 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 29 из 61
|
 |
быть последствия всех вышеописанных событий. Побито было немало горшков,
и выходило, что платить за все придется мне! Этого гордого бешеного зве-
ря раздразнили и опозорили наедине и на людях до того, что он уже ничего
не видел, не слышал и не понимал, а затем отпустили на все четыре сторо-
ны, и теперь он мог строить планы самого жестокого отмщения. Я невольно
подумал о том, как обидно, что всякий раз, едва я решу вести себя при-
мерно, кому-либо из друзей непременно понадобится разыграть героическую
сцену; в которой роль героя - или жертвы, что, в сущности, одно и то же,
- всегда предназначается мне. Героем может быть лишь тот, кто выбрал эту
роль по доброй воле. В противном случае никакой он не герой. И, право
же, возвращался я в свою комнату отнюдь не в умиротворенном расположении
духа: я думал о том, что дядя и мистер Роумен обратили в игрушку и мою
жизнь и мое будущее, я клял их за это на чем свет стоит, и менее всего
на свете желал бы сейчас повстречаться с тем или с другим; поэтому, ког-
да я нос к носу столкнулся с поверенным, это был для меня, выражаясь
языком боксеров, настоящий нокаут.
Роумен стоял в моей комнате, опершись на каминную доску, и я с ра-
достью заметил, что он мрачен, задумчив, словом, нисколько не похож на
человека, который гордится делом рук своих.
- Ну? - сказал я. - Вы своего добились!
- Он уехал?
- Уехал, - отвечал я. - Мы еще наплачемся, когда он вернется.
- Вы правы, - сказал поверенный. - А отыгрываться мы можем только
ложью и выдумками, как нынче вечером.
- Как нынче вечером? - переспросил я.
- Да, как нынче вечером! - отвечал он.
- Чем мы нынче отыгрывались?
- Ложью и выдумками.
- Помилуй нас, боже! - воскликнул я. - Неужто, сэр, вы способны на
большее, чем даже я мог помыслить? Вы поистине поразительная личность!
Что вы обошлись с ним жестоко, я знал и уже имел удовольствие этому по-
радоваться. Но чтоб это был еще и обман! В каком смысле, почтеннейший?
Я задал этот вопрос тоном самым оскорбительным, но поверенный и гла-
зом не моргнул.
- Обман во всех смыслах, - серьезно отвечал он. - В том смысле, что
все это неправда, и в том смысле, что мне нечего ему предъявить, и в
том, что я просто похвастался, и в том, что я солгал. Как я могу его
арестовать? Ваш дядюшка сжег все документы! Я говорил вам об этом, вы,
видно, запамятовали... когда впервые встретился с вами в Эдинбургской
крепости. То был акт великодушия. На своем веку я видел много подобных
актов и всегда о них сожалел... всегда! "Вот это и есть его наследство",
- сказал граф, когда от бумаг остался один только пепел. Он и не предпо-
лагал, что наследство это окажется столь велико. А насколько оно велико,
покажет время.
- Тысячу раз прошу прощения, почтеннейший, но, сдается мне, у вас
хватает дерзости... при сложившихся обстоятельствах, можно даже сказать,
бесстыдства чуть ли не опустить руки?
- Совершенно верно, - отвечал он. - Да. У меня опускаются руки. У ме-
ня буквально опускаются руки. Я чувствую себя совершенно безоружным про-
тив вашего кузена.
- Однако послушайте! - заговорил я. - Вы это серьезно? Уж не оттого
ли вы осыпали беднягу всевозможнейшими оскорблениями? Не оттого ли так
старались снабдить меня тем, в чем у меня нет ни малейшей нужды, - еще
одним врагом? Не оттого ли, что вы против него совершенно безоружны?
"Вот мой последний снаряд, - говорите вы, - мои боевые припасы совершен-
но исчерпаны, погодите минутку, сейчас я выпущу последний снаряд. Снаряд
его раздразнит, но ранить не сможет. Вот, смотрите, он вне себя от бе-
шенства, а я теперь безоружен, еще один укол, еще пинок ногой - ну вот,
теперь он вконец обезумел! Укройтесь за моей спиной - я совершенно безо-
ружен!" Я спрашиваю себя, мистер Роумен, какова подоплека этой своеоб-
разной шутки, чем она вызвана и не есть ли это самое настоящее преда-
тельство?
- Ваши слова меня не удивляют, - сказал он. - История и в самом деле
из ряда вон выходящая, счастлив наш бог, что она уже позади. И, однако
же, это не предательство, нет-нет, мистер Энн, это не предательство. Ес-
ли вы соблаговолите послушать меня всего лишь минуту, я сумею вам это
доказать. - Казалось, он опять обрел прежнюю живость. - Почему я все это
затеял? - вновь начал он. - Ваш кузен еще не читал ту газетную заметку,
но, как знать, когда бы он ее прочел. Ведь эта проклятая газета могла
оказаться у него в кармане, почем знать? Мы были... можно сказать, мы и
сейчас еще зависим от воли случая, цена которому два пенни.
- А ведь верно, - согласился я. - Об этом я и не подумал.
- Вот видите, - воскликнул Роумен, - вы полагали, это пустяк - ока-
заться героем любопытной газетной заметки. Вы, вероятно, полагали, будто
это тоже способ соблюсти тайну. Но вы глубоко заблуждались. Половина
Англии уже твердит имя Шандивер, еще день-другой, и почта разнесет эту
весть повсюду: такая у нас прекрасная машина для распространения новос-
тей! Вы только подумайте, когда родился мой папенька... впрочем, я отв-
лекся. Вернемся к делу. У нас тут соединились такие горючие вещества,
что мне и подумать страшно - ваш кузен и газета. Стоило ему бросить один
только взгляд на это известие, и что бы теперь уже с нами было? Спраши-
вать легко; отвечать куда сложнее, мой молодой друг. И позвольте вам
сказать: виконт обыкновенно читает именно эту газету. Я уверен, она ле-
жала у него в кармане.
- Прошу меня извинить, сэр, - сказал я. - Я погорячился. Я не понял,
сколь велика опасность.
- Думаю, вы так никогда этого и не поймете, - сказал Роумен.
- Но, право же, это унижение на людях... - начал я.
- Это было безумием. Совершенно с вами согласен, - прервал Роумен. -
Но так повелел ваш дядя, что мне оставалось делать, мистер Энн? Сказать
ему, что вы убили Гогла? Едва ли это было возможно.
- Ну еще бы! - согласился я. - Это только подлило бы масла в огонь.
Да, положение у нас было прескверное.
- Вы даже и сейчас не понимаете, насколько оно серьезно, - заметил
поверенный. - Для вас было крайне важно, чтобы кузен ваш уехал - и не-
медля. Вам тоже необходимо уехать сегодня же вечером под покровом темно-
ты, а как бы вы ухитрились это сделать, окажись виконт в соседней комна-
те? Значит, надо было его выпроводить, и как можно скорее. Задача нелег-
кая.
- Прошу прощения, мистер Роумен, но разве дядя не мог предложить ему
покинуть дом? - спросил я.
- Нет, видно, придется вам объяснить, что это не так просто, как ка-
жется, - отвечал он. - Это дом вашего дяди, говорите вы... совершенно
верно. Но, в сущности, он принадлежит и вашему кузену тоже. У виконта
здесь есть собственные покои; он располагается в них вот уже добрых
тридцать лет, и там полным-полно всякого хлама - корсеты, право слово, и
пуховки, и прочий вздор, который куда более пристал женщине, - однако
никто при всем желании не мог бы доказать, что виконт не хозяин этому
тряпью. У нас были все основания приказать ему покинуть дом, но он с та-
ким же основанием мог ответить: "Хорошо, я уеду, но прежде заберу свои
корсеты и галстуки. Мне надобно уложить девятьсот девяносто девять сун-
дуков немыслимого барахла, которое накопилось у меня за тридцать лет, и
на сборы уйдет по меньшей мере тридцать часов". А что мы могли бы на это
возразить?
- Вы желали бы, чтобы ответ был остроумным? - спросил я. - Я предло-
жил бы двух рослых лакеев и парочку крепких дубинок.
- Храни меня бог от умничающих профанов! - воскликнул Роумен. - Чтобы
я с самого начала совершил беззаконие? Ну, нет! Тут был только один вы-
ход, и я им воспользовался и при этом пожертвовал своим последним патро-
ном. Я его ошеломил. Это дало нам три часа времени, которыми надо поско-
рее воспользоваться, ибо если я в чем и уверен, так это в том, что завт-
ра утром виконт снова будет здесь.
- Что ж, - сказал я. - Признаюсь, я глупец. Верно говорится: бывалый
солдат что дитя! Ведь все это мне даже в голову не приходило.
- А теперь, когда вы поняли, вы по-прежнему не желаете уезжать из
Англии? - спросил он.
- По-прежнему, - отвечал я.
- Но это необходимо, - возразил он.
- Это невозможно, - сказал я. - Доводы разума тут не помогут, и не
тратьте их понапрасну. Довольно будет сказать, что речь идет о делах
сердечных.
- Даже так? - промолвил Роумен, покачивая головой. - Да, в этом можно
было не сомневаться. Засадите их в больницу, заприте в тюрьму, напяльте
на них желтую куртку, - что бы вы ни делали, молодой Джессами все равно
найдет свою Дженни. А, поступайте, как знаете; я слишком много повидал
на своем веку и, конечно же, не стану спорить с молодым джентльменом,
которому угодно было вообразить, будто он влюблен; нет уж, благодарю по-
корно, меня на мякине не проведешь. Я только хочу, чтобы вы понимали, на
что идете: вас ждет тюрьма, скамья подсудимых, виселица и петля - ужасно
грубая проза, мой молодой друг. Грубая и грязная, и все вполне всерьез -
никакой поэзии!
- Что ж, вы меня предостерегли, - весело возразил я. - Просто невоз-
можно было бы сделать это изящней и красноречивей. Но я по-прежнему стою
на своем. Пока я вновь не увижу ту, к которой стремлюсь всем сердцем,
ничто не заставит меня покинуть Великобританию. Кроме того...
Но тут я прикусил язык. Я чуть было не поведал ему про гуртовщиков,
но слова замерли у меня на губах. Ведь многотерпению поверенного тоже
может прийти конец. В общей сложности я пробыл в Англии совсем недолго,
причем большую часть времени находился в плену, в Эдинбургской крепости,
и тем не менее, как уже признался поверенному, заколол человека ножница-
ми, а сейчас едва не проговорился, что порешил другого дубинкой! На меня
накатила волна благоразумия, холодная и глубокая, как море.
- Коротко говоря, сэр, тут замешаны чувства, - заключил я, - и ничто
не удержит меня от поездки в Эдинбург.
Ежели бы я выстрелил ему в ухо из пистолета, он и то не так бы испу-
гался.
- В Эдинбург! - повторил он. - В Эдинбург, где вас знает каждая соба-
ка?!
- Ну вот, теперь вам все известно, - произнес я. - Но бывает же, что
смелость города берет, мистер Роумен! Учат же воинов появляться именно
там, где враг меньше всего их ожидает! А где он ждет меня меньше всего?
- Клянусь честью, это не так уж глупо! - воскликнул поверенный. - В
самом деле отлично придумано. Все свидетели, кроме одного, утонули, а
этот один нам не страшен: он заперт в тюрьме. Вы же изменились до неуз-
наваемости... будем надеяться, что это так... и прогуливаетесь по улицам
того самого города, где вы дали волю вашей... ну, скажем, вашему своео-
бычному нраву! Право, неплохо придумано!
- Так вы одобряете мою поездку? - спросил я.
- Одобряю?! - сказал он. - Какое уж тут одобрение! Я одобрил бы
только одно: ваш немедленный отъезд во Францию.
- Ну, по крайней мере вы не вовсе не одобряете мою поездку? - попра-
вился я.
- Нет, не вовсе. А если бы и вовсе не одобрял, это бы ничего не изме-
нило, - отвечал Роумен. - Поступайте по-своему: вас не переубедишь. И я
не думаю, что там вы будете в большей опасности, чем в любом другом мес-
те в Англии. Дайте слугам уснуть, а тогда выходите на проселок и шагайте
без роздыха ночь напролет, как поется в песенке. Утром наймите карету
или, если угодно, садитесь в почтовый дилижанс и продолжайте путешест-
вие, соблюдая все приличия, а также по мере сил и осторожность.
- Я пытаюсь представить себе эту картину, - сказал я. - Дайте срок,
не торопите меня. Я хочу увидеть tout ensemble [45], а подробности меша-
ют вообразить картину в целом.
- Шут! - пробормотал поверенный.
- Ну вот, теперь вижу. И вижу, что меня сопровождает слуга, и слуга
этот именуется Роули, - сказал я.
- Чтобы вас связывала с дядей еще одна нить? - заметил поверенный. -
Куда как благоразумно!
- Прошу прощения, но так оно и есть! - воскликнул я. - Благоразумно -
самое подходящее слово. Я же не собираюсь прятаться всю жизнь. Ради од-
ного ночлега незачем возводить каменные палаты. Это всего лишь палатка -
мимолетное видение, - поглядели, восхитились, и вот оно уже исчезло. Ко-
роче говоря, тут требуется trompe l'oeil [46], которого бы хватило на
двенадцать часов, проведенных в гостинице. Разве я не прав?
- Правы, но прав и я, когда вам возражаю. Если
Роули будет с вами, опасность только возрастет, - сказал Роумен.
- Роули отлично выдержит испытание, когда его увидят издали на запят-
ках несущейся по дороге кареты. Он выдержит испытание и в гостинице,
когда его встретят в коридоре, поглядят вслед, спросят, кто таков, и ус-
лышат в ответ: "Лакей господина из четвертого номера", - этакий провор-
ный, воспитанный молодой человек. Он всюду выдержит испытание, только бы
|
