ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Потерпевшие кораблекрушение

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

и был спущен флаг. Шлюпка пристала к берегу в уже сгущающихся сумерках,
и на низкой веранде «Серкль Интернасьональ» [4] (как официально и не без
оснований назывался клуб) засветились многочисленные лампы. Наступили
самые приятные часы суток: исчезли назойливые, больно жалящие мушки; по-
веял прохладный береговой бриз, и члены «Серкль Интернасьональ» собра-
лись в клубе поболтать и выпить стаканчик-другой. Мистер Лауден Додд был
официально представлен коменданту острова; партнеру коменданта по
бильярду — торговцу с соседнего острова и почетному члену клуба, который
начал свою карьеру помощником плотника на борту военного корабля севе-
рян; портовому доктору; начальнику жандармов; владельцу опийной планта-
ции и всем остальным людям с белой кожей, которых прихоти торговли или
кораблекрушений, а может быть, просто нежелание служить в военном флоте
забросили в Таиохаэ. Благодаря своей располагающей внешности и любезным
манерам, а также умению красноречиво изъясняться как на английском, так
и на французском языках Лауден всем очень понравился. Вскоре на столе
возле него уже стояла одна из восьми последних бутылок пива, а сам он
оказался довольно молчаливой центральной фигурой оживленно болтающей
группы.
Разговоры в Южных Морях все на один образец: океан здесь огромен, но
мир мал; вначале непременно будет упомянут Забияка Хейс, герой-моряк,
чьи подвиги и вполне заслуженный конец остались совершенно неизвестными
Европе; потом будет затронут вопрос о торговле копрой или жемчугом, а
может быть, хлопком или губками, но очень небрежно, словно он никого
особенно не интересует; то и дело будут упоминаться названия шхун и фа-
милии их капитанов, а затем собеседники обменяются новостями о последнем
кораблекрушении и обстоятельно их обсудят. Человеку новому эти разговоры
сначала не покажутся особенно интересными, но, когда он проживет в мире
островов год или два и перевидает немало шхун, так что фамилия каждого
капитана будет вызывать в его памяти определенную фигуру, облаченную в
пижаму или парусиновый костюм, да к тому же привыкнет к снисходительнос-
ти, с которой (в память мистера Хейса) относятся здесь к таким видам че-
ловеческой деятельности, как контрабанда, нарочно устроенное кораблекру-
шение, баратрия [5], пиратство, насильственная вербовка рабочей силы и
прочее, он убедится, что беседы в клубах Полинезии не менее остроумны и
поучительны, чем разговоры в подобных же заведениях Лондона и Парижа.
Хотя мистер Лауден Додд и прибыл на Маркизские острова впервые, он
был старым, просоленным торговцем Южных Морей; он знал множество кораб-
лей и их капитанов; ему приходилось на других архипелагах присутствовать
при зарождении предприятия, о конце которого шел рассказ, или, наоборот,
он мог сообщить о дальнейшем развитии событий, начавшихся в Таиохаэ.
Среди прочих интересных новостей — например, о появлении в здешних водах
новых лиц — он сообщил также о кораблекрушении. «Джон Ричарде» разделил
судьбу многих других островных шхун.
— Дикинсон выбросил ее на остров Пальмерстона, — возвестил Додд.
— А кто владельцы? — спросил один из его собеседников.
— О, как обычно, «Кепсикум и К°».
Все переглянулись с многозначительной улыбкой, и Лауден, пожалуй, вы-
разил общее мнение, сказав:
— Вот, говорят, есть выгодные дела! Что может быть выгоднее застрахо-
ванной шхуны, опытного капитана и крепкого, надежного рифа?
— Выгодных дел не существует! — заметил уроженец Глазго. — Никто,
кроме миссионеров, не получает барышей.
— Ну, не знаю, — возразил кто-то. — Опиум приносит недурную прибыль.
— Неплохо также подобраться к жемчужной отмели, где ловля запрещена,
так году на четвертом, обчистить лагуну и удрать на всех парусах, пока
французы не спохватились.
— Неплохо золота самородок отыскать, — вставил какой-то немец.
— Купить потерпевший крушение корабль тоже иной раз сделка недурная,
— сказал Хэвенс. — Помните этого человека из Гонолулу и бриг, который
выбросило на рифы Вайкики? Ветер был крепкий, и бриг начало ломать, не
успел он как следует сесть на днище. Агент «Ллойда» продал его меньше
чем через час, и до темноты, когда корабль наконец разбило в щепы, поку-
патель успел обеспечить себе безбедную жизнь, а если бы солнце зашло на
три часа позже, он мог бы совсем удалиться от дел. Но и так он построил
себе дом на улице Беретания и назвал его в честь этого корабля.
— Да, порой на кораблекрушении можно недурно нажиться, — сказал уро-
женец Глазго, — но далеко не всегда.
— Ну, это общее правило — выгодные дела встречаются редко, — ответил
Хэвенс.
— Согласен, — продолжал шотландец. — А я мечтаю узнать тайну како-
го-нибудь богача и поприжать его как следует.
— Полагаю, вам известно, что такого рода способы среди порядочных лю-
дей неупотребительны? — возразил Хэвенс.
— Это меня не интересует, мне такой способ вполне подходит, — невоз-
мутимо отозвался шотландец из Глазго. — Беда только в том, что подходя-
щих секретов в Южных Морях не узнаешь. Их надо искать в Лондоне или в
Париже.
— Мак-Гиббон начитался бульварных романов, — сказал кто-то.
— Он читал «Аврору Флойд», — добавили из другого угла.
— Ну и что? — возразил Мак-Гиббон. — Ведь это же правда. Почитайте-ка
газеты! Вы хихикаете только из-за своего тупоголового невежества. А на
мой взгляд, шантаж — такое же ремесло, как страхование, только в сто раз
честнее.
Начавшаяся перепалка заставила Лаудена, который больше всего на свете
ценил мир и спокойствие, поспешно вмешаться в разговор.
— Как ни странно, — сказал он, — но мне на своем веку пришлось испро-
бовать все эти способы добывания хлеба насущного.
— Вы имели самородок найти? — жадно спросил немец, изъяснявшийся на
ломаном языке.
— Нет, — ответил Лауден. — Я занимался всякими глупостями, но все-та-
ки не золотоискательством. Любой дурости есть предел.
— Ну, а контрабандной торговлей опиумом вы занимались? — поинтересо-
вался кто-то еще.
— Занимался, — ответил Лауден.
— Выгодное дело?
— Еще какое!
— И покупали разбившийся корабль?

— Да, сэр, — ответил Лауден.
— Ну, и что из этого вышло?
— Видите ли, этот корабль был особого сорта, — объяснил Лауден. — По
чести говоря, я бы никому не советовал заниматься этим видом деятельнос-
ти.
— А что, его разбило в щепы на мели?
— Вернее будет сказать, что из-за него на мели оказался я, — заметил
Лауден. — Не сумел преодолеть трудностей.
— А шантажом занимались? — осведомился Хэвенс.
— Само собой разумеется! — кивнул Лауден.
— Выгодное дело?
— Видите ли, я человек невезучий. А так, наверное, выгодное.
— Вы узнали чью-нибудь тайну? — спросил уроженец Глазго.
— Великую, как этот океан.
— Тайну богача?
— Не знаю, что вы называете богачом, но эти острова он мог бы купить
и не заметить, во что они ему обошлись.
— Ну, так за чем же дело стало? Вы не могли его разыскать?
— Да, на это потребовалось время, но в конце концов я загнал его в
угол и…
— И что?
— Все полетело вверх тормашками. Я стал его лучшим другом.
— Ах, черт!
— По-вашему, он не слишком разборчив в выборе друзей? — любезно осве-
домился Лауден. — Да, пожалуй, у него довольно широкий круг симпатий.
— Если вы кончили болтать чепуху, Лауден, — сказал Хэвенс, — то нам
пора идти ко мне обедать.
За стенами клуба во мраке ревел прибой. В темной чаще кое-где мерцали
огоньки. Мимо по двое и по трое проходили островитянки, кокетливо улыба-
лись и снова исчезали во мгле, а в воздухе еще долго держался запах
пальмового масла и цветов франжипана. От клуба до жилища мистера Хэвенса
было два шага, и любому обитателю Европы они показались бы двумя шагами
по волшебной стране. Если бы такой европеец мог последовать за нашими
двумя друзьями в дом, окруженный широкой верандой, и в прохладной комна-
те, с жалюзи вместо стен, сесть с ними за стол, на белую скатерть кото-
рого падали цветные тени от бокалов с вином; если бы он мог отведать эк-
зотические кушанья: сырую рыбу, плоды хлебного дерева, печеные бананы,
жареного поросенка с гарниром из упоительного мити и царя всех подобных
блюд — салат из сердцевины пальмы; если бы он мог увидеть и услышать,
как некая прелестная туземка, слишком скромная для супруги хозяина и
слишком властная для любого иного положения, то появляется в столовой,
то исчезает, браня невидимых помощников, а потом мгновенно очутился в
родном лондонском пригороде, он сказал бы, протирая глаза и потягиваясь
в своем любимом кресле у камина: «Мне приснилось дивное местечко! Ей-бо-
гу, это был рай!» Однако Додд и его хозяин давно уже привыкли ко всем
чудесам тропической ночи, ко всем яствам островной кухни и принялись за
еду просто как люди, давно проголодавшиеся, лениво перебрасываясь слова-
ми, как бывает, когда немного скучно.
Вскоре разговор коснулся беседы в клубе.
— Вы никогда еще не болтали столько чепухи, Лауден, — заметил Хэвенс.
— Мне показалось, что в воздухе запахло порохом, вот я и заговорил,
чтобы отвлечь их. Однако все это вовсе не чепуха.
— Вы хотите сказать, что все это правда: и опиум, и покупка потерпев-
шего крушение корабля, и шантаж, и человек, который стал вашим другом?
— Все правда, до последнего слова, — ответил Лауден.
— Кажется, вы действительно много испытали на своем веку, — сухо ска-
зал Хэвенс.
— Да, история моей жизни довольно любопытна, — отозвался его друг. —
Если хотите, я расскажу ее вам.
Далее следует повесть о жизни Лаудена Додда, не так, как он поведал
ее своему другу, а так, как он впоследствии записал ее.

РАССКАЗ ЛАУДЕНА

ГЛАВА I
ХОРОШЕЕ КОММЕРЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

Для начала мне следует описать характер моего бедного отца. Трудно
представить себе человека лучше или красивее его и в то же время такого
(с моей точки зрения) неудачника: ему не повезло и с делами, и с удо-
вольствиями, и с выбором дома, и (как мне ни жаль) с единственным сыном.
Он начал жизнь землемером, стал спекулировать земельными участками, пус-
тился в другие деловые предприятия и постепенно приобрел репутацию одно-
го из самых ловких дельцов штата Маскегон [6]. «У Додда голова что на-
до», — отзывались о нем окружающие. Но сам я далеко не так уверен в его
деловых способностях. Впрочем, удачливость его долгое время казалась не-
сомненной, а уж настойчивость была совершенно бесспорной. Он вел ежед-
невную битву за деньги с меланхолической покорностью мученика: вставал
чуть свет, ел на ходу, даже в дни побед возвращался домой измученным и
обескураженным; он отказывал себе в развлечениях — если вообще был спо-
собен развлекаться, в чем я порой сомневался, — и доводил до благополуч-
ного конца очередную спекуляцию с пшеницей или алюминием, по сути своей
ничем не отличавшуюся от грабежа на большой дороге, ценой самой высокой
самоотверженности и добросовестности.
К несчастью, меня ничто, кроме искусства, никогда не интересовало и
интересовать не будет. Я считал тогда, что высшее назначение человека —
обогащать мир прекрасными произведениями искусства и приятно проводить
время, свободное от этого благородного занятия. Насколько помню, о вто-
рой половине своей жизненной программы (которую, кстати, мне только и
удалось осуществить) я отцу ничего не говорил, однако он, по-видимому,
что-то заподозрил, так как назвал мой заветный план баловством и блажью.
— Ну хорошо, — воскликнул я однажды, — а что такое твоя жизнь? Ты ду-
маешь только о том, как бы разбогатеть, и при этом за счет других людей.
Он грустно вздохнул (это вообще было его привычкой) и укоризненно по-
качал головой.
— Ах, Лауден, Лауден! — сказал он. — Все вы, мальчики, считаете себя
мудрецами: Но как бы ты ни противился этому, всякий человек обязан рабо-
тать. И выбор только один — быть честным человеком или вором, Лауден.
Вы сами видите, насколько бесполезно было спорить с моим отцом. Отча-
яние, охватывавшее меня после подобных разговоров, отягощалось еще и
раскаянием, потому что я нередко грубил ему, а он неизменно бывал со

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *