 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 37 из 61
|
 |
мозг, а не менее усердные хождения утомили мои... Н-да, пожалуй, более
всего утомили мой взор!
- Осмелюсь спросить, далеко ли вы ходили? - поинтересовался я.
- Не столь далеко, как много, - отвечал он. - По городу, сэр... в ко-
тором вы, мне кажется, человек чужой? За ваше доброе здоровье, сэр, и за
наше дальнейшее знакомство! Так вот, есть в сем граде Данидине [55] нес-
колько улиц, которые заставляют с величайшей похвалой вспоминать его
создателя и трактирщиков: через каждую сотню шагов стоит Его Величество
питейное заведение, так что натурам созерцательным не надобно брести на
край света, ежели им придет охота освежиться. Вот я и спешил в этот бла-
гословенный квартал - благословенный природой и искусством. Несколько
избранных друзей, все приверженцы уединения, любители острого словца и
доброго вина, почтили меня своим обществом. "По безучастной и уединенной
Реджистерстрит шел наш нелегкий путь", сэр.
- То-то, когда вы вошли, мне вроде как в нос ударило... - начал я.
- Чего уж там, не церемоньтесь! - прервал он. - Разумеется, вам в нос
ударило! И, признаться, мне чертовски повезло, что я сам не ударился.
Когда я вошел, я весь так и сиял "обилием и великолепием недавних возли-
яний", как выразился однажды Грей. Могучий бард! А человек жеманный,
весь свой век избегал женского пола и вина, не мужчина, сэр, нет, не
мужчина! Прошу прощения, что причиняю вам столько беспокойства, но куда,
к дьяволу, я подевал свою вилку? Крайне вам признателен. Сижу и ем я в
лондонском тумане, сэр. Надо бы привести с собой мальчишку-факельщика, и
я непременно привел бы, не будь это племя таким грязным. Я надумал осно-
вать Благотворительное Общество мытья достойных бедняков и бритья сол-
дат. Рад отметить, что, хоть выправка ваша и смахивает на военную, вы
отлично выбриты. В моем реестре добродетелей бритье идет вслед за умени-
ем выпить. Настоящий джентльмен может быть пошлым негодяем, без гроша в
кармане, но он всегда будет чисто выбрит. Взять хоть меня - вообразите,
что я поднялся ни свет ни заря, ну, скажем, за четверть часа до полудня!
Первым делом, даже не помыслив о добродетельном, но никуда не годном пи-
ве или о пользительной, но безвкусной содовой воде, я тут же нетвердою
рукой хватаюсь за смертоносную бритву; я скольжу по краю вечности. Мысль
эта меня бодрит! Быть может, прольется кровь, но раны мои не смертельны.
Щетины как не бывало, и я выхожу из своей спальни спокойный и торжеству-
ющий. Воспользовавшись избитым выражением, скажу: мне теперь сам черт не
брат. Я тоже пренебрег опасностью, быть может, пролил кровь в сражении с
грозным противником - прибором для бритья.
Таким вот разговором этот напыщенный фат занимал меня во все время
обеда, и так как сам он не умолкал ни на минуту, то по свойственной всем
пьяницам ошибке решил, что нашел собеседника себе под стать. Он сообщил
мне свое имя, свой адрес, выразил надежду, что мы встретимся снова, и
под конец предложил поехать с ним на днях за город обедать.
- Обед будет торжественный, - пояснил он. - Учинители и советники
Крэмондской академии - заведения, коего я имею честь состоять профессо-
ром чепухистики, - собираются в старом трактире "Крэмондский мост", дабы
почтить нашего друга Икара. Одно место свободно, обворожительный незна-
комец, и я предлагаю его вам!
- А кто такой этот ваш друг Икар? - спросил я.
- Взмывший в небо сын Дедала! - отвечал он. - Ужели вам неведомо та-
кое имя - Байфилд?
- И вправду неведомо.
- Ужели слава столь ничтожна? - воскликнул он. - Байфилд - аэронавт,
сэр. Он позавидовал славе Люнарди и собирается предложить вниманию мест-
ной публики... прошу прощения, окрестному дворянству... некое зрелище:
он желает вознестись на небеса. Я также принадлежу к местному дво-
рянству, но, да позволено мне будет заметить, зрелище сие нисколько меня
не трогает. Мне нет никакого дела до его вознесения. И шепну вам на уш-
ко, я отнюдь не единственный. Все это уже не ново, сэр, у этой истории
длинная борода. Люнарди уже взмывал в небеса и явно перестарался. Тщес-
лавный глупец и причудник, судя по всему, что про него известно. Сам-то
я в ту пору еще качался в колыбели. Но с нас довольно и одного раза.
Пусть бы Люнарди поднялся, а потом снова спустился на землю - и преот-
лично. Мы предпочитаем... Мы не желаем видеть, как этот опыт повторяют
ad nauseam [56] и Байфилд, и Спифилд, и Храпфилд, и Пропадифилд. Чтоб им
взмыть в небо и не воротиться! Но это весьма сомнительно. Крэмондская
академия с радостью воздает хвалу свойству человеческой натуры, а вовсе
не самому этому деянию, а Байфилд хоть и сущий невежда, но выпить не ду-
рак и компании не портит. После доброго возлияния он может даже сойти за
острослова.
Как выяснилось в дальнейшем, все это касалось меня куда более, нежели
я мог предположить в ту минуту. А меж тем мне не терпелось уйти. Пока
мой новый знакомец продолжал нести околесицу, налетел порыв ветра, раз-
верзлись хляби небесные, по окнам забарабанил дождь - и при этом безжа-
лостном знаке я спохватился, что меня ждут в другом месте.
ГЛАВА XXVI
"ЛЕБЯЖЬЕ ГНЕЗДО" НОЧЬЮ
В самых дверях меня чуть не сбил с ног яростный порыв ветра, и нам с
Роули пришлось буквально прокричать друг другу слова прощания. И всю до-
рогу, пока я шел по Принцесс-стрит к "Лебяжьему гнезду", ветер подгонял
меня в спину и свистел в ушах. Город, казалось, тонул в дожде, который
лил как из ведра и оставлял на губах солоноватый привкус, - ведь океан
был совсем близко. На улице поминутно светлело и вновь темнело: шквалис-
тый ветер то чуть не задувал все фонари на длинной улице, то вдруг сти-
хал, и огни оживали, множились и опять отражались на мокрых тротуарах, и
темнота становилась прозрачнее.
Когда я добрался до угла Лотиан-роуд, идти стало много легче. Во-пер-
вых, теперь ветер дул мне в бок, вовторых, я вошел под сень моей бывшей
тюрьмы - Эдинбургского замка, да и ярость ветра понемногу утихала. К то-
му же я вспомнил, зачем и куда иду, и мне сразу стало легче бороться с
непогодой. Что за важность, если тебя и шатанет порывом ветра или сбрыз-
нет холодным дождем, когда впереди такая Цель! Мне представилась Флора,
и я вообразил ее в своих объятиях, и сердце мое заколотилось. Но тут же
я спохватился: как нелепы и несбыточны мои мечты! Я должен считать себя
счастливцем, если мне удастся увидеть хоть огонек свечи в ее спальне.
Мне предстояло пройти еще около двух лье, раскисшая под дождем дорога
почти все время поднималась в гору. Я оставил позади последний фонарь, и
меня обступила тьма, лишь кое-где пронизанная огоньками, что теплились
за окнами редких домишек; собаки, задирая морды к небу, уныло выли, ког-
да я проходил мимо. Ветер стихал: он еще налетал порывами, но без преж-
ней силы. Однако ливень не унимался, и очень скоро я промок до нитки. Я
все шагал и шагал впотьмах, думая свои невеселые думы под заунывный вой
собак. Я не мог понять, что их тревожит, отчего они не спят и чутко ло-
вят в однообразном шуме дождя звук моих негромких шагов. Мне припомни-
лись страшные сказки, слышанные в детстве Наверно, где-то поблизости
бродит убийца, и псы чуют исходящий от него еле уловимый запах крови; и
вдруг содрогнулся от мысли, что это я и есть убийца.
Да, для влюбленного я был слишком мрачно настроен! Шел ли кто-нибудь
на свидание в подобном расположении духа? - спросил я себя и едва не по-
вернул обратно. Весьма опасно и неразумно приступать к решительному
объяснению, когда дух твой угнетен, одежда забрызгана грязью и руки мок-
ры от дождя! Но бурная ночь, казалось, благоприятствовала моим намерени-
ям; я должен сегодня найти способ поговорить с Флорой, быть может, дру-
гого случая никогда не представится. А если я сумею повидаться с ней се-
годня, думал я, пусть и в промокшей одежде, пусть угнетенный и подавлен-
ный, встреча эта, уж наверно, будет не последней.
Я вошел в сад "Лебяжьего гнезда" и сразу же убедился, что обстоя-
тельства мне отнюдь не благоприятствуют. Огонь горел только в гостиной,
сквозь круглые отверстия закрытых ставней струился свет свечей, все ос-
тальное тонуло во мраке. Деревья и кусты стояли насквозь промокшие от
дождя, под ногами у меня чавкало. Изредка вновь налетал порыв ветра и
над головой с треском сталкивались ветви дерев, а дождь гулко и непрес-
танно хлестал по саду. Я подошел к самому окну гостиной и попытался
разглядеть, который час. Мои часы показывали половину восьмого; да, тут
лягут спать не ранее десяти, а может, даже и в полночь. Дожидаться этого
будет не слишком приятно! Меж двумя порывами ветра до меня донесся голос
Флоры, что-то читавшей вслух; слов различить я, конечно, не мог, слыша-
лась лишь размеренная речь - спокойная, мягкая, сдержанная, прекрасная,
как песня, но более задушевная, более покоряющая, в самом звуке этой ре-
чи явственно сквозил ее милый нрав. И вдруг налетел новый яростный порыв
ветра, голос Флоры утонул в его реве, и я поспешил покинуть свою опасную
позицию.
Теперь мне предстояло набраться терпения и сносить злобу разбушевав-
шихся стихий еще по меньшей мере три мучительных часа. Я припомнил самую
неприятную из своих обязанностей в бытность солдатом: мне случалось сто-
ять на часах в такую же мерзкую погоду, притом зачастую без ужина и без
всякой надежды на завтрак; куда вероятней было, что на мою долю доста-
нется мушкетная пуля, но и те часы казались мне менее томительными, чем
нынешнее бдение. Так уж странно устроен человек: любовь к женщине в нем
куда сильнее, чем любовь к жизни.
Наконец я был вознагражден за свое терпеливое ожидание. Свет в гости-
ной погас и минуту спустя засветился в комнате над нею. Я был основа-
тельно подготовлен к предстоявшей операции и знал, что логово дракона
помещается там, где сейчас вспыхнул свет. Знал я также, где находится
спальня моей красавицы и как удачно она расположена - в первом этаже за
углом дома, и так далеко от спальни грозной тетушки, что та ничего не
услышит. Оставалось лишь получше воспользоваться этими сведениями. Я был
в дальнем конце сада, я пришел сюда, чтобы, с позволения сказать, сог-
реться, ибо тут можно было расхаживать взад и вперед, не опасаясь быть
услышанным, и тем самым избежать бесславной смерти. Ветер наконец утих
совсем, дождь, хоть и не перестал, тоже шумел не так сильно, с дерев па-
дали тяжелые капли. Когда я снова подходил к дому, среди этого затишья
вдруг заскрипела оконная рама и в каких-нибудь двух шагах от меня тьму
прорезал сноп света. Он падал из окна Флоры, она его распахнула в ночь и
теперь сидела перед ним в лучистом ореоле двух свечей, что освещали ее
сзади; распущенные по плечам волосы обрамляли и затеняли задумчивое ли-
цо; в одной руке она держала гребень, а другая небрежно покоилась на же-
лезной решетке.
Ветер стих; под покровом темноты и однозвучного шума вновь усиливше-
гося дождя я тихонько подходил все ближе, стараясь ступать не по усыпан-
ной гравием дорожке, а по жухлой траве, и наконец очутился у самого ок-
на; протяни я руку, я мог бы коснуться Флоры. Но я не в силах был нару-
шить ее задумчивость дерзостной речью, это показалось мне чуть ли не
святотатством! И я только стоял и смотрел и не мог наглядеться: при мер-
цающих свечах ее волосы были, точно нимб, пряди их переплетались, свива-
лись и (это казалось мне всего восхитительней) волной сбегали на плечи,
поминутно меняя цвет. Вначале я смешался: красота Флоры словно окутывала
ее ореолом утонченности; я робел перед нею, как перед неземным видением
или - что, боюсь, было для меня почти то же самое - перед современной
светской девицей. Однако же я не сводил с нее глаз и мало-помалу прио-
бодрился и вновь обрел надежду; я позабыл свою робость, позабыл о том,
что на плечах у меня отвратительная, тяжелая, насквозь промокшая одежда,
- кровь снова заиграла в моих жилах.
А Флора все еще меня не замечала, все глядела прямо перед собою на
полосу света от окна, на прямые тени оконной решетки, на поблескивавший
под луной гравий дорожки, в непроницаемую тьму сада и вздымавшихся за
ним холмов... Но вот она глубоко вздохнула, и вздох этот отозвался у ме-
ня в душе, как мольба.
- Отчего вздыхает мисс Гилкрист? - шепнул я. - Уж не вспоминает ли
она далеких друзей?
Флора быстро повернула голову в мою сторону; больше ни единой ма-
лостью не выдала она своего изумления. Я ступил в полосу света и низко
поклонился.
- Вы! - сказала она. - Здесь?
- Да, я здесь, - отвечал я. - Я пришел из далекого далека, отшагал,
наверно, добрых сто пятьдесят лье, чтобы увидеть вас. Я ждал в вашем са-
ду весь долгий вечер. Не протянет ли мисс Гилкрист руку другу в беде?
Она просунула руку сквозь прутья решетки, я упал на колени прямо на
мокрую землю и дважды поцеловал эту руку. После второго поцелуя рука
внезапно ускользнула от меня. Кажется, то был первый знак испуга. Я под-
нялся с колен, и оба мы некоторое время молчали. Мною вновь с удесяте-
ренной силой овладела робость. Я пытливо вглядывался в лицо Флоры: не
сердится ли она, - но глаза ее смущенно опустились пред моим взглядом, и
я понял, что все хорошо.
- Надо быть безумцем, чтобы явиться сюда! - вдруг вырвалось у Флоры.
- Уж куда-куда, а в "Лебяжье гнездо" вам нельзя было являться. А я-то
как раз сидела и думала, что вы у себя во Франции, где вам ничто не гро-
|
