 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 19 из 61
|
 |
из крепости - и я волен делать, что хочу. Прошу вас, поверьте мне, я от
всей души сожалею о своих неблагородных словах. Позвольте мне... Да не-
ужто в этом проклятом доме никого нельзя дозваться? Куда подевался этот
Фенн?
Я подбежал к одному из окон и распахнул его. Фенн, который как раз
проходил по двору, в отчаянии всплеснул руками, крикнул мне, чтобы я
отошел от окна, кинулся в дом и через мгновение появился на пороге.
- Ах, сэр! - сказал он. - Держитесь подальше от всех этих окошек.
Глядишь, ненароком кто пройдет задами да и приметит вас.
- Согласен, - сказал я... - Вперед буду осторожен, как мышь, и неви-
дим, как призрак. А пока, ради всего святого, принесите нам бутылку
коньяку. У вас тут сыро, как на дне колодца, а эти джентльмены страдают
от холода.
Заплатив ему (а как я убедился, платить за все надо было вперед), я
занялся огнем, и оттого ли, что вложил в дело больше энергии, оттого ли,
что уголь уже раскалился и ему пришло время разгореться, но недолго
спустя в камине уже гудело жаркое пламя. В этот сумрачный, дождливый
день отблеск его, казалось, взбодрил полковника, точно луч солнца. Кроме
того, когда вспыхнуло пламя, сразу улучшилась тяга, и мы больше не зады-
хались от дыма. К тому времени, как воротился Фенн с бутылкой под мышкой
и с единственным бокалом, комната выглядела уже куда веселее, и оттого
посветлело и на душе. Я налил в бокал коньяку.
- Полковник, - обратился я к нему, - я еще молод, и я простой солдат.
Не успел я сюда попасть, как уже проявил и свойственную молодым нетерпи-
мость и дурные манеры рядового солдата. Будьте снисходительны, оставьте
без внимания эти промахи и окажите мне честь принять от меня бокал.
- Мой мальчик, - сказал полковник, словно очнувшись, прищурился и
посмотрел на меня с сомнением, - а вам это и в самом деле по средствам?
Я заверил его, что могу себе это позволить.
- Тогда благодарю вас, я совсем окоченел.
Он выпил коньяку, и лицо его чуть порозовело.
- Еще раз благодарю, - сказал он. - Славно согревает.
Я жестом пригласил майора угощаться, и он налил себе щедрой рукой и
потом все утро то с извинениями, " то и вовсе безо всяких околичностей
прикладывался к бутылке, так что нам еще не подали обеда, а коньяку уже
осталось на донышке. Кушанья оказались именно такими, как он предсказы-
вал: говядина, вареные овощи, картофель, горчица в чайной чашке и пиво в
коричневом расписном кувшине, на котором были изображены лошади и охот-
ники, гончие псы и лиса, а посреди всего этого в завитом парике восседал
гигантский Джон Буль - точная копия Фенна - и курил трубку. Пиво было
хорошее, но на вкус майора недостаточно хорошее, он подливал в него
коньяк - при простуде это полезно, объяснял он, - и на сие целебное сна-
добье ушло то немногое, что еще оставалось в бутылке. Майор не уставал
напоминать мне, что бутылка пуста, многозначительно угощал меня послед-
ними каплями, подбрасывал бутылку в воздух, проделывал с нею всяческие
фокусы и, наконец, истощив свою изобретательность и видя, что я остаюсь
глух к его намекам, заказал другую бутылку и сам за нее заплатил.
Что же до полковника, он ничего не ел, сидел погруженный в свои мысли
и лишь изредка выходил из задумчивости и начинал сознавать, где он и что
от него требуется. При этом он всякий раз бывал так благодарен и учтив,
что совсем меня покорил.
- Шандивер, мой мальчик, ваше здоровье! - говорил он. - Мы с майором
проделали очень трудный переход этой ночью, и я положительно был уверен,
что не смогу проглотить ни куска, но вам так удачно пришла в голову
мысль о коньяке, он воскресил меня, просто воскресил.
И старик с искренним удовольствием принимался за еду, отрезал кусок
говядины, но, еще не успев ее проглотить, забывал обед и своих спутни-
ков, забывал про то, где он находится, и про то, что он беглый пленник,
и вновь его взору являлась умирающая во Франции дочь. Мне так тяжко было
смотреть на этого больного, усталого, безмерно измученного старика, ко-
торый и самто, по моему разумению, одной ногой уже стоял в могиле и, од-
нако, неотступно думал о своем горе, что кусок не шел мне в горло. Каза-
лось, просто грешно наслаждаться трапезой, сидя за одним столом с этим
несчастным отцом, - была в этом неделикатность, вызывающая грубость,
присущая молодости, и хотя я уже попривык к простой и безвкусной анг-
лийской кухне, но, как и полковник, едва притронулся к еде. Только мы
отобедали, его поборол глубокий сон, скорее, даже беспамятство; он бес-
сильно простерся на тюфяке, дыхания почти не было заметно, и казалось,
жизнь в нем еле теплится. И вот мы с майором остались за столом одни. Не
думайте, что наш tete-a-tete был долог, зато ему нельзя было отказать в
оживленности. Майор пил, как беспробудный пьяница или как заправский
англичанин: он кричал, стучал по столу кулаком, во все горло распевал
песни, затевал ссору, вновь мирился и наконец надумал пошвырять в окно
тарелки, но к тому времени подвиг сей был ему уже не по силам. В партии
беглецов, обреченных ни на миг не забывать об осторожности, никогда еще
не случалось столь шумного веселья, и под весь этот шум полковник спал
сном младенца. Видя, что майор продвинулся столь далеко и его уже не ос-
тановишь, я решил получить с паршивой овцы хоть шерсти клок! Я опять и
опять подливал ему вина, подстегивал его все новыми тостами, и куда ско-
рее, чем я смел надеяться, он залепетал что-то бессвязное и стал клевать
носом. С упрямством всех пьянчуг он нипочем не желал лечь на один из тю-
фяков в углу, пока я не растянусь на другом. Но этой комедии скоро при-
шел конец: майор уснул сном праведника, и по комнате разнесся такой за-
ливистый, богатырский храп, точно заиграли военные трубы, а я поднялся и
стал, как мог, коротать томительно скучный день.
Ночью я выспался в хорошей постели, так что сейчас сон не приходил
мне на помощь, и мне только и оставалось шагать из угла в угол, поддер-
живать огонь в камине да раздумывать над своим положением. Я сравнил
вчерашний день с нынешним: безопасность, комфорт, веселье, удовольствие
бодро шагать под открытым небом, приветливые гостиницы - все то, что бы-
ло к моим услугам вчера, - и скука, тревога и неудобства нынче.
Я вспомнил, что сейчас я во власти негодяя Фенна, чье безмерное веро-
ломство мне уже известно, а вот как далеко его может завести мсти-
тельность, еще неясно. Я подумал, что ночи напролет мне придется тряс-
тись в запертой, крытой повозке, а днем томиться в бог весть каких тай-
ных убежищах, и мужество изменило мне; я сам не знал, уж не лучше ли
сбежать отсюда, пока не поздно, и продолжать путь по-прежнему в одиноч-
ку. Но полковник преграждал мне дорогу! Я был едва знаком с ним, но ус-
пел понять, что он детски доверчив и принадлежит к тем наивным обходи-
тельным натурам, которые, как мне кажется, встречаются лишь среди старых
вояк да стариков священников, и что годы и несчастье сломили его. Как
мог я покинуть его в беде, оставить наедине с себялюбивым молодчиком,
что храпел сейчас на соседнем тюфяке! "Шандивер, мой мальчик, ваше здо-
ровье!" - вновь прозвучал у меня в ушах голос старика и остановил меня.
Теперь, оглядываясь назад, я вижу в своей жизни совсем немного поступ-
ков, которые радовали бы меня более, чем то, что я внял этому зову.
Было, должно, быть, часов около четырех, дождь перестал, и на небе с
каким-то зимним великолепием разгорелся закат, как вдруг, перебив ход
моих мыслей, во двор въехала двуколка с двумя седоками. То были, вероят-
но, фермеры, живущие по соседству, - рослые, здоровенные малые в плащах
и высоких сапогах; когда они приехали, лица у них уже горели от выпитого
- вина, а уезжали они пьяные в стельку. Они долго сидели с Берчелом в
кухне - и все это время без роздыха пили, горланили песни, и их разуда-
лое веселье составляло мне своего рода компанию. Свечерело, огонь в ка-
мине запылал ярче, на деревянных панелях стен плясали и отражались крас-
новатые блики. Свет в наших окнах виден был, наверно, не только с доро-
ги, о которой упоминал Фенн, но и со двора, где дожидалась своих хозяев
фермерская двуколка. В глубине комнаты, озаренной пламенем камина, спали
мои спутники - один беззвучно, другой назойливо-шумно, один воплощение
смерти, другой - опьянения. И не диво, что меня так и подмывало присое-
диниться к хору, доносящемуся из кухни; и так безгранична была одолевав-
шая меня скука, так нестерпимо ожидание, что я с трудом удерживался то
от смеха, то едва ли не от слез.
Наконец часов, должно быть, в шесть громкоголосые менестрели вышли во
двор: впереди, освещая путь фонарем, шагал Фенн, а за ним, поминутно
спотыкаясь и сталкиваясь друг с другом, его гости. Они шумно вскарабка-
лись в свою двуколку, один тряхнул вожжами, и тьма поглотила их так вне-
запно, так внезапно замолкли их голоса, что это было похоже на чудо. Я
знаю, сама судьба оберегает пьяных, правит за них лошадьми и хранит их
от всяческих бед, и уж, конечно, с этой двуколкой у нее было немало хло-
пот! Отъезжавший экипаж рванулся с места так резко, что Фенн, вскрикнув,
едва успел отдернуть ногу из-под колес; потом он поворотился и нетверды-
ми шагами, размахивая фонарем, двинулся в глубь двора. Там, в распахну-
тых дверях каретного сарая, все тот же лохматый парень уже вытаскивал во
двор крытую повозку. Если я хотел поговорить с нашим хозяином наедине,
медлить было нельзя, другого случая могло не представиться.
Ощупью спустился я по лестнице и подошел к нему, когда он светил воз-
нице фонарем и следил, как тот запрягает лошадей.
- Скоро мы с вами распрощаемся, - сказал я ему, - и я буду вам приз-
нателен, если вы накажете своему слуге подвезти меня как можно ближе к
Данстейблу. Я решил ехать с нашими друзьями полковником Иксом и майором
Игреком, а в окрестностях Данстейбла сойду: меня туда призывают неотлож-
ные дела.
К моему облегчению, он тот же час об этом распорядился, причем после
выпивки, казалось, он сделался еще подобострастней и угодливей.
ГЛАВА XIV
СТРАНСТВИЯ В КРЫТОЙ ПОВОЗКЕ
Попутчики мои поднялись с трудом. Несчастный старик полковник делал
все, точно во сне, решительно ничего не слышал, однако неизменно был до
крайности учтив; с майора же еще не сошел хмель, и он был пьяноплаксив.
Мы выпили у камелька по чашке горячего чаю и, точно преступники, краду-
чись вышли на жгучий ночной холод. Пока мы были в доме, погода перемени-
лась. Дождь перестал, ударил мороз. Когда мы выехали, молодой месяц сто-
ял уже почти в зените, повсюду блестели затянутые льдом лужи, сверкали
тысячи сосулек. Для путешествия ночь выдалась хуже некуда. Но за время
отдыха лошадей подковали на шипы, и Кинг (так звали лохматого возницу)
уверял, что доставит нас до места в целости-сохранности. Слово свое он
сдержал; несмотря на неуклюжий вид, возница он был отменный: неустанно
пекся о лошадях и безо всяких происшествий вез нас изо дня в день корот-
кими перегонами, чтоб дорога была и для лошадей и для нас менее изнури-
тельна.
Внутри повозки, этой камеры пыток, была скамья, на которой мы и раз-
местились. Дверь заперли, и в тот же миг нас обступила густая, непрог-
лядная тьма, и мы почувствовали, что потихоньку выезжаем со двора. Всю
эту ночь нас везли с осторожностью, что облегчало наши страдания и впос-
ледствии далеко не всегда выпадало нам на долю. Обычно мы ехали большую
часть дня и ночи, зачастую довольно быстро, неизменно петляли по самым
скверным окольным и проселочным дорогам, и нас так мотало из стороны в
сторону, что мы набивали себе синяки и на очередную стоянку приезжали в
поистине жалком состоянии; случалось, мы засыпали, не в силах даже по-
есть, спали до самого того часу, когда снова надо было выезжать, и
по-настоящему просыпались лишь при первом толчке возобновившегося путе-
шествия. Но иногда мы останавливались сравнительно надолго и всякий раз
этому радовались, как самой желанной передышке. Порою наш возок увязал в
грязи, а однажды и вовсе опрокинулся, и нам пришлось высадиться и помочь
вознице вновь его поднять, а порою лошади совсем выбивались из сил (как
в тот раз, когда я впервые повстречался с этой повозкой), и мы брели
пешком по грязи или по земле, прихваченной морозом, пока не забрезжит
рассвет или пока близость к селению или к большаку не вынудит нас вновь
скрыться, подобно призракам, в нашей темнице.
Большие дороги в Англии хороши, как ни в какой другой стране; искусно
утрамбованные, гладкие, как стол, они содержатся в такой чистоте, что на
них можно пообедать, не испытывая ни малейшей брезгливости. Почтовые ка-
реты, рожком предупреждая о своем приближении, проносятся по ним со ско-
ростью шестидесяти миль в день; бесчисленные фаэтоны устремляются вслед
за раскачивающимися на козлах почтальонами; а то, к великому восторгу и
опаске простолюдинов, промчится, в коляске или в экипаже, запряженном
парой цугом, какой-нибудь молодой аристократ. Позванивая бубенцами, по
дорогам неторопливо движутся фургоны, и с утра до ночи верховые и пешие
путники (счастливцы, каким еще так недавно был и мистер Сент-Ив!)
странствуют по этой дороге взад и вперед, останавливаются передохнуть,
подкрепиться и накормить коня и глазеют друг на друга, словно в ожидании
ярмарки, на которую они собрались со всей Англии. Нет, нигде в мире пу-
тешествие не доставляет такого удовольствия, как здесь. Но нам, как на
грех, надо было ото всех людей скрываться, и вся эта стремительность и
непрестанно сменяющиеся живописные картины были не про нас: мы тяжело
тащились по горам и долам, окольными путями, каменистыми проселками,
|
