 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 26 из 61
|
 |
камина и посмотрел на меня взглядом строгим и непреклонным.
- Право, не знаю, как начать, - заговорил он. - Вы завели нас в такой
редкостный лабиринт грубейших промахов и препон, что я решительно не
знаю, с чего начать. Пожалуй, лучше всего, если вы сперва прочитаете вот
это сообщение.
И он протянул мне газету.
Заметка оказалась совсем краткой. Она извещала о том, что схвачен
один из военнопленных, совершивших недавно побег из Эдинбургской крепос-
ти: имя его - Клозель. Далее говорилось, что он рассказал подробности
случившегося недавно в крепости гнусного убийства и открыл имя убийцы:
"Это рядовой солдат Шандивер, он также бежал из крепости и, по всей
вероятности, разделил судьбу своих товарищей. Несмотря на тщательные по-
иски вдоль залива Форт и по Восточному побережью, до сих пор не удалось
обнаружить никаких следов шлюпа, который эти лиходеи захватили в
Грейнджмуте, и теперь можно сказать почти с полной уверенностью, что они
покоятся на дне морском".
При чтении этой заметки сердце у меня упало. Мигом рушились мои воз-
душные замки, и сам я, минуту назад всего лишь беглый военнопленный, об-
ратился в преследуемого властями убийцу, которого ждет виселица; теперь
нечего было и мечтать о возлюбленной, которая еще несколько мгновений
назад казалась мне столь близкой и достижимой. Но отчаяние, охватившее
было меня, длилось недолго. Я понял, что товарищам моим все же удалось
осуществить их почти фантастический план и что считается, будто я был
вместе с ними и погиб при кораблекрушении - по общему мнению, именно так
и окончилось их дерзкое предприятие. Ежели полагают, что я покоюсь на
дне Северного моря, я могу не опасаться, что ко мне станут особенно
приглядываться на улицах Эдинбурга. Им нужен был Шандивер, а что у него
общего с Сент-Ивом? Конечно, повстречайся я с майором Шевениксом, он бе-
зусловно меня узнает - на этот счет не могло быть никаких сомнений: он
так часто меня видел, его интерес ко мне под конец так разгорелся, что
его не обмануть никакими хитростями и маскарадами. Ну что ж, даже если и
так, ему придется выбирать между объяснениями, которые я дал ему одному,
и показаниями Клозеля. Он знает Клозеля, знает меня и, конечно же, решит
в пользу человека чести. К тому же перед моим мысленным взором так осле-
пительно засиял образ Флоры, что я позабыл обо всех прочих соображениях;
кровь во мне закипела, и я поклялся, что увижу и завоюю ее, хотя бы и
ценою собственной жизни.
- Да, это неприятно, - сказал я, возвращая газету мистеру Роумену.
- Вы полагаете это всего лишь неприятным? - спросил он.
- Если угодно, весьма досадным, - отвечал я.
- И это правда? - спросил он.
- Что ж, в известном смысле правда, - отвечал я. - Но, быть может,
дело станет вам яснее, если я изложу все обстоятельства?
- Разумеется, - согласился он.
Я поведал ему все, что мне казалось необходимым, о нашей ссоре, дуэли
и смерти Гогла и о том, что представляет собою Клозель. Мистер Роумен
слушал мрачно и безмолвно, что отнюдь меня не радовало, и ничем не выда-
вал своих чувств, только при описании поединка на ножницах его багровый
румянец заметно слинял.
- Надеюсь, я могу вам верить? - сказал он, когда я закончил свою по-
весть.
- В противном случае беседа наша окончена, - отвечал я.
- Неужто вы не в состоянии понять, что мы обсуждаем сейчас дела вели-
чайшей важности? Неужто вы не в состоянии понять, что я обременен тяжким
грузом ответственности за вашу судьбу и что сейчас не время разыгрывать
забияку, да еще перед кем - перед вашим же поверенным! Бывают минуты, от
которых зависит вся дальнейшая жизнь, мистер Энн, - продолжал он сурово.
- Вы совершили тяжкое уголовное преступление, оно носит поистине зверс-
кий характер и осложнено на редкость неприятными обстоятельствами: нали-
цо этот Клозель, который (судя по вашему же отзыву) относится к вам с
крайней враждебностью и способен под присягой утверждать, что черное
есть белое; все прочие свидетели рассеяны по свету или утонули в море;
прибавьте к этому естественное предубеждение против француза, да еще в
придачу беглого военнопленного; все это в совокупности ставит перед ва-
шим поверенным чрезвычайно трудную задачу, и ваше неисправимое легкомыс-
лие и безрассудство нисколько ее не облегчают.
- Виноват, как вы сказали?!
- О, я весьма тщательно выбирал выражения, - отвечал он. - За каким
занятием я застал вас, сэр, когда пришел объявить о сей катастрофе? Вы,
точно неразумное дитя, сидели на ковре и играли со своим слугой, не так
ли? И весь пол был усыпан золотом и кредитными билетами. Хороша картин-
ка, нечего сказать! Ваше счастье, что вошел я. А ведь с таким же успехом
вместо меня мог войти кто угодно - хотя бы, скажем, ваш кузен.
- Мне нечего вам возразить, сэр, - признался я. -
Я пренебрег всеми предосторожностями, и вы вправе негодовать. A
propos, мистер Роумен, как вы-то сами оказались в этом доме и давно ли
вы здесь? - прибавил я, задним числом удивившись, что не слышал, как он
подъехал.
- Я приехал в карете, запряженной парой лошадей, - отвечал он, - Лю-
бой мог бы меня услышать. Но вы, я полагаю, не прислушивались? Вы были
веселы и беззаботны, несмотря на то, что находитесь в доме своего закля-
того врага и к тому же вам грозит смертная казнь! Я здесь уже достаточно
давно и успел уладить ваши дела. Да-да, я сделал это, бог мне судья,
сделал, даже не спросив объяснений по поводу сей заметки. Завещание под-
готовлено было раньше, теперь оно подписано, и ваш дядя ничего не знает
о вашем последнем художестве. Вы спросите, почему? Да потому, что я не
желал тревожить его на смертном одре; могло оказаться, что обвинение
ложное, а кроме того, по мне уж лучше убийца, нежели шпион.
Да, спору нет, поверенный был на моей стороне, однако столь же бесс-
порно, что дурное расположение духа и тревога за исход всего предприятия
побуждали его выражаться весьма неделикатно.
- Быть может, вам покажется, что я излишне чувствителен, - заговорил
я, - но вы употребили одно слово...
- Я употребляю слова, которые точно определяют суть дела, сэр! -
воскликнул он, хлопнув ладонью по газете. - Вот тут все написано черным
по белому. И напрасно вы так спокойны: суда ведь еще не было и вас еще
не оправдали. Это - скверное дело, оно дурно пахнет. Сейчас все это
весьма некстати. Я отдал бы на отсечение собственную руку... вернее ска-
зать, я выложил бы сотню фунтов, лишь бы не иметь к этому никакого каса-
тельства. Но при том, как все сложилось, нам надо действовать немедля.
Выбора нет. Вам следует немедля покинуть Англию и отправиться во Фран-
цию, или в Голландию, или хоть на Мадагаскар.
- Я хотел бы сказать два слова.
- Ни единого звука, - возразил он. - Тут не о чем спорить. Все ясно
как божий день. Вы умудрились поставить себя в такое чудовищное положе-
ние, что следует надеяться единственно на отсрочку разбирательства. Воз-
можно, придет время, когда дело примет другой оборот. Но не сейчас, сей-
час вам грозит виселица.
- Вы сильно заблуждаетесь, мистер Роумен, - сказал я. - Я вовсе не
стремлюсь на скамью подсудимых. Напротив того, я не менее вас желаю от-
ложить свое первое там появление. С другой стороны, я вовсе не намерен
покинуть Англию: она чрезвычайно пришлась мне по вкусу. Я малый не про-
мах, у меня хорошо подвешен язык, вполне приличный выговор, и благодаря
дядюшкиному великодушию карманы полны денег. При столь удачном стечении
обстоятельств странно было бы, ежели бы мистер Сент-Ив не обрел где-ни-
будь тихого пристанища, покуда власти тешат себя поисками Шандивера. Вы
забываете, ничто не связует эти две личности.
- А вы забываете о своем кузене, - возразил Роумен. - Вот вам и свя-
зующее звено. Вот вам и ключ к загадке. Он-то знает, что Шандивер - это
вы. - Роумен приставил ладонь к уху, словно прислушиваясь, и тут же
воскликнул: - Пари держу, вот и он сам!
Со стороны подъездной аллеи донесся своеобразный звук - словно порт-
ной кинул штуку материи на стол и отрывает от нее кусок: то мчалась к
дому карета четвериком. Слегка раздвинув шторы, мы увидели на пологом
склоне холма огни фонарей, с каждым мгновением они становились все ярче.
- Да-а, - молвил Роумен, протирая стекло, чтобы лучше видеть. - Да-а,
так гнать лошадей может только он, больше некому! Сыплет деньгами, дурак
набитый! Швыряет золото каждому встречному и поперечному, лишь бы поско-
рей поспеть, а куда? В долговую яму, вот куда, а то и похуже - в уголов-
ную тюрьму!
- Так вот он каков?! - спросил я, вглядываясь в фонари кареты, словно
они могли открыть мне, что за человек мой кузен.
- Он таков, что иметь с ним дело опасно, - отвечал поверенный. - Для
вас эти огни - грозный знак, будьте начеку. Да, вот заговорил о нем - и
призадумался: какое почтение и трепет внушал он прежде, как был предста-
вителен! И как близка минута, когда он будет повержен во прах! Здесь
никто его не любит, скорее, мы даже ненавидим его, и, однако, у меня та-
кое чувство... вряд ли в мои лета это можно назвать состраданием... вер-
нее сказать, не хочется погубить нечто столь огромное и живописное,
словно бы это даже не человек, а огромная фарфоровая ваза или огромная
картина, которой нет цены. Ага, вот этого я и ожидал! - прибавил Роумен,
когда замерцали огни второй кареты. - Теперь уже нет никаких сомнений.
Первая карета была подпись, вторая - росчерк. Две кареты, во второй сле-
дует багаж - он всегда велик числом и увесист - и один из лакеев: без
лакея виконт не может шагу ступить.
- Вы все повторяете "огромный", - заметил я, - но вряд ли он такого
уж крупного сложения.
- Нет, - отвечал поверенный, - он примерно вашего роста, я так и ска-
зал портным и, как вижу, не ошибся. И, однако, он всюду и везде гла-
венствует, у него во всем особенный размах, и своими каретами, скаковыми
лошадьми, игрой в кости и уж не знаю, чем еще, он всю жизнь создает вок-
руг себя такой шум, что поневоле проникаешься к нему почтением. Мне ка-
жется, когда комедия окончится и его запрут во Флитской тюрьме и больше
некому будет поднимать в мире шум, кроме как Буонапарте, лорду Веллинг-
тону да атаману Платову, - в подлунном мире станет куда тише и спокой-
нее. Но это к делу не относится, - прибавил Роумен с усилием и отворо-
тился от окна. - Теперь мы под огнем, мистер Энн, как говорит ваш брат
военный, и нам давно пора готовиться к бою. Виконт не должен вас видеть:
это было бы губительно. Пока ему известно только, что вы на него похожи,
- этого тоже сверхдостаточно. Если возможно, было бы очень хорошо, чтобы
он не знал, что вы здесь, в доме.
- Уверяю вас, это совершенно невозможно, - сказал я. - Кое-кто из
слуг явно держит его сторону, пожалуй, даже состоит у него на жалованье,
к примеру, Доусон.
- Я тоже так думаю! - воскликнул Роумен. - И к тому же, - прибавил он
в ту самую минуту, как лошадей первой кареты круто осадили перед порти-
ком, - слишком поздно. Вот и он.
Мы стояли и тревожно прислушивались к разнообразным звукам, что воз-
никли в безмолвном дотоле доме: хлопали, отворяясь и затворяясь, двери,
совсем близко и в отдалении слышались торопливые шаги. Было очевидно,
что для всех домочадцев приезд моего кузена - поистине событие, едва ли
не торжество. И вдруг среди этой отдаленной и невнятной суматохи разда-
лись быстрые, легкие шаги. Они приближались, становились все отчетливей
- вот они уже на лестнице, в коридоре, вот затихли у моей двери, и тут
же раздался негромкий, торопливый стук.
- Мистер Энн, мистер Энн! Впустите меня, сэр! - услышал я голос Роу-
ли.
Мы впустили его и мигом снова заперли дверь.
- Это он самый, сэр, - запыхавшись, вымолвил
Роули. - Прикатил.
- То есть виконт? - переспросил я. - Мы так и полагали. Еще что, Роу-
ли? Выкладывай! У тебя еще какие-то новости, по лицу вижу!
- Верно, мистер Энн, - сказал мой слуга. - Мистер
Роумен, сэр, ведь вы ему друг, правда?
- Да, Джордж, я ему друг, - отвечал Роумен и. к величайшему моему
удивлению, положил руку мне на плечо.
- Так вот, стало быть, - сказал Роули, - мистер
Поуль пристал ко мне с ножом к горлу! Чтоб я заделался доносчиком! Я
знаю, он с самого начала метил меня к этому делу приспособить! С самого
начала видать было, чего ему надо... все ходит вокруг да около, говорит
все обиняками да намеками! А нынче ввечеру взял да напрямик и выложил!
Чтоб я ему вперед говорил все, что вы собираетесь делать; и вон что дал,
чтоб я не думал, будто задаром стараюсь. - И Роули показал нам монету в
полгинеи. - Ну, я, понятно, взял! Почернеть мне и посинеть! - закончил
он словами той шуточной клятвы и искоса глянул на меня.
Он совсем забылся и сам уже это почувствовал. Выражение его глаз
мгновенно изменилось: из многозначительного стало умоляющим, то был уже
не сообщник, а провинившийся, и с этой минуты перед нами предстал образ-
цовый, отлично вымуштрованный слуга.
- Почернеть и посинеть?! - повторил стряпчий. -
|
