ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Потерпевшие кораблекрушение

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

раненых моряков был отвезен в больницу, когда те, кому удалось уцелеть а
этой плавучей бойне, поведали повесть о своих злоключениях и показали
свои рубцы, весь город был взбудоражен. Моряки плакали на глазах у всех.
Хозяева ночлежек, давно привыкшие ко всяким зверствам, и особенно к
зверствам по отношению к матросам, в негодовании потрясали кулаками, и,
если бы капитан «Жнеца» появился в это время на улице, часы его были бы
сочтены. Но, по слухам, его в этот же вечер спрятали в бочке и перепра-
вили на другой берег бухты. И вот, после того как он совершил тягчайшие
преступления на двух кораблях, теперь он командует третьим, плавающим по
Атлантическому океану.
Как я уже сказал, я сильно подозреваю, что мистер Нейрс (старший по-
мощник) сознательно помог своему капитану спастись. Он всегда был сто-
ронником законности и осторожности и всегда стоял на страже офицерских
привилегий. Однако утверждать это с полной уверенностью я не берусь. Хо-
тя впоследствии я узнал его очень близко, он продолжал хранить об этом
молчание, да и вообще ничего не рассказывал о плавании «Жнеца». Вероят-
но, у него были на то свои причины. Пока мы шли в полицейский участок,
он несколько раз заявлял Джонсону, третьему помощнику, что не только до-
несет на капитана, но и отдаст себя в руки полиции. Однако в конце кон-
цов он изменил свое решение, сказав: «Все это наверняка кончится ничем,
да и вообще у меня есть много хороших друзей в Сан-Франциско». И
действительно, все кончилось ничем, хотя это стало ясно не сразу. А мис-
тер Нейрс почти немедленно кудато скрылся из участка и затем был спрятан
почти так же надежно, как и его капитан.
С Джонсоном же я продолжал часто встречаться. Мне так и не довелось
узнать его национальность: сам он называл себя американцем, но говорил
он по-английски, как иностранец, и в его манерах также не было ничего
американского. Скорее всего он был шведом или датчанином, но долго слу-
жил на английских и американских кораблях. Весьма возможно, что, как и
многие его соотечественники, постоянно плававшие на иностранных кораб-
лях, он успел основательно забыть родной язык. Хотя он был человеком
очень мягким и кротким, долгая привычка к жестокой морской дисциплине
привела к тому, что от многих его веселых историй у меня кровь холодела
в жилах. Он был высок, худощав, светловолос. Его смелое, честное лицо
покрывал загар, говоривший о жизни на открытом воздухе. Когда он сидел,
вы могли бы принять его за, аристократа или кавалерийского офицера, но
стоило ему встать, и его покачивающаяся походка сразу выдавала в нем мо-
ряка, да и изъяснялся он на том особом жаргоне, на котором говорят люди,
всю жизнь проплававшие по разным морям. Приходилось ему плавать и среди
островов Южных Морей, так что теперь после плавания вокруг мыса Горн,
где бушевали снежные бури, он заявил: «Отправляюсь погреться к канакам»,
Я решил, что скоро с ним расстанусь, однако, согласно неписаному морско-
му закону, он должен был прежде истратить все деньги, полученные за пре-
дыдущий рейс, «Эх, и кутну же я, небесам жарко станет!» — заявил он,
несколько преувеличивая, ибо трудно представить себе более скромный и
тихий кутеж: почти все время он проводил в малом зале кабака Черного То-
ма, где вместе с друзьями (исключительно старожилами Южных Морей) ти-
хонько пил пиво, курил коротенькую трубочку и рассказывал длиннейшие ис-
тории.
Кабак Черного Тома был, по сути, захудалым притоном, где самые бедные
матросы курили скверный табак, пили никуда не годный джин и бренчали на
надтреснутых гитарах и банджо. Хозяин его был местным политическим воро-
тилой и главой шайки хулиганов, которые называли себя «ягнятами». По
слухам, мэр города и политические заправилы Сан-Франциско побаивались
этой шайки и не брезговали пользоваться ее услугами. Помню, как-то перед
выборами в кабак привели очень элегантно одетого слепца, который долго о
чем-то совещался с хозяином. Эта пара выглядела настолько странно, а
почтительность, с которой взирали на нее посетители кабака, поспешившие
отойти как можно дальше, показалась мне столь загадочной, что я попросил
объяснений у своего соседа. Он сообщил мне, что слепец — видный полити-
ческий деятель города, которого некоторые называют «Королем Сан-Францис-
ко», хотя большинство предпочитает кличку, которую ему дали в китайском
квартале, — «Слепой Белый Дьявол».
— Наверное, ему очень понадобились «ягнята», — прибавил мой собесед-
ник.
Я сделал набросок «Слепого Белого Дьявола», стоящего у буфетной стой-
ки, а на следующей странице моего альбома спустя всего несколько часов
появился рисунок, изображавший, как Черный Том угрожает толпе своих кли-
ентов огромным револьвером системы «Смит и Вессон». Вот с какими конт-
растами приходилось мне сталкиваться в большом зале этого кабака.
И все это время в малом зале заседал неофициальный клуб Южных Морей,
где разговоры шли о жизни, совершенно непохожей на ту, которая нас окру-
жала. Там собирались старые шкиперы, торговцы Южных Морей, коки, помощ-
ники капитанов. По большей части это были прекрасные люди, испытавшие
благотворное влияние кроткого и жизнерадостного народа, среди которого
им довелось жить. Кроме того, они знали много интересного, и не из книг,
а по личному опыту, так что я готов был часами сидеть и слушать их увле-
кательные рассказы. В них всех была какая-то поэтическая струнка. Ведь
всякий бродяга-моряк, если только он не отпетый негодяй, кажется младшим
братом поэта. Даже бессвязные фразы Джонсона вроде: «Оно так, канаки лю-
ди ничего, неплохие» или: «Черт его знает, что за остров, — горы прямо
до самой воды. Жить бы мне на нем да жить» — таили какую-то внутреннюю
музыку, а многие из его приятелей были просто изумительными рассказчика-
ми. Их длинные повествования, неожиданно меткие описания людей, пейзажей
постепенно создавали в моем мозгу четкий образ южных островов и жизни на
этих островах: отвесные берега, острые горные пики, густая тень лепящих-
ся по склонам лесов, неумолчный рев прибоя на рифе и вечное мирное спо-
койствие лагуны; необычайно яркие солнце, луна и звезды, красивые к бла-
городные люди, всегда готовые приветствовать чужестранца, всегда готовые
предоставить ему свой кров и свою лодку, — жизнь, льющаяся словно музы-
ка, и долгие вечера, оживляемые звуками мелодичных песен.
Для того чтобы понять тоску по этому миру, которая все чаще овладева-
ла мной, надо потерпеть неудачу в артистической карьере, надо голодать
на улицах Парижа, надо стать партнером дельца вроде Пинкертона. Пестрый,
шумный Сан-Франциско, контора, где мой друг Джим метался ежедневно с де-
сяти до четырех, как заключенный в клетку л, ев, а иногда даже и надежда
на возвращение в Париж тускнели перед этой мечтой. Я знаю, что многие на

моем месте бросили бы все и отправились туда, куда влекло их воображе-
ние, но я человек по натуре вялый и тяжелый на подъем, — чтобы заставить
меня покинуть привычные пути, чтобы послать меня в плавание среди райс-
ких островов, нужен был какой-то внешний толчок. Только сама судьба мог-
ла подобрать для него подходящее орудие, и, хоть я не знал этого, оно
уже было зажато в ее железной руке.
Как-то раз я сидел в углу сверкавшего позолотой обширного зала кафе,
где один из местных талантов угощал меня завтраком и этюдами обнаженной
натуры. Вдруг раздался топот ног, гул голосов, двери широко распахну-
лись, и в зал ввалилась довольно большая толпа людей. Вошедшие (по
большей части моряки, и все очень возбужденные) окружали группу из нес-
кольких человек, как дети окружают бродячих кукольников, следуя за ними
из одного двора в другой. Кругом все зашептали, что это капитан Трент и
его матросы, уцелевшие после крушения английского брига «Летящий по вет-
ру», которых английский военный корабль подобрал на острове Мидуэй, — в
Сан-Франциско они прибыли сегодня утром и пришли сюда подкрепиться после
того, как сделали соответствующее заявление властям. Векоре мне удалось
их рассмотреть. Четыре загорелых моряка со стаканами в руках стояли у
стойки, окруженные толпой любопытных, осыпавших их вопросами. Один из
них был гаваец — кок, как мне сообщили, — у другого в руках была клетка
с канарейкой (птичка то и дело заливалась звонкими трелями), у третьего
левая рука была в лубке, и он казался очень бледным, словно недавно пе-
ренес тяжелую болезнь, а у капитана — краснолицего, синеглазого силача
лет сорока пяти — была забинтована правая рука.
Меня весьма заинтересовало то, что капитан, кок и два матроса вместе
гуляют по улицам и заходят в кафе. Поэтому я, как всегда в тех случаях,
когда меня что-нибудь интересовало, достал альбом и стал набрасывать
портреты четырех спасенных моряков. Толпившиеся вокруг них зрители заме-
тили, чем я занимаюсь, и немного посторонились, так что мне удалось
очень внимательно рассмотреть лицо и фигуру капитана Трента, хотя он
этого не подозревал.
Виски — развязало капитану язык, и, поощряемый удивленными восклица-
ниями слушателей, он принялся описывать постигшее их несчастье. До меня
долетали только отдельные фразы о том, как он лег «на правый галс», и
как «вдруг задуло с северо-северо-запада», и как «тут бриг и сел на
мель». Иногда он обращался за подтверждением к кому-нибудь из матросов:
«Так оно было, Джек?» — и тот отвечал: «Да, так оно и было, капитан
Трент». В конце концов он вызвал особенно горячую симпатию слушателей,
заявив: «Черт бы побрал карты, которыми снабжает нас адмиралтейство!»
Слушатели закивали головами, раздались возгласы одобрения, и я понял,
что все присутствующие считают капитана Трента первоклассным моряком и
замечательным человеком. Тут я закончил рисовать эту четверку, а также
канарейку (все они; особенно канарейка, получились очень похожими), зак-
рыл альбом и, никем не замеченный, вышел из кафе.
Мне тогда и в голову не приходило, что я покинул первую сцену первого
акта драмы моей жизни, однако все виденное мной, особенно лицо капитана,
довольно долго сохранялось в моей памяти. Я не считаю себя провидцем,
но, во всяком случае, я человек наблюдательный и всегда сумею подметить
ужас на лице человека. Капитан Трент, командовавший английским бригом
«Летящий по ветру», был очень красноречив, находчив, громогласен, но в
его синих глазах, в выражении его лица я увидел мучительный страх. Боял-
ся ли он, что его лишат права водить корабли? Нет, от этого его рука не
дрожала бы так, когда он брал стакан с виски. Может быть, он еще не оп-
равился после пережитой катастрофы и потери своего корабля? Один из моих
друзей, оставшийся целым и невредимым после крушения поезда, в котором
он ехал, тем не менее несколько месяцев спустя еще испуганно вздрагивал
при малейшем шуме. И я пытался убедить себя, что Трент испытывает то же
самое, хотя капитан «Летящего по ветру» отнюдь не казался слабонервным
человеком.

ГЛАВА IX
СУДЬБА «ЛЕТЯЩЕГО ПО ВЕТРУ»

На следующее утро, когда я встал. Пинкертон уже сидел за столом, пог-
рузившись в чтение «Дейли Оксидентел». Это была газета (я говорю «была»,
потому что не знаю, существует ли она теперь), совсем не похожая на ос-
тальные периодические издания Дальнего Запада, В ней не было ни кричащих
заголовков, ни беспардонных преувеличений, ни сомнительного красноречия
и плоских острот в духе Гарри Миллера — единственной целью ее издателя
было сообщать точные, сухие факты. Если меня привлекала в ней именно эта
сторона, то Пинкертон особенно ценил ее осведомленность в биржевых и
коммерческих тайнах.
— Лауден, — сказал мой друг, отрываясь от газеты, — ты часто упрека-
ешь меня в том, что я хватаюсь сразу за десятки дел, а я считаю, что,
увидев валяющийся на земле доллар, должен его подобрать. А сейчас я вижу
целую кучу долларов, валяющуюся на коралловом рифе посреди Тихого океа-
на.
— Да опомнись же, Джим! — воскликнул я. — Ведь у нас на руках
Дипью-Сити, один из естественных центров этого штата! Ведь у нас на ру-
ках…
— Нет, ты послушай, — перебил меня Джим. — Статья написана скверно,
без огонька, но факты, я полагаю, достаточно точны. — И он начал читать
вслух:
«Судьба английского брига «Летящий по ветру».
Вчера в Сан-Франциско прибыл английский военный корабль «Буря». На
его борту находились капитан Трент и четыре человека команды с английс-
кого корабля «Летящий по ветру», которым двенадцатого февраля удалось
после кораблекрушения близ острова Мидуэй выбраться на сушу, где их, по
счастью, обнаружили на следующий же день. «Летящий по ветру», бриг в
двести тонн, приписанный к Лондонскому порту, около двух лет плавал как
трамп. Капитан Трент вышел из Гонконга восьмого декабря, направляясь в
Сан-Франциско с полностью застрахованным грузом риса, а также шелка и
китайского чая на общую сумму в десять тысяч долларов. Судя по кора-
бельному журналу, стояла прекрасная погода, дул ровный ветер, изредка
перемежавшийся штилями и шквалами. На двадцать восьмом градусе северной
широты и сто семьдесят седьмом градусе западной долготы, поскольку запа-
сы воды на бриге испортились, капитан Трент, руководствуясь неправильны-
ми сведениями в «Справочнике по северной части Тихого океана» Хойта о
том, что на острове Мидуэй расположена угольная станция, направился к
его берегам. Оказалось, что это просто песчаная мель, окруженная корал-
ловым рифом, частично находящимся под водой. Птиц на острове было много,
в лагуне ловилась хорошая рыба, однако там не было никакого топлива, а

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *