 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 36 из 61
|
 |
шел конец.
- Вы не возражаете, ежели я засуну руки в карманы панталон? - спросил
я. - Прошу прощения, что я заговорил об этом, но всего минуту назад вы
изволили очень уж взволноваться.
Голос мой звучал не совсем так, как мне хотелось бы, но вполне снос-
но. Сам я слышал, как он дрожит, но содержатель гостиницы, по всей види-
мости, не мог этого заметить. Он отворотился и перевел дух, и можете не
сомневаться, что я мигом последовал его примеру.
- Что ж, вы по крайней мере не робкого десятка, а я таких люблю, -
сказал он. - Кто бы вы там ни были, а я обойдусь с вами по чести. Возьму
у вас карету за сто фунтов, и обед сюда же войдет.
- Как вы сказали? - воскликнул я, пораженный этой загадочной речью.
- Вы заплатите мне сто фунтов, - разъяснил он, - а я избавлю вас от
кареты. Это ведь лишь немногим больше, чем она стоит, - прибавил он, ух-
мыляясь, - и сами знаете, вам надо поскорей сбыть ее с рук.
Кажется, я уже давно так не веселился, как услыхав это наглое предло-
жение. Оно и вправду было на
редкость забавно, хотя ничуть не соблазнительно. Од-
нако же я крайне ему обрадовался, ибо оно давало мне
случай посмеяться. И уж посмеялся я всласть, покуда по
щекам у меня не потекли слезы; немного поуспокоясь,
я взглядывал в лицо своему собеседнику - и меня одо-
левал новый приступ смеха.
- Ай, шутник, да вы ж меня уморите! - воскликнул я наконец, утирая
слезы.
Содержатель гостиницы окончательно растерялся; он не знал, куда де-
вать глаза, что сказать; впервые он заподозрил, что принял меня не за
того.
- Вы, видать, любитель посмеяться, сэр, - вымолвил он наконец.
- О, да! Я известный оригинал, - отвечал я и снова расхохотался.
Вскорости, совсем переменив тон, он предложил мне двадцать фунтов; я
запросил двадцать пять, но кончил тем, что согласился на двадцать: по
правде сказать, я рад был получить за эту карету хоть что-нибудь и тор-
говался не ради денег, но единственно для того, чтобы любой ценой обес-
печить себе безопасное отступление. Ибо хотя военные действия и были
приостановлены, но в любую минуту могли начаться вновь: собеседник мой
все полон был подозрительности, я читал это в его хмуром взгляде, вновь
и вновь на меня устремлявшемся.
Наконец подозрения его вылились в слова.
- Ну ладно, - сказал он, - испытание вы выдержали лучше некуда, но
как хотите, а мне надобно исполнить свой долг.
Теперь мне только и оставалось, что взять его на испуг и хоть покура-
житься над ним напоследок, а там будь что будет!
- Подите прочь, - сказал я, вставая. - Это уже слишком. В своем ли вы
уме? - И словно бы тут же устыдившись такой вспышки, прибавил: - Я не
хуже всякого другого понимаю шутку, но вы совсем забылись. Пошлите-ка
мне моего слугу и счет.
Оставшись один, я сам подивился своей отчаянной выходке. Я его оскор-
бил, выгнал вон, вот теперь-то ему и кликнуть полицейского. Но по некое-
му прирожденному вероломству он невольно избегал прямых путей. И при
всей своей ловкости он на сей раз упустил отличную возможность просла-
виться. Мы с Роули взяли свой багаж и, туманно объяснив, что направляем-
ся "полюбоваться озерами" - какими и где мы пояснять не стали, - пешком
покинули дом моего любезного друга, и он нам не препятствовал, лишь,
опершись подбородком на руку, провожал нас угрюмым взором, все не зная,
не дал ли он маху.
Я полагаю, что с блеском вышел из трудного положения. Я был уличен,
изобличен, и мне предложено было поступить, как поступил бы всякий на
моем месте, но этот естественный и неизбежный, казалось бы, шаг был бы
для меня роковым. Однако я не потерял головы, выдержал характер и против
всякого ожидания снова вырвался на свободу - и вот шагаю по большой до-
роге. Случай этот послужил мне уроком никогда не отчаиваться и в то же
время помог уяснить, какая в моем положении требуется предусмотри-
тельность и сколь неверное, сложное, чреватое всяческими неожиданностями
предприятие - мой побег! Пример сей - когда жизнь моя висела на волоске
из-за сущего пустяка, из-за pourboire - наглядно показывал, сколько
опасностей подстерегает нас на каждом шагу. Хотя, строго говоря, самую
первую ошибку я совершил еще прежде: ежели бы я не позволил себе сверх
меры разоткровенничаться с малюткой Долли, не было бы и всех этих тре-
волнений в Керкби-Лонсдейлской гостинице. Я накрепко запомнил урок и
обещал себе не давать отныне волю чувствам. Какое мне, собственно, дело
до сломанных фаэтонов и до потерпевших крушение путешественников! У меня
и так хватает забот, и безопаснее всего проявлять чуточку больше вполне
естественного себялюбия и чуточку меньше неразумного добросердечия.
ГЛАВА XXV
Я ЗНАКОМЛЮСЬ С ВЕСЕЛЫМ СУМАСБРОДОМ
О следующих пятидесяти или шестидесяти лье рассказывать не стану. Чи-
тателю, верно, уже прискучили дорожные сцены, да и у меня нет причины с
удовольствием вспоминать эту часть пути. Мы с Роули больше занимались
тем, что старались запутать наши следы, но, как оказалось, отнюдь в этом
не преуспели, ибо кузен Ален без всякого труда проследил путь малиновой
кареты до Керкби-Лонсдейла, где хозяин гостиницы, должно быть, кусал се-
бе локти, узнав, кого он упустил, а потом - и до ворот почтовой конторы
в Эдинбурге. Судьба не благоволила мне, и зачем стану я рассказывать о
взятых нами предосторожностях, если они никого не обманули, и об утоми-
тельных ухищрениях, которые ни к чему не привели?
Мы въехали с Роули в Эдинбург на склоне дня, под волнующие звуки сто-
рожевой трубы и цоканье копыт по мостовой. Вот я и на поле битвы: в том
уголке земли, где сидел в плену, где совершил свои знаменитые подвиги,
откуда бежал; в городе, где живет моя любимая. Сердцу сделалось тесно в
груди, редко я чувствовал себя таким героем, как в эту минуту. Я сидел
подле кучера, скрестив руки на груди, с каменным лицом, смело смотрел в
глаза встречным и каждое мгновение готов был к тому, что кто-нибудь уз-
нает меня и поднимет тревогу. Сотни жителей Эдинбурга бывали в Крепости,
где до появления Флоры я имел привычку держаться на виду, и мне кажется
просто непостижимым, что меня не узнали. Но выбритый подбородок уже сам
по себе неплохой маскарад, и человек, носивший зеленовато-желтую одежду
арестанта, совсем иначе выглядит, когда на нем тонкая сорочка, отлично
сшитый мышиного цвета плащ, подбитый черным мехом, узкие панталоны мод-
ного покроя и шляпа с неподражаемо изогнутыми полями. В конце концов ку-
да скорее сам я мог узнать кого-либо из наших посетителей, нежели они -
опознать несчастного узника в таком щеголе.
Я рад был оказаться наконец на вымощенном плитами тротуаре и скрыться
из глаз толпы, которая дожидалась почты. И вот на склоне субботнего дня,
в канун пресловутого шотландского воскресенья, мы идем по новому городу
Эдинбургу, обремененные своим багажом. Мы все несем сами. Я не пожелал
нанимать извозчика и даже от услуг носильщика отказался - ведь он потом
мог послужить связующим звеном между моей квартирой и почтовой станцией,
а тем самым между мною, малиновой каретой и Эйлсбери. Я твердо решил
окончательно оборвать цепь улик и во всем, что касается соблюдения осто-
рожности, начать жизнь сначала, на новый лад. Первым долгом надобно было
поскорее подыскать квартиру. Это было всего важнее, ибо в тот час и в
том квартале, где нам встречались по большей части люди состоятельные -
денди, щеголи, светские барышни - или почтенные адвокаты, доктора и иная
ученая публика, направлявшаяся домой обедать, мы в своем модном платье и
с громоздкой ношей, без сомнения, бросались в глаза.
На северной стороне Сент-Джеймс-сквер, в окне четвертого этажа, мне
посчастливилось приметить объявление о сдаче комнат. Цена и удобства мо-
его жилища были мне равно безразличны; при выборе его я придерживался
единственного правила: "в бурю хороша любая гавань", и потому мы с Роу-
ли, не мешкая ни минуты, вошли в подъезд и поднялись по лестнице.
Двери нам отворила угрюмая особа в бомбазиновом платье; вид у ней был
такой, словно ее всю жизнь гнетет тяжкий груз бессчетных потерь и пос-
леднюю утрату она понесла, быть может, лишь накануне нашего приезда, так
что, обратясь к ней, я невольно понизил голос. Она отвечала, что да,
комнаты сдаются, и даже показала нам их - гостиную и спальню en suite
[54], из которых открывался превосходный вид на Ферт-оф-Форт; комнаты
были просторные, уютно обставленные, на стенах картины, на каминной пол-
ке раковины, на столе несколько книг - все, как я увидел после, религи-
озного содержания и все подарены "моей духовной сестре" или "моему бла-
гочестивому другу во Христе, Бетии Макрэнкин". Но дальше этого мы не
пошли; моя "духовная сестра" никак не желала совершить самый, казалось
бы, естественный и приятный поступок на свете - назвать цену, а только
стояла и качала головой, да время от времени как-то постанывала, точно
голубь, вся - олицетворение уныния и настороженности. Такого сварливого
голоса я еще отродясь не слыхал, и у меня звенело в ушах, когда она гро-
моздила перед нами гору затруднений и препятствий.
Никаких услуг она нам не обещает.
- На это у меня есть слуга, сударыня, - возразил я.
- Это он-то? - переспросила она. - Да полноте! Неужто он и впрямь вам
слуга?
- Мне очень жаль, сударыня, что вы его не одобряете.
- С чего это вы взяли? Только вот больно молод. Небось, мастер все
ломать да колотить. Сдается мне, вы с ним хлопот не оберетесь. А богу
молиться он не забывает?
- Как можно, сударыня! - с восхитительной находчивостью ужаснулся Ро-
ули и, мигом, словно по привычке, закрыв глаза, не слишком проникновен-
но, зато с необычайной быстротой пробормотал двустишие:
Лука, Марк, Иоанн, Матфей,
Мой сон благословите поскорей!
Дама хмыкнула, и в комнате повисла зловещая тишина.
- Что же, сударыня? - прервал я молчание. - Мне кажется, эдак мы с
вами никогда и не начнем договариваться, а о том, что кончим, я уж и не
мечтаю. Назовите же ваши условия - и мы либо останемся, либо уйдем.
Она не спеша разлепила губы и спросила трубным голосом:
- А кто вас рекомендует?
Я раскрыл бумажник и показал ей пачку кредиток.
- Полагаю, сударыня, это и есть самые лучшие рекомендации.
- А завтрак вам надобно подавать поздно? - был ответ.
- Завтрак надобно подавать, когда вам будет угодно, сударыня, от че-
тырех утра до четырех пополудни! - отвечал я. - Только назовите наконец
вашу цену, если у вас достанет силы ее выговорить!
- А нынче я не могу подать вам ужин, - отозвалась она.
- Мы поужинаем в другом месте, несносное вы создание! - воскликнул я,
готовый смеяться и плакать. - Ну-с, пора положить этому конец! Я желаю
снять у вас квартиру - и все тут, и поставлю на своем. Не желаете назна-
чать цену? Отлично, обойдемся без этого! Я вам доверяю! Нет, не умеете
вы разглядеть хорошего квартиранта, зато уж я-то сразу вижу хорошую хо-
зяйку! Роули, распаковывай саквояжи!
Будут ли мои слова оценены по заслугам?.. Эта сумасшедшая принялась
выговаривать мне за мое неблагоразумие! Но битва была уже выиграна, то
звучали ее последние залпы, и скорее не враждебные, а приветственные. В
конце концов хозяйка соизволила назвать цену - вполне умеренную, - и мы
с Роули пустились на поиски ужина. Однако же на все эти переговоры ушло
немало времени, солнце уже село, на улицах засветились тусклые фонари, и
на соседней Лит-роуд уже слышалась колотушка сторожа. Когда меня впервые
привезли в Эдинбург, я приметил неподалеку отсюда, за городской регист-
ратурой, закусочную. Туда-то мы и направили свои стопы и в одиночестве
уселись за столик, собираясь насладиться поздним обедом. Но едва мы ус-
пели его заказать, как дверь отворилась и пропустила рослого молодого
человека; он огляделся и несколько нетвердой походкой подошел к нашему
столику.
- Желаю вам доброго вечера, почтенные и высокочтимые сеньоры! - ска-
зал он. - Позволено ли будет страннику, вернее паломнику... одним сло-
вом, паломнику, взыскующему любви... ненадолго бросить якорь в вашей га-
вани? Признаюсь не стыдясь, мне глубоко отвратителен обычай, достойный
зверя, - поглощать пищу в одиночестве.
- Добро пожаловать, сэр, - отвечал я. - Если только я могу взять на
себя роль хозяина в публичном месте.
Мои слова его несколько ошеломили, и, садясь, он устремил на меня ту-
манный и пристальный взгляд.
- Вижу, сэр, вы не чужды образования! Что будем пить, сэр?
Я отвечал, что заказал черного пива.
- Напиток скромен... Но неплохо утоляет жажду, - заметил он. - Что ж,
почему бы и мне не обратиться к сему скромному напитку. Я бы не сказал,
что нахожусь сейчас в добром здравии. Усердные занятия воспалили мой
|
