 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 16 из 61
|
 |
гих гостиницах, - и неудачи, которая меня здесь постигла, оказалось
вполне довольно, чтобы впредь я стал разборчивее" В зале собралась
большая компания, клубился табачный дым, в камине весело трещал огонь. У
самого камина стоял незанятый стул, и место это показалось мне завидным
- оттого ли, что здесь было тепло, оттого ли, что я обрадовался общест-
ву, - и я уже готов был усесться, но тут ближайший ко мне незнакомец ру-
кою преградил мне путь.
- Прощенья просим, - сказал он, - но это место британского солдата.
Слова его поддержали и пояснили сразу несколько голосов. Речь шла об
одном из героев армии Веллингтона, раненном в битве у Роландова холма.
Он был правой рукой Колборна. Коротко говоря, оказалось, что этот слав-
ный вояка служил чуть ли не во всех корпусах и под командой чуть ли не
всех генералов, сколько их было на Пиренейском полуострове. Я, разумеет-
ся, принес свои извинения. Я ведь о том не знал. Провалиться мне на этом
месте, конечно, солдат имеет право на все, что только есть лучшего в
Англии. И, выразив таким образом свои чувства, принятые громкими рукоп-
лесканиями, я примостился на краешке лавки и в надежде на развлечение
стал ждать самого героя. Он оказался, разумеется, рядовым. Я говорю "ра-
зумеется", ибо ни один офицер не мог бы завоевать столь всеобщее призна-
ние. Его ранило перед сражением у Сан-Себастьяна, и он все еще носил ру-
ку на перевязи. Но что было для него много хуже - каждый из присутствую-
щих уже успел поднести ему стаканчик. Когда, встреченный восторженными
кликами своих поклонников, - он, спотыкаясь, ввалился в зал, его честная
физиономия пылала, словно в лихорадке, а глаза совсем остекленели и даже
малость косили.
Спустя две минуты я уже снова шагал по темному большаку. Чтобы объяс-
нить столь внезапное бегство, мне придется обременить читателя воспоми-
наниями о моей службе в армии.
Однажды ночью в Кастилии я лежал в пикете. Враг был совсем рядом; мы
получили обычные в таких случаях приказания: не курить, не зажигать ог-
ня, не разговаривать. Обе армии затаились, как мыши. И тут я увидел, что
английский часовой напротив меня подает мне сигнал, поднимая над головой
мушкет. Я отвечал таким же сигналом, и мы оба поползли к высохшему руслу
реки, которое разделяло неприятельские армии. Парень хотел вина; у нас
его был изрядный запас, а у неприятеля ни капли. Англичанин дал мне де-
нег, а я, как было заведено, оставил ему в залог свой мушкет и пополз к
маркитанту. Вернулся я с мехом вина, а парня моего и след простыл. Черт
дернул какого-то беспокойного английского офицера отвести аванпосты по-
дальше. Положение у меня было аховое: жди теперь насмешек, а там и кары.
Наши офицеры, как я понимаю, смотрели сквозь пальцы на подобный обмен
любезностями, но, уж конечно, они не посмотрят сквозь пальцы на столь
тяжкий проступок, или, вернее сказать, на такое обидное невезение. И
вот, вообразите, как я ползал впотьмах по кастильским полям, нагруженный
ненужным мне мехом вина, не представляя, где же искать мой мушкет и зная
лишь, что он в руках какого-то солдата из армии лорда Веллингтона. Одна-
ко то ли мой англичанин оказался на редкость честным малым, то ли уж
очень ему хотелось выпить, но, так или иначе, он в конце концов ухитрил-
ся дать мне знать, где его теперь найти. Так вот, раненый герой из дур-
гамского трактира и оказался тем самым английским часовым, и будь он не
так пьян или не поспеши я оттуда убраться, на том бы и закончилось
раньше времени путешествие мсье де Сент-Ива.
Должно быть, случай этот меня отрезвил; более того, он разбудил во
мне дух непокорства, и, презрев холод, тьму, страх перед разбойниками и
грабителями, я решил не останавливаться до самого утра. Это счастливое
решение позволило мне увидеть один из тех словно бы незначительных обы-
чаев, которые сразу же раскрывают нечто важное в духе страны и выносят
ей приговор. Около полуночи я заметил далеко впереди свет множества фа-
келов; несколько времени спустя я уже слышал скрип колес и медленную
поступь множества ног, а вскорости и сам присоединился к задним рядам
убогой, молчаливой и мрачной процессии, какую можно увидеть разве что в
дурном сне. Не менее сотни людей с горящими факелами молчаливо брели по
дороге; посреди толпы двигалась повозка, а в ней, на покатом помосте,
мертвое тело - герой сего мрачного торжества, тот, на чье погребение мы
направлялись в столь необычный час. То был с виду самый обыкновенный
простолюдин, лет шестидесяти, худо одетый, горло у него было перерезано
и ворот рубахи распахнут, словно для того, чтобы рана была видней. Синие
штаны и коричневые носки завершали, если позволено так выразиться о
мертвеце, его наряд. Он был похож на чудовищную восковую фигуру. В мяту-
щемся свете факелов он словно бы гримасничал, корчил нам рожи, хмурился,
и минутами казалось, вотвот заговорит. Повозка с этим жалким и скорбным
грузом, окруженная молчаливой свитой и пылающими факелами, скрипя, дви-
галась по большаку, и я следовал за нею в удивлении, которое скоро сме-
нилось ужасом. Достигнув перекрестка, процессия остановилась, и, когда
факельщики выстроились вдоль живой изгороди, мне открылась могила, выры-
тая при дороге, и куча негашеной извести, наваленная в канаве. Повозку
подали к самому краю, тело грубо и непочтительно скинули с помоста в мо-
гилу. Заостренный кол служил ему до сих пор подушкой. Теперь кол вытащи-
ли, несколько добровольцев установили его на место и какой-то малый за-
бил его прямо в грудь мертвеца тяжелым деревянным молотом (стук этот и
доныне преследует меня по ночам). Яму засыпали негашеной известью, и
свидетели, словно бы освободившись от гнетущей тяжести, вдруг все разом
стали приглушенно переговариваться.
Сорочка моя прилипла к телу, сердце замирало, и язык не сразу мне по-
виновался.
- Прошу прощения, - трудно переводя дыхание, обратился я к одному из
стоявших поблизости. - Что тут происходит? В чем он провинился? Разве
такое позволено?
- Видали! Да откуда ты взялся? - отвечал тот.
- Я путешественник, сэр, - объяснил я, - и никосда не бывал в здешних
краях. Я сбился с дороги, увидал ваши факелы и случайно стал свидетелем
этой... этой невероятной сцены. Кто таков был покойник?
- Самоубийца, - услыхал я в ответ. - Да чего там, дурной он был чело-
век, наш Джонни Грин.
Оказалось, то был негодяй, который совершил не одно варварское
убийство, а когда наконец понял, что его вот-вот изобличат, наложил на
себя руки. И этот ночной кошмар на перекрестке - обычное по законам Анг-
лии наказание за поступок, который римляне почитали добродетелью! С той
поры всякий раз, когда какой-нибудь англичанин начинает болтать о циви-
лизованности своей нации (а они, надо сказать, весьма часто этим гре-
шат), я слышу мерные удары деревянного молота, вижу толпу факельщиков
вокруг могилы, втайне улыбаюсь, сознавая свое превосходство, и для успо-
коения отпиваю глоток коньяку.
Должно быть, в конце следующего перехода, ибо помню, что спать лег с
петухами, я попал в хорошую старомодную гостиницу, которыми славится
Англия, и был препоручен заботам поистине премиленькой горничной. Пока
она прислуживала мне за столом да грела постель громаднейшей медной
грелкой, едва ли не объемистей ее самой, мы очень приятно с нею поболта-
ли; она была столь же бойка на язык, как и миловидна, и, когда я шутил с
нею, не оставалась в долгу. Уж не знаю, что тому причиной (разве что ее
дерзкие глазки), но только я сделал ее своей наперсницей, поведал ей,
что питаю нежные чувства к молодой девице, которая живет в Шотландии, и
красотка пыталась подбодрить меня сочувственными речами, уснащая их,
впрочем, цветами грубоватого деревенского остроумия. Пока я почивал, у
гостиницы остановилась почтовая "карета, державшая путь с севера на юг;
кто-то из пассажиров позабыл на столе экземпляр "Эдинбургского вестни-
ка", и на другое утро моя красотка горничная подала мне эту газету вмес-
те с завтраком, присовокупив, что тут есть кое-какие известия от моей
возлюбленной. Я жадно схватил газету, надеясь прочесть что-либо о нашем
побеге, но был разочарован и уже собрался ее отложить, как вдруг взор
мой упал на заметку, которая прямо касалась меня. Фэй попал в больницу в
очень тяжелом состоянии, и были выданы ордера на арест Сима и Кэндлиша.
Оба они в свое время обошлись со мною как верные друзья, и в этой пос-
тигшей их беде я должен показать себя по меньшей мере столь же верным
другом. Допустим, визит мой к дядюшке увенчается успехом, и у меня вновь
появятся деньги. В этом случае я немедленно возвращаюсь в Эдинбург, вру-
чаю обоих попечению хорошего адвоката и ожидаю дальнейших событий. Так
легко и просто я в мыслях разрешил задачу, которая на поверку оказалась
весьма трудной. Кэндлиш и Сим были в своем роде очень славные люди, и я
искренне верю, что, даже не будь у меня на уме ничего другого, я все
равно не пожалел бы усилий, чтобы выручить их из беды. Но, сказать по
правде, все мои помыслы были заняты кое-чем иным, и, узнав об их нес-
частье, я чуть ли не обрадовался. Нет худа без добра, и, уж конечно, я
радовался любому обстоятельству, которое могло вновь привести меня в
Эдинбург, к Флоре. С этой минуты я стал тешить себя воображаемыми сцена-
ми и разговорами, в которых мне неизменно удавалось привести в замеша-
тельство тетушку, обворожить Рональда и, то блистая остроумием, то на
чувствительный лад, объявить о своей любви и получить заверения во вза-
имности. Благодаря этим воображаемым объяснениям решимость моя час от
часу крепла, и под конец в душе моей воздвиглась такая гора упорства,
что разрушить ее могло разве только землетрясение.
- Верно, - сказал я горничной, - здесь и вправду вести от моей воз-
любленной, да еще какие добрые вести!
Весь этот день я шел навстречу злому зимнему ветру, кутаясь в завет-
ный плед, и он согревал меня, точно ее объятия.
ГЛАВА XII
Я СЛЕДУЮ ЗА КРЫТОЙ ПОВОЗКОЙ ПОЧТИ ДО МЕСТА НАЗНАЧЕНИЯ
Наконец, нигде подолгу не задерживаясь, я подошел довольно близко к
Уэйкфилду, и тут в памяти моей всплыло имя Берчела Фенна. То был, как
читатель, вероятно, помнит, человек, переправлявший через границу беглых
французских пленных. Как он это делал? Не вывесил же на дверях табличку
"Переправляю беглых, обращаться сюда"? Сколько он брал за услуги? Или,
быть может, он трудился безвозмездно, из милосердия? Ничего этого я не
знал, и любопытство мое возбуждено было до крайности. Благодаря деньгам
мистера Роумена и тому, что я свободно владел языком, до сей минуты все
у меня шло как по маслу и без помощи мистера Фенна, но я все равно не
успокоился бы, пока не подобрал бы ключа ко всем этим тайнам, ведь мне,
как на грех, не было известно о сем загадочном джентльмене ничего, кроме
его имени. Я не знал рода его занятий - лишь то, что он Пособник Бегле-
цов; не знал, где он живет - в городе или в деревне; не знал, беден он
или богат; не знал и того, каким образом завоевать его доверие. Было бы
слишком неосторожно шагать по большой дороге и спрашивать каждого
встречного-поперечного про человека, о котором сведения мои столь скуд-
ны, и уж вовсе глупо постучаться к нему и столкнуться нос к носу с поли-
цией! Однако же разгадать эту головоломку было очень соблазнительно, и я
свернул с прямого пути и направился к Уэйкфилду; я шел, навострив уши, в
надежде случайно услыхать нужное мне имя, а в остальном положился на
свою счастливую звезду. Ежели богиня Удача (как ни Говорите, особа женс-
кого пола) окажется ко мне милостива и наведет меня на след этого чело-
века, свеча за мной не пропадет; ежели нет - я без труда сумею уте-
шиться. Итак, я решил попытать счастья, но почти не надеялся на успех,
и, право же, просто чудо, что все окончилось благополучно, и, верно, не
всякому святому удаются такие чудеса, как счастливчику Сент-Иву!
Я провел ночь в хорошей гостинице в Уэйкфилде, позавтракал при свечах
вместе с пассажирами дилижанса, направлявшегося на север, и вышел в путь
до крайности недовольный самим собой и всем светом. День еще только за-
нимался; воздух был сырой, холодный, солнце стояло совсем низко и скоро
должно было скрыться за широким пологом туч, что наплывали с северо-за-
пада и затянули чуть не полнеба. Вот уже прозрачными прутьями начал
хлестать дождь; вот уже все вокруг наполнилось шумом воды, стекающей в
канавы и рвы, и я понял, что сегодня мне суждено промокнуть до нитки, а
в мокром платье я выгляжу ничуть не элегантнее вымокшей кошки. При пос-
леднем проблеске тонувшего в тучах солнца я углядел впереди на повороте
дороги крытую повозку престранного вида, которую еле тащили изнуренные
клячи. Пешеходу любопытно все, что может отвлечь его от невзгод ненаст-
ного дня, так что я прибавил шагу и вскоре поравнялся с диковинным эки-
пажем.
Чем ближе я подходил, тем больше дивился. В таких повозках, как я
слышал, разъезжают набойщики ситца: она была двухколесная, впереди си-
денье для кучера; внутрь фургона вела дверь, и там хватило бы места для
весьма солидного груза ткани или же, в случае крайней нужды, для четырех
и даже пяти человек. Но, право, если так должны были странствовать люди,
я мог их только пожалеть! Им пришлось бы сидеть в темноте - там не было
ничего похожего на окно, и всю дорогу внутренности их, должно быть,
взбалтывало, что твою микстуру, - повозка о двух колесах была не только
неказиста, но и до неприличия страдала килевой качкой. Коротко говоря,
если с первого взгляда у меня и мелькнула мысль, что в повозке этой мо-
гут передвигаться люди, я тот же час от нее отмахнулся; но мне по-преж-
|
