 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 18 из 61
|
 |
вигаться быстрей, но путешествие мое, конечно, станет куда менее прият-
ным, и совершенно очевидно, что оно будет много опаснее. Короче говоря,
я бы тут же умыл руки и распростился с ним, если бы не соблазн увидеть
французских офицеров: ведь я знал, что они в двух шагах от меня, и,
вполне естественно, мне не терпелось встретиться со своими соотечествен-
никами. Но для этого прежде всего следовало пойти на мировую с мистером
Фенном, что было не так-то просто. Для того, чтобы между двумя людьми
могла завязаться дружба, каждый должен чем-то поступиться ради другого,
а чем я тут мог поступиться? И что я о нем знал? Только то, что он заве-
домый негодяй, глупец и попросту отребье?
- Что ж, - заговорил я, - история вышла прескверная, и вспоминать ее,
я думаю, вам не доставит особого удовольствия; да сказать по правде, я и
сам рад бы забыть о ней. Так попытаемся забыть. Вот вам ваш пистолет, он
дурно пахнет; суньте его в карман или где он там у вас хранился. Держи-
те! А теперь давайте встретимся как ни в чем не бывало, будто в первый
раз... Здравствуйте, мистер Фенн! Рад с вами познакомиться. Мне посове-
товал к вам обратиться мой родич виконт де Сент-Ив.
- Вы это всерьез? - воскликнул он. - Вы и впрямь готовы скинуть со
счетов нашу небольшую стычку?
- Ну, разумеется! - отвечал я. - Вы показали себя храбрым малым; мож-
но не сомневаться, что в решающую минуту вам все нипочем. По этой ма-
ленькой стычке о вас ничего худого не скажешь, разве что сила ваша усту-
пает вашему мужеству. Просто вы человек уже не первой молодости, вот и
все.
- Бога ради, сэр, не выдайте меня виконту, - взмолился Фенн. - Я и
впрямь малость напугался, но это только слова, сэр, сгоряча чего не
сболтнешь... и забудем про это.
- Разумеется, - успокоил я его. - Совершенно с вами согласен.
- А из-за виконта мне почему неспокойно, сэр, - продолжал он, - как
бы его не склонили чего решить второпях. Дело-то ведь мое денежное, луч-
ше и не надо, только вот тяжелое, сэр... куда уж тяжелей. Оно меня сос-
тарило раньше срока. Сами видели, сэр, ноги у меня теперь совсем никуда.
Ноги не держат и задыхаюсь - вот оно, мое слабое место. А в вас-то я ни
чуточки не сомневаюсь, сэр; вы ведь настоящий джентльмен и не захотите
ссорить друзей.
- Ну, разумеется, вы совершенно правильно меня поняли; я полагаю, мне
незачем докладывать виконту о таких пустяках.
- И не взыщите за такую смелость, этим вы ему только угодите! - ска-
зал он. - Я вас теперь век не забуду. Не желаете ли кружечку домашнего
пивца? С вашего позволения! Вот сюда пожалуйте, я вам всей душой благо-
дарен... всей душой рад услужить такому джентльмену, сэр, вы ж родня на-
шему виконт, знатный род, тут и впрямь есть чем гордиться! Осторожней,
сэр, здесь ступенька. Надеюсь, виконт здоров? И мусью граф тоже?
О господи! Этот гнусный негодяй еще не успел отдышаться после ярост-
ного нападения на меня и, однако, уже льстил и фамильярничал, точно ста-
рый слуга, пестовавший меня с пеленок, уже пытался мне угодить разгово-
ром о моем знатном родстве!
Я прошел за ним через весь дом на задний двор, где возница под наве-
сом мыл повозку. Он, должно быть, слышал выстрел. Он просто не мог не
слышать: пистолет был лишь немногим меньше мушкетона, полностью заряжен
и прогремел, что хорошая пушка. Возница слышал выстрел и оставил его без
внимания, а теперь, когда мы появились из двери черного хода, на мгнове-
ние поднял голову, побледнел, и лицо его предательски выразило его
чувства столь же недвусмысленно, как самая откровенная исповедь. Этот
мерзавец ожидал увидеть одного Фенна; он ждал, что его позовут исполнить
роль могильщика, которую я еще прежде отвел ему в моем воображении.
Не стану утруждать читателя подробным описанием моего визита в кухню:
ни тем, как мы подогревали пиво с пряностями, и, кстати сказать, отлично
подогрели, ни тем, как сидели и беседовали. Фенн - точно старый, верный,
любящий вассал, а я... что ж, я так был восхищен его бесстыдством, что и
передать не могу, и в скором времени это восхищение победило мою недав-
нюю враждебность. Сей редкостный плут мне даже полюбился. Его апломб был
столь величествен, что я уже находил в этом негодяе своеобразную пре-
лесть. Мне еще не доводилось встречать такого законченного мошенника;
его подлость была столь же необъятна, как его брюхо, и в глубине души я
полагал, что он столь же мало в ответе за одно, как и за другое. Он
удостоил меня высшей откровенности - пустился рассказывать свою жизнь;
поведал мне, что, несмотря на войну и на высокие цены, ферма никак себя
не оправдывала; что "тут вдоль большака местность вся сырая да холод-
ная", что ветры, дожди, времена года - все "как нарочно перепуталось";
что миссис Фенн больше нет в живых. Вот уже скоро два года как она по-
мерла. "А уж какая замечательная женщина была моя старуха, сэр, прошу
прощения за такую похвальбу", - прибавил он в приступе смирения, Короче
говоря, он дал мне случай наблюдать Джона Буля, если можно так выра-
зиться, во всем его неприглядном естестве: алчный ростовщик, вероломный
лицемер, и все эти свойства доведены до крайних пределов, - так что и
небольшая встряска и волнение из-за нашей стычки в прихожей вполне того
стоили.
ГЛАВА XIII
Я ЗНАКОМЛЮСЬ С ДВУМЯ СВОИМИ СООТЕЧЕСТВЕННИКАМИ
Как только я решил, что опасность миновала, - иными словами, как
только за разговором Фенн совсем отдышался и пришел в хорошее расположе-
ние духа, - я предложил ему представить меня французским офицерам, кото-
рые отныне сделаются моими попутчиками. Оказалось, их двое, и когда мы
подходили к двери, за которой они скрывались, сердце мое сильно заби-
лось. Познакомясь покороче с одним из вероломных сынов Альбиона, я тем
больше жаждал оказаться среди соотечественников. Я готов был обнять их,
готов был рыдать у них на груди. Но меня и здесь ждало разочарование.
Они расположились в просторной комнате с низким потолком, окна кото-
рой выходили во двор. Когда этот дом еще не пришел в упадок, комната
сия, вероятно, служила библиотекой, ибо деревянная панель вдоль стены
еще сохранила следы полок. В углу, прямо на полу, валялись четыре или
пять матрацев, на них грязная куча постельных принадлежностей; тут же
рядом таз и кусок мыла; в глубине комнаты стоял грубо сработанный кухон-
ный стол и несколько простых деревянных стульев. Комната была светлая, в
четыре окна, а обогревалась всего лишь кучкой угля за маленькой, жалкой
и перекосившейся каминной решеткой, поднятой кирпичами; уголь адски ды-
мил, давая лишь редкие, хилые язычки огня. На одном из стульев, придви-
нутых вплотную к этой пародии на гостеприимный очаг, сидел старый, бо-
лезненного вида седовласый офицер. Он кутался в камлотовый плащ, подняв
воротник, колени его касались решетки, руки протянуты были над самым ог-
нем и окутаны дымом, и, однако, он дрожал от холода. Второй, рослое, ру-
мяное, красивое животное, в каждом движении которого ясно виден был пер-
вый кавалер, душа общества и заправский сердцеед, явно потерял надежду,
что уголь разгорится, и теперь шагал из угла в угол, громко чихал, ожес-
точенно сморкался и без умолку сыпал угрозами, жалобами и отборной сол-
датской бранью.
Фенн ввел меня в комнату, коротко представил:
- Господа, вот вам еще один попутчик! - И тот же час скрылся.
Старик лишь мельком глянул на меня тусклыми глазами, и тут его еще
пуще затрясло, будто в жестоком приступе икоты. Но другой, красавец,
страдающий насморком, вызывающе на меня уставился.
- Кто вы такой, сэр? - спросил он.
- Шандивер, рядовой восьмого линейного полка, - отвечал я и отдал
честь, так как оба они были старше меня чином.
- Вот это мило! - сказал он. - И вы намереваетесь ехать с нами? Тре-
тий в тесной повозке, да притом еще грязный верзила! А кто за вас запла-
тит, любезный?
- Если уж мсье заговорил об этом, то, да позволено мне будет спро-
сить, кто платит за него? - учтиво осведомился я.
- Он еще острит! - сказал красавец и принялся поносить все подряд:
свою судьбу, погоду, простуду, опасность и расходы, связанные с
бегством, а пуще всего - английскую кухню. В особенности, кажется, ему
досаждало, что в их компанию затесался я.
- Пропади оно все пропадом, знали бы вы, на что идете, так не сова-
лись бы к нам, а пробирались в одиночку! Лошади еле волокут этот дранду-
лет, дороги - сплошная грязь да рытвины. Не далее как минувшей ночью нам
с полковником пришлось полпути проделать пешком... Черт подери!.. Полпу-
ти по колена в грязи... а у меня еще эта трижды клятая простуда... и
опасно, ведь нас могли и заметить! Еще счастье, что мы не встретили ни
души. Пустыня... настоящая пустыня... как и вся эта мерзкая страна! Есть
тут нечего... да, нечего - одна жесткая говядина да овощи, сваренные на
воде... а из напитков только эта вустерская бурда! А я из-за простуды и
вовсе лишился аппетита, понятно? Будь я во Франции, мне бы подали креп-
кий бульон с сухариками, омлет, курицу с рисом, куропатку с капустой -
словом, что-нибудь соблазнительное, разрази их всех гром! А здесь...
пропади все пропадом! Ну и страна! И какой холод! А еще говорят о Рос-
сии... Нет уж, с меня довольно и этого холода! А сами англичане... вы
только поглядите на них! Что за народ! Ни одного красивого мужчины, а
офицеры - прямо смотреть не на что. - И он самодовольно оглядел
собственный стан. - А женщины... экие жерди. Нет, одно мне ясно: я не
перевариваю англичан!
Было в этом человеке что-то до крайности мне неприятное, ну, просто
хуже горькой редьки. Я всегда терпеть не мог всех этих щеголей и фран-
тов, даже когда они вправду недурны собой и хорошо одеты; майор же - ибо
таков оказался его чин - был ни дать ни взять разжившийся лакей. Подда-
кивать ему или хотя бы делать вид, что я с ним соглашаюсь, было выше мо-
их сил.
- Ну, разумеется, как вам их переварить, - попрежнему учтиво сказал
я, - вы же проглотили честное слово офицера.
Он круто повернулся и обратил ко мне (как он, вероятно, воображал)
грозный лик; но не успел он слова вымолвить, как на него опять напал
чих.
- Сам я не пробовал этого блюда, - прибавил я, не упустив удобного
случая. - Говорят, оно нехорошо на вкус. Мсье в этом тоже убедился?
Полковник с поразительной живостью вышел из своего оцепенения. Не ус-
пел я и глазом моргнуть, как он уже был между нами.
- Стыд, господа! - сказал он. - Разве французам, товарищам по оружию,
сейчас время ссориться? Мы окружены врагами; перепалки, громкого слова
может оказаться довольно, чтобы на нас снова обрушилась неотвратимая бе-
да. Monsieur le Commandant [19], вам нанесено тяжкое оскорбление. Я про-
шу вас, я требую, а если надо - приказываю: ничего не предпринимайте,
пока мы благополучно не вернемся во Францию. А тогда, если пожелаете, я
готов служить вам в любом качестве. Вы же, молодой человек, проявили всю
жестокость и легкомыслие, "которые столь свойственны юности. Этот
джентльмен старше вас чином, он уже немолод (можете себе представить,
что выразилось при этих словах на лице майора). Допустим, он нарушил
слово офицера. Я не знаю, по какой причине он это сделал, вам она тоже
неизвестна. Быть может, им руководила любовь к отечеству, для которого
настал час бедствий; а быть может, им руководило человеколюбие или неот-
ложная надобность; вы понятия об этом не имеете и, однако же, позволяете
себе усомниться в его чести. Тот, кто нарушил офицерское слово, иной раз
достоин не насмешки, а сожаления. Я тоже нарушил офицерское слово - я,
полковник имперской армии. А почему? Я годами вел переговоры, просил об-
менять меня на кого-либо из английских офицеров, но все понапрасну: меня
постоянно опережали те, у кого имелись связи в военном министерстве, и
мне приходилось ждать, а меж тем дома угасает от чахотки моя дочь. Я
должен наконец ее увидеть, и единственная моя забота - не опоздать. Она
больна, тяжко больна... дни ее сочтены. У меня не осталось ничего,
только моя дочь, мой император и моя честь, и я поступаюсь своей честью,
и пусть у кого-нибудь хватит совести меня за это осудить.
Тут я едва не сгорел со стыда.
- Ради бога, - воскликнул я, - забудьте все, что я наговорил! Честное
слово офицера? Да что оно значит по сравнению с жизнью и смертью, по
сравнению с любовью? Я прошу у вас прощения и у этого джентльмена тоже.
Я не подам вам больше повода для недовольства. Молю бога, чтобы вы зас-
тали вашу дочь живой и выздоровевшей.
- Тут уж не помогут никакие молитвы, - сказал полковник, и огонь, не-
надолго вспыхнувший в нем, угас; он воротился к камину и уже снова ниче-
го вокруг не замечал.
Я же не находил себе места. Несчастье этого человека, самый его вид
заставляли меня терзаться угрызениями совести, и я настоял на том, что-
бы, мы с майором пожали друг другу руки (на что он согласился весьма не-
охотно), и опять и опять отрекался от своих слов и приносил извинения.
- В конце концов, - говорил я, - кто я такой, чтобы судить вас? Мне
повезло, что я оказался рядовым и, попав в плен, не должен был, как вы,
офицеры, давать честное слово, а потом его держать; стоило мне сбежать
|
