 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 34 из 61
|
 |
- Ну, конечно, всему виной моя слепота, - всхлипывала она. - Как же я
этого не увидала? Но ведь не увидала. А он совсем не такой, правда? А
потом пелена спала с моих глаз... Ах, какая ужасная минута! Но про вас я
сразу поняла; только вы показались из своего экипажа, и я поняла. Ах,
какая же она, должно быть, счастливица! И с вами мне не страшно, ни чу-
точки не страшно... я совершенно вам доверяюсь.
- Сударыня, - сказал я, - пред вами джентльмен.
- Ну да, об том я и говорю... вы джентльмен! - воскликнула она. - А
он... а этот... он - нет. Ах, как же я осмелюсь поглядеть в глаза па-
пеньке! - Тут она обернула ко мне свое заплаканное личико и трагически
всплеснула руками. - И я совсем опозорена, что теперь скажут девицы из
нашего пансиона!
- Ну-ну, все не так уж плохо! - воскликнул я. - Вы преувеличиваете,
дорогая мисс... Прошу извинить мою нескромность, но я не знаю вашего
имени.
- Мое имя Дороти Гринсливз, сэр. Зачем мне его скрывать? Боюсь, те-
перь оно только на то и годится, чтобы стать притчей во языцех, а ведь я
совсем не о том мечтала! Кажется, во всем нашем графстве ни одна девица
так не старалась заслужить всеобщее одобрение, как я. И до чего же я
низко пала! Ах, господи, какая же я грешница, и упрямая какая, и во
всем, во всем сама виновата! А теперь мне уж не на что надеяться! Ах,
мистер...
Тут она прервала свою речь и осведомилась, как меня звать.
Мне нет нужды превозносить себя до небес, я ведь пишу не похвальное
слово для академии, а потому признаюсь, что совершил непростительную
глупость - назвал ей свое настоящее имя. Ежели бы вы оказались на моем
месте и увидели ее, такую хорошенькую, совсем еще девочку и годами и
умом, услышали бы, как она говорит - прямо как по-писаному, и во всей ее
повадке столько детской благовоспитанности и вместе простодушного отчая-
ния, - вы бы и сами не устояли и назвались настоящим именем. Она повто-
рила его, чтобы лучше запомнить!
- Я всю жизнь стану за вас молиться, - сказала она. - Каждый вечер
перед сном буду поминать вас в своих молитвах.
Недолго спустя мне удалось убедить ее, чтобы она поведала мне свою
историю, которая оказалась при - мерно такой, как я и ожидал: то был
рассказ о пансионе, об огороженном стеною парке, о плодовом дереве, в
тени которого пряталась скамейка, о дерзком, беспутном франте, которого
она приметила в церкви, о том, как они обменивались цветами и клятвами,
об ее глупенькой подружке-наперснице, о карете четверкой и о том, как
она быстро и полностью разочаровалась в своем избраннике.
- А теперь уже ничего не поделаешь! - горестно всхлипнув, заключила
она. - Я поневоле должна признать, что совершила непоправимую ошибку.
Ах, мсье де Сент-Ив, ну кто бы мог подумать, что я окажусь такой слепой,
такой упрямой дурочкой, такой грешницей!
Мне следовало бы сказать это прежде, только я, право, не знаю, когда
это произошло: Роули, мистер Белами (так звали мужлана) и два наши фо-
рейтора, все верхами, догнали нас и образовали своего рода конный эс-
корт; они скакали то впереди кареты, то позади, и Белами то и дело кра-
совался перед окошком и, пытался развлечь нас разговором. Принимали его
так дурно, что, помня, с какой высоты он падал и как всего несколько ча-
сов назад юная леди, смущенная и пылкая, сама кинулась в его объятия, я
чуть ли не пожалел его. Что ж, безжалостные удары судьбы обыкновенно
приходятся на долю недостойных, так что теперь я был вправе ему со-
чувствовать, а форейторы - над ним смеяться!
- Мисс Дороти, - сказал я, - желаете вы избавиться от этого человека?
- Ах, неужели это возможно? - воскликнула она. -
Но только по-хорошему.
- Ну, разумеется, сударыня, - отвечал я. - Что может быть проще! Мы с
вами в цивилизованном государстве, человек этот преступник и...
- Ах, нет, ни за что! - воскликнула она. - И думать не смейте! У него
много слабостей, но он совсем не преступник, я-то знаю.
- Но что бы вы ни говорили, в этой истории виноватый он; как ни по-
верни, а он пошел наперекор закону, - возразил я.
И тот же час я окликнул своего форейтора - все четверо всадников как
раз сильно опередили нас - и осведомился у него, кто здесь поблизости
мировой судья и где он живет. Архидиакон Клитрой, отвечал он, лицо
весьма высокопоставленное, и живет он всего в миле или двух в сторону, -
надо повернуть назад и свернуть на первый, не то на второй проселок.
- Везите леди туда да скачите во всю прыть, - распорядился я и пока-
зал ему золотой.
- Слушаюсь, сэр! Домчу единым духом, только держитесь! - отозвался
форейтор.
И не успел я и глазом моргнуть, как он заворотил экипаж, и мы галопом
поскакали на юг.
Верховая свита наша вмиг заметила этот маневр, в свой черед повороти-
ла коней и, что-то громко крича, пустилась за нами вдогонку, так что
изящная мирная картина - карета и провожатые верхами, - которую мы явля-
ли всего лишь минуту назад, в мгновение ока преобразилась в подобие шум-
ной и беспорядочной травли, будто на охоте за лисицей. Оба форейтора и
мой веселый плутишка-слуга были, разумеется, просто незаинтересованными
участниками этой комедии - их гнал вперед один только спортивный инте-
рес; они держались все вместе, громко хохотали, размахивали шляпами и
выкрикивали все, что придет в голову:
- Ату его!
- Держи вора!
- Разбойник! Разбойник!
Совсем иное дело Белами. Едва заметив, что мы изменили направление,
он тут же поворотил коня, да так круто, что бедное животное чуть не по-
валилось на бок, и пустил его в карьер вслед за нами. Когда он нагнал
нас, лицо у него было белое, как полотно, и в поднятой руке он держал
пистолет. Я быстро обернулся к бедняжке невесте, вернее, к той, что была
лишь недавно невестою, но более не желала ею быть, она, со своей сторо-
ны, отворотясь от окошка, рванулась ко мне.
- Ах, спасите, он убьет меня! - вскричала она.
- Не бойтесь, - сказал я.
Лицо ее было искажено страхом. Точно малое дитя, она обеими руками
безотчетно вцепилась в мою руку. Тут карета круто накренилась, пол ушел
у меня из-под ног, нас кинуло вповалку на сиденье. И почти в тот же миг
в окне, которое малютка так и не закрыла, появилась голова Белами.
Вы только вообразите себе эту картину! Мы с малюткой падаем, верней,
только что упали на сиденье, что, конечно же, выглядело со стороны нес-
колько двусмысленно. Карета с бешеной скоростью мчится по большаку, не-
истово подскакивая и кренясь то вправо, то влево. В этот шаткий ковчег
Белами просунул голову и руку с пистолетом; но конь его несся еще быст-
рей, нежели карета, и он вынужден был в тот же миг ретироваться. Он ис-
чез, но успел выстрелить - с умыслом или по нечаянности, я так никогда и
не узнаю, но думаю, скорее всего ненароком. Быть может, он только хотел
нас напугать в надежде, что мы остановимся. Но одновременно с выстрелом
малютка вскрикнула, и, решив, что пуля угодила в нее, господин сей при-
пустился по дороге, точно за ним гнались фурии, свернул на первом же по-
вороте, с ходу перемахнул через колючую изгородь и мгновенно исчез в по-
лях.
Роули жаждал погнаться за ним, но я его не пустил, ведь мы на удивле-
ние легко отделались от мистера Белами - царапиной у меня пониже локтя и
пулевым отверстием в левой стенке кареты. И теперь уже потише, не во
весь дух, мы продолжали путь к дому архидиакона Клитроя. Благодаря этой
драматической сцене и моей царапине, которую малютке угодно было окрес-
тить раной, восторг ее и благодарность не знали границ. Ей непременно
надобно было перевязать меня своим носовым платком, и при этом она чуть
не плакала. Я прекрасно мог обойтись без ее слез, ибо терпеть не могу
попадать в смешное положение, да и пострадал я не более, чем если бы ме-
ня оцарапала кошка. Право, я охотно попросил бы ее направить свои милые
заботы на рукав моего плаща, который пострадал куда более руки, но у ме-
ня достало ума не свести эту драматическую историю к обыденному проис-
шествию. Чтобы вновь обрести утраченное самоуважение, малютке было куда
как важно, что ее спас настоящий герой, что, защищая ее, герой этот был
ранен, и рану его она перевязала собственным платком (на котором, кстати
сказать, даже не видно было следов крови); мне уже слышалось, как она
рассказывает об этом событии "девицам из своего пансиона", следуя лучшим
образцам сочинений миссис Радклиф, и обращать ее внимание на порванный
рукав было бы не только невоспитанно, но, пожалуй, даже и бесчеловечно.
Вскоре мы завидели и усадьбу архидиакона. У крыльца стояла карета,
запряженная четверней курящихся паром лошадей: она несколько отъехала в
сторону, давая нам дорогу, и едва мы высадились, в дверях дома показался
рослый священник, а рядом с ним краснолицый и, сразу видно, упрямый че-
ловек, который явно был в страшном волнении и размахивал над головой ка-
ким-то свитком. При виде этого человечка мисс Дороти упала на колени и
обратила к нему, называя его папенькой, самые трогательные мольбы: она
уверяла, что совершенно излечилась от своего недуга, глубоко раскаивает-
ся в своем непослушании и умоляет ее простить; очень скоро я понял, что
ей нечего опасаться особой суровости со стороны мистера Гринсливза, -
судя по всему, человек он был шумный, любящий, жадный до ласки и щедрый
на слезы.
Желая не уронить своего достоинства, да и не замешкаться с отъездом,
едва к тому представится возможность, я поворотился к форейторам Белами,
чтобы с ними рассчитаться. Они не могли предъявить мне ни единой претен-
зии, кроме той, о которой и сами не ведали, - что я беглец. Хуже всего в
моем фальшивом положении было то, что, прежде чем отблагодарить кого-ни-
будь, мне всякий раз надобно было как следует подумать. Приходилось пом-
нить, что не годится оставлять на своем пути ни недовольных, ни слишком
благодарных. Но во всей этой истории с самого начала было столько шуму и
треску, а пятый акт, где были и выстрелы, и примирение отца с дочерью, и
похищение почтовой лошади, так отзывался мелодрамой, что сохранить это в
тайне не было никакой надежды. Конечно же, будет теперь судить и рядить
об этом на кухне прислуга всех гостиниц и постоялых дворов на тридцать
миль вокруг по меньшей мере добрых полгода. А потому мне оставалось
только отблагодарить всех так, чтобы благодарность моя вызвала как можно
меньше толков, - достаточно щедро, чтобы никто не ворчал, и достаточно
скромно, чтобы никто не стал хвастать: Решение мое было скорое, но не-
достаточно мудрое. Один из молодцов плюнул на свои чаевые, как он выра-
зился, "на счастье"; другой, вдруг обнаружив нежданное благочестие, стал
пылко просить господа одарить, меня своею милостью. Я понял, что вот-вот
начнутся шумные изъявления благодарности, и вознамерился как можно ско-
рее унести ноги. Приказав моему форейтору и Роули быть готовыми в путь,
я поднялся на веранду и со шляпой в руке предстал перед мистером Гринс-
ливзом и архидиаконом.
- Надеюсь, вы меня извините, - начал я, - мне совестно нарушать при-
ятные излияния родственных чувств, которым я в некотором роде имел честь
способствовать.
И тут разразилась буря.
- В некотором роде! В некотором роде, сэр! - воскликнул папенька. -
Да что это вы такое говорите, мистер Сент-Ив! Ежели я получил назад мою
голубку, ежели ее в целости-сохранности вырвали из лап этого мерзкого
негодяя, я уж знаю, кого благодарить! Вашу руку, сэр, я по уши у вас в
долгу! Хоть вы и француз, но, ейбогу, вы хорошей породы. И, ей-богу,
сэр, ничего для вас не пожалею, просите, что хотите, хоть бы и руку Дол-
ли!
Все это он пророкотал громовым басом, весьма неожиданным в столь кро-
хотном человечке. И каждое его слово доносилось и до слуг, которые вслед
за господами высыпали из дому и толпились теперь вокруг нас на веранде,
и до Роули и пятерых форейторов, стоявших внизу, на посыпанной гравием
подъездной дороге. Чувства, выраженные отцом, были всем понятны, и ка-
кой-то осел, которого не иначе как бес попутал, предложил трижды прокри-
чать "ура" в мою честь, что и было тотчас же с охотою исполнено. Услы-
шать, как имя твое отдается в Уэстморлендских горах, среди приветствен-
ных кликов, наверно, даже лестно, но в ту минуту, когда (как я полагал)
полицейские афишки уже неслись вслед за мною со скоростью ста миль в
день, это было совсем некстати.
Мало того. Воздать мне хвалу пожелал и архидиакон, и ему понадобилось
всенепременно угостить меня вестиндским хересом, так что он повел нас в
превосходную просторную библиотеку и там представил своей высокородной
супруге. Покуда мы сидели в библиотеке за хересом, на веранде всех обно-
сили элем. Наконец, речи были произнесены, мы обменялись рукопожатиями,
малютка по настоянию папеньки подарила мне на прощание поцелуй, и все
общество вышло на веранду проводить меня, и, пока моя карета не скрылась
у них из глаз, все махали платками и шляпами и громогласно желали мне
доброго пути, а во всех окрестных горах им усердно откликалось эхо.
Мне же горы твердили другое: "Глупец, ну и натворил же ты дел?"
- Выходит, они разузнали ваше имя, мистер Энн, - сказал Роули. -
Только уж на этот раз я не виноват.
|
