ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Хозяин

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Теренс Хэнбери Уайт: Хозяин

яхт и, привстав на цыпочки, тянутся к какими-то веревкам, что
столь удлиняет ноги и возвышает бюст. Двухдюймовые заголовки
гласили: «ХОЗЯИН?».
— А я думал, он передатчика не включает.
— Разумеется, не включает. Но это не мешает ему посылать
письма. Я каждую неделю увожу целый мешок почты, правда, в
основном — купоны футбольного тотализатора, заполненные
техниками.
— Тут говорится, — читая, пересказывал Никки, — что к ужасам
современной военной техники добавилось новое оружие, угрожающее
самим основам цивилизации и британскому домашнему очагу. А на
шестой странице — смотрим шестую страницу, — вот, еще один
заголовок, «ПУГАЮЩАЯ МИСТИФИКАЦИЯ?». Половину страницы занимает
стать Кассандры, с уверениями, что если бы президент Эйзенхауэр
не играл в гольф, ничего бы и не случилось, а в редакционной
статье сказано, что сэру Антони Идену следует подать в
отставку, и еще, — постойте-ка, — мелким шрифтом пояснено, что
неустановленный ученый, местоположение которого неизвестно,
угрожает нанести десятого августа сверхзвуковой удар, если не
будут выполнены его требования. Почему сверхзвуковой?
— Что-то им нужно было сказать.
— Но при чем тут…
— Кстати, — сказал мистер Фринтон, не донеся сосиску до рта,
— а не засунуть ли вас в пару почтовых мешков? Они не очень
большие.
Близнецы, знавшие теперь, что мистер Бленкинсоп на их
стороне, уже не так стремились сбежать с острова.
— А что говорят люди? — спросила Джуди.
— Практически ничего. Когда вышли газеты, я ехал в автобусе
по Белфасту, народу было много, мне пришлось стоять, а газет я
купить не успел. Я пытался прочитать заголовки через плечо
одной девушки. По-моему, машинистка. Довольно миловидная. На
первую страницу она вообще не взглянула, шестую пробежала
сверху вниз и погрузилась в Дороти Пуп. Что-то такое насчет
сетчатых чулок.
— Но хоть кого-то это должно было встревожить?
— Вечером я прошелся по пабам. В пабах, как правило, можно
услышать очень разумные разговоры. Один мужчина, с виду
совершенный церковный староста, сказал, что «теперь весь
тотализатор пойдет насмарку», а другой, докер, ответил, что
«это заговор консерваторов, не желающих пропустить проект по
здравоохранению». В этом кабачке больше никаких разговоров не
было. В последнем из тех, что я посетил, состоялась целая
беседа на эту тему. Хозяин паба спросил: «А пиво от этой штуки
не скиснет?». Девица за стойкой сказала: «Фиг мы теперь сможем
принимать по Ти-Ви Фрэнка Синатру». А сидевшая в углу
старухауборщица поинтересовалась: «Может мне, наконец, вернут
мой ночной горшок, которым эта старая хулиганка, моя
свояченица, запустила в электрика, то есть это она так
говорит».
— Значит, они сочли его угрозы пропагандой? — спросил Никки.
— И никто их всерьез не воспринял?
— Вовсе нет, — ответил мистер Фринтон. — Они воспринимают
их, но увязывая с вещами, которые им близки, а это, пожалуй,
лучший способ до них достучаться. Я думаю, что в ближайшие
десять дней он станет бомбить их письмами и извещениями, каждое
из которых будет содержать немного больше новых подробностей,
не указывая, где мы находимся, пока в День Д он не начнет
по-настоящему. Вот тогда он развернет оболочку и задействует
радиопередатчик. Хотя, может быть, оболочка будет вносить
помехи? Я уже отвез на почту целый мешок писем, адресованных в
газеты Америки и еще нескольких дюжин стран. В эти страны почта
будет доходить со все большими отсрочками, и когда письма
вскроют, все, что в них сказано, сразу попадет в мировую
прессу. Если бы я сегодня воздушной почтой отправил в Нью-Йорк
письмо со словом «Ба-бах!» или еще какимнибудь, то этот
«ба-бах» оказался бы в газетах только через четыре дня — сразу,
как пришло бы письмо. Он мог бы сегодня отправить в Гонолулу
полный план операции, зная, что в Гонолулу письмо все равно
вскроют не раньше ее начала.
— Но если их ничего, кроме сетчатых чулок, не волнует?
— Рано или поздно они заволнуются.
— А вы волнуетесь?
— Очень.
— Мы тут, — скромно сказала Джуди, — припасли для вас
кое-что, от чего ваше волнение немного утихнет. Мы кое-что
выяснили.
Это сообщение не очень заинтересовало его, во всяком случае,
меньше, чем горячая фасоль. Он сказал с полным ртом:
— Да что вы говорите!
— Угадайте, что это?
— Понятия не имею.
— Китаец за нас.

Мистер Фринтон положил вилку с ножом и уставился на них. Ни
удовольствия, ни гнева, ни удивления не было на его лице, — он
просто смотрел и только.
— Дальше, — тихо сказал он.
— Мы вроде как прощупали его.
— Так.
— Он считает, что Хозяина следует остановить.
Руки мистера Фринтона неподвижно лежали по сторонам от
тарелки, и тишина стояла такая, будто сердца у всех троих
внезапно остановились.
Ровным голосом он спросил:
— Вы понимаете, насколько опасно то, что вы сделали?
— Он обещал, что ничего никому не скажет.

— Давайте-ка, расскажите мне обо всем.
Они подробно пересказывали ему все, уже известное нам, а он
время от времени прерывал их вопросами.
— Вы не можете точно припомнить, что он сказал о свободе
выбора?
— Он сказал: «Весьма основательная точка зрения».
— И еще он сказал: «Мистер Фринтон — человек добрых правил».
У него это вышло так, будто он поговорку привел.
— Ни то, ни другое прямым ответом не назовешь.
— Но, сэр, — добавил Никки, — он совершенно правдиво
рассказывал нам обо всем, слово в слово с вами, только немного
подробнее. Он не пытался надуть нас, — не то что Доктор.
— Он не такой дурак.
— И он не просил, чтобы мы что-нибудь сделали.
Долгое время мистер Фринтон просидел, глядя в стол между
своими руками, затем сказал:
— Ну что же, как ни верти, а вы ему все рассказали. И что
нам делать теперь?
У близнецов предложений не было.
— Слушайте, двойняшки. Мне следовало бы разорвать вас на
куски, — но от этого пользы не будет. Вы сами не сознаете, что
делаете. Поймите, ради Бога, что с этой минуты вам нельзя
рассказывать никому и ни о чем. Вы как пара мартышек,
разыгравшихся на электростанции, в конце концов, вы дернете не
за тот рычаг — и привет. Человек может наобещать вам, что
никому не скажет, но это решительно ничего не значит, особенно
в таком месте, где каждый мозг — открытая книга; человек может
сказать вам, что хочет остановить Хозяина, вовсе не имея этого
в виду. Вы что же, думаете, что если бы он был против нас, он
так бы вам и сказал? Пока нам известно только одно: он вытянул
из вас все, что вы знали. Я вас очень прошу, будьте
поосторожней.
— Но он ничего из нас не вытягивал. Он с самого начала
сказал, что ничем не сможет помочь.
— Как бы там ни было, а вы все ему рассказали. Ну ладно,
глядя назад, жить невозможно. Вопрос теперь в том, где у нас
перед?
Он постучал пальцами по столу и сказал, размышляя:
— Ну что же, знает, так знает.
Оттолкнув стул, поднялся:
— Пойдемте, надо с ним повидаться.
Однако на полпути к двери встал:
— Нет, заходить к Хозяину мне что-то не хочется. И кроме
того…
— Я его приведу, — быстро вызвался Никки.
И он, и сестра чувствовали себя очень маленькими.
— Сделай одолжение.

Глава двадцать третья. Выбор оружия

В этот вечер мистер Бленкинсоп облачился в халат с
драконами, которого они прежде не видели. Великолепный
маньчжурский халат, белый, как снег, белее его не могла бы
сделать даже китайская прачечная, и годов ему было не меньше
пятидесяти. Плотный рубчатый шелк, гораздо более тяжелый, чем
чесуча, расшитый в пастельных тонах с пропущенной кое-где
настоящей золотой нитью. Девять золотых, филигранной работы
пуговиц. Высокий ворот и широкие рукава. Драконы мерцали и
переливались нежными цветами, не более яркими, чем бока и
поперечные линии лосося или радужной форели, а облаченный в
халат восточный джентльмен казался каким-то небожителем. Джуди
могла бы, пожалуй, убить его, чтобы завладеть этим одеянием,
стоившим к тому же никак не меньше трехсот фунтов.
Мистер Бленкинсоп пребывал в благодушном, хотя и не
обязательно дружественном расположении духа. Начать разговор он
предоставил мистеру Фринтону.
— Добрый вечер.
— Доброго вечера и вам, сэр.
— Надеюсь, Никки не нарушил вашего покоя, — сказал майор
авиации. — Вы оказали нам любезность, придя сюда.
— Это удовольствие для меня.
— Присаживайтесь.
Мистер Бленкинсоп уселся на кухонный стул, взмахнув своей
мантией, словно садящийся на престол кардинал, и без всякого
выражения уставился на присутствующих.
— Дети говорят, что рассказали вам обо мне.
— Совершенно верно.
— Сам бы я этого делать не стал.
— Тут наши взгляды совпадают.
— Но поскольку они это сделали, я полагаю, нам следует
поговорить.
— Да, это было бы приятно.
— Еще приятнее было бы, — сказал мистер Фринтон, — если бы
оставили ваши маньчжурские штучки.
— Как прикажете.
Они кружили друг около друга, как кружат при встрече псы из
разных деревень, не зная, можно ли довериться незнакомцу. Они
прожили бок о бок на много лет больше, чем прожили здесь
близнецы, прожили в обстановке, в которой скрытые микрофоны и
подслушивание телефонных разговоров показалось бы детской
игрой. Здесь никто не ведал, как много или как мало известно
кому бы то ни было другому, и что этот другой собирается
делать. Там, где предательство может оказаться невольным,
сведясь к передаче мыслей, доверительность невозможна. Спасти
их могло одно лишь молчание.
— Дети сказали мне, что вы хотите остановить Хозяина.
— Да.
— Почему?
«Я пас».
— Мне будет проще, если вы назовете причину, — сказал мистер
Фринтон. — После всего сказанного, нам приходится быть
откровенными.
— Я предпочел бы обойтись без откровенностей.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *