хоть и на редкость унылая. Не всякий
религиозный обряд производит столь глубокое впечатление. Итак, мы шли и
разговаривали в совершенном одиночестве, как вдруг во всем городе зазво-
нили колокола и улицы мгновенно заполнились благочестивыми прихожанами,
спешащими в церковь.
- Вот и колокола, - сказал мой спутник. - Вы человек приезжий, сэр, а
посему позвольте предложить вам мою скамью в церкви. Быть может, вы не
знакомы с нашими шотландскими богослужениями; тогда я покажу вам в мо-
литвеннике, какие нынче будут псалмы. Я прихожанин храма Святой Девы, а
наш пастырь, доктор богословия, преподобный Генри Грей, - один из лучших
проповедников в городе.
Это предложение повергло меня в ужас. Я вовсе не собирался идти на
такой риск. На улице мимо нас пройдут десятки людей, кое-кто, возможно,
разок на меня оглянется, но и только; если же я просижу на церковной
скамье долгую службу, на меня посмотрят и в третий и в четвертый раз и в
конце концов признают. Довольно случайного поворота головы, чтобы прив-
лечь внимание людей. "Кто бы это мог быть? - спросят они себя. - До чего
знакомое лицо". И так как в церкви думать решительно не о чем, меня ста-
нут разглядывать и еще до конца богослужения припомнят, кто я такой. Но
будь что будет! Я поблагодарил моего нового друга за любезность и покор-
но пошел за ним.
Мы направились в северо-восточную часть города, где в живописном но-
вом предместье стояла недавно построенная просторная И красивая церковь.
И вскоре я уже восседал на скамье рядом с моим добрым самаритянином, и
на меня глядели словно бы с угрозой все многочисленные прихожане храма.
Сперва я непрестанно думал об опасности и сидел как на иголках, но по-
немногу уверился, что страшиться нечего, ибо, видно, служба так и не
оживится арестом французского шпиона, и принялся усердно слушать пропо-
ведь преподобного Генри Грея.
Но и это испытание кончилось, мы вышли из церкви, и моего спутника
окружила толпа друзей и знакомых; я с радостью услышал, что они называли
его, как я и предполагал, мистером Робби.
Лишь только мы вновь остались одни, я поклонился и спросил:
- Мистер Робби, если не ошибаюсь?
- Он самый, сэр, - отвечал этот достойный джентльмен.
- И, кажется, адвокат?
- Присяжный стряпчий его величества, к вашим услугам.
- Сама судьба нас свела! - воскликнул я. - У меня с собою карточка,
адресованная вам. Ее вручил мне поверенный нашего семейства. Когда я
уезжал, он на прощание просил меня передать вам низкий поклон и выразил
надежду, что вы извините ему такой неположенный способ представить меня
вам.
И я подал ему листок мистера Роумена.
- А-а, старый друг Дэниел, - сказал Робби. - И как же поживает мой
старый друг?
Я заверил его, что мистер Роумен находится в добром здравии.
- Да, вот уж поистине прихоть случая, - продолжал мистер Робби. - Но
поскольку знакомство наше состоялось, чем я весьма польщен, давайте, не
откладывая, его закрепим. Позвольте пригласить вас перекусить перед
дневною проповедью в храме и распить бутылочку моего излюбленного вина,
а если никто нам не помешает, потихоньку побеседуем о гербах, мистер
Дьюси. (Я еще прежде назвался этим именем в тщетной надежде, что в ответ
и он назовет себя.)
- Прошу прощения, сэр, должен ли я понять ваше предложение в том
смысле, что вы приглашаете меня к себе в дом? - спросил я.
- Именно это я и пытался сделать, - отвечал адвокат. - Город наш сла-
вится гостеприимством, и я желал бы, чтобы вы вкусили от моего радушия.
- Мистер Робби, я искренне надеюсь им насладиться, но только не те-
перь, - сказал я. - Прошу вас, поймите меня правильно. Дело, которое
привело меня в Эдинбург, не совсем обычного свойства. Сначала выслушайте
мою историю, ибо иначе меня будет мучить мысль, будто я обманом втерся к
вам в дом.
- Ну что ж, - сказал Робби, несколько суше прежнего. - Будь по-ваше-
му, хотя говорите вы так, что можно подумать, будто вы совершили
убийство. Теряю на этом только я: мне придется обедать в одиночестве -
что весьма пагубно для человека моих привычек, - удовольствоваться, я
пинтой разливного кларета и ожидать беседы с вами. Однако о вашем деле:
ежели оно и вправду столь необычно, оно, вероятно, не терпит отлагатель-
ства?
- Должен признаться, сэр, дело крайне спешное.
- В таком случае встретимся завтра, скажем, в половине девятого утра,
- предложил мистер Робби, - и я надеюсь, когда вы выполните свою миссию
и успокоитесь - а ваше к этому отношение делает вам честь, - вы все же
разделите со мной временно отложенную трапезу и разопьете бутылочку.
Есть у вас мой адрес? - прибавил он и дал мне его, а мне только того и
надобно было.
Наконец где-то возле Йорк-Плейс мы учтивейшим образом распростились,
и сквозь толпы народу, возвращавшегося из церкви, я стал пробираться к
себе на Сент-Джеймс-сквер.
Я дошел почти до самого дома и тут нагнал мою квартирную хозяйку в
невообразимо строгом и чопорном наряде, которая влекла за собою не кого
иного, как Роули; на шляпе у него красовалась кокарда, а сапоги были с
элегантными отворотами. Впрочем, говоря, что миссис Макрэнкин влекла его
за собою, я несколько преувеличил; напротив того, это он с неподражаемым
достоинством вел ее под руку. Втихомолку улыбаясь, я поднялся вслед за
ними по лестнице.
Увидев меня, оба поспешили со мною поздороваться, и миссис Макрэнкин
тот же час осведомилась, где я был. Я хвастливо отвечал, что посетил та-
кую-то церковь и слушал такого-то проповедника, по своему невежеству на-
деясь возвысить себя в ее глазах. Но она не замедлила меня разубедить. В
нраве жителей Шотландии есть такие извивы и хитросплетен-ия, которых че-
ловеку пришлому не только не понять, но и не разглядеть: он постоянно
ходит меж пороховых бочек, и лучше всего ему сразу сдаться на милость
победителя. "Вот я весь тут в твоей власти" - как гласит стих из любимо-
го псалма миссис Макрэнкин.
Она презрительно фыркнула; ошибиться в значении этого звука было
столь же невозможно, как изобразить его на бумаге, и я мигом прибегнул к
упомянутому выше стратегическому маневру.
- Не забывайте, что я человек пришлый, - промолвил я. - И ежели я
сделал что-нибудь не так, сударыня, то единственно по невежеству. Нынче
же вечером, ежели вы соблаговолите взять меня с собою, я буду иметь
честь сопровождать вас в вашу церковь.
Но успокоить миссис Макрэнкин оказалось не такто просто, и она удали-
лась в свои комнаты, ворча что - то себе под нос.
- Итак, Роули, ты тоже был в церкви? - спросил я.
- С вашего позволения, сэр, - сказал он.
- Что ж, значит, нам обоим равно не повезло, - заметил я. - И как же
|
