ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Хозяин

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Теренс Хэнбери Уайт: Хозяин

Сегодня как раз и была среда, и Шутька проснулась рано. Ей
приснился мусорный ящик, доверху забитый похожими на гребешки
селедочными скелетиками, — сзади у каждого оставался хвост,
смахивающий на пропеллер игрушечного аэроплана, а спереди —
золотистая головка с выпученными глазами и обиженным ротиком.
Шутька проснулась, еще ощущая божественный запах, и подумала:
«Лишь это вспомните, узнав, что я убита: стал некий уголок,
средь моря, на чужбине, навек селедкою».
Детям-то что, — они молоды и легко приспосабливаются к
новизне. Так или иначе, а они, несмотря на опасность их
положения, обжились на острове, словно и впрямь приехали сюда
на каникулы. Они плескались в дивном океане или изучали чудеса
машинного зала, казавшиеся Никки нескончаемыми, пока
добродушные техники болтали о футбольном тотализаторе, за
которым следили по радио. Шутька же, в отличие от них,
приближалась к преклонному по собачьим меркам возрасту. Ей
недоставало не одной только селедки, но и многого другого, к
чему привязываются пожилые люди, — собственного кресла, в
котором так приятно посидеть у огня, закадычных друзей, вроде
принадлежавшего Герцогине сеттера Шерри, и даже кухонной кошки.
Она не испытывала удовольствия от перемены обстановки, от
чужеземных островов, на которых и кролика-то не найдешь, все
сплошь какие-то птицы, которые к тому же жутко больно кусаются.
Нос вот ободрали. Ее томило неопределенное подозрение, что в
любую минуту кто-то может выскочить неизвестно откуда и
спихнуть ее в море. Подобная перспектива приводила ее,
приверженную принципу личного выживания, в негодование. И
селедки днем с огнем не сыщешь. Нет даже травы, — нечего
пожевать, когда хочешь, чтобы тебя стошнило. Шаткость бытия и
отсутствие домашних удобств начинали окрашивать в мрачные тона
ее представления о человеческой надежности, каковые и прежде-то
не были особенно розовыми во всем, что не касалось близнецов.
Шутька прошлась вдоль койки Джуди и тронула лапой глаз
девочки, чтобы та проснулась. Шутька твердо знала, что когда
человек не спит, глаза у него открыты, и этот прием, простой,
как нажатие на рычаг игорного автомата, уже не раз доказал свою
действенность.
— Шутька!
Было около четырех утра, когда они, спотыкаясь и протирая
слипающиеся глаза, выбрались на воздух, решив, что Шутьке
необходимо сделать свои дела, — в чем она совсем не нуждалась.
Уже вставало солнце. Или еще не вставало? В этих широтах
краткая летняя ночь завершалась столь протяжной зарей, что
уловить точный миг восхода было трудно.
Дети стояли посреди безветренного утреннего покоя, еще
немного дрогнущие в ночных рубашках после теплых постелей, а
опаловое, млечное, молчаливое море, — день ожидался жаркий, и
на большой земле сейчас, наверное, висел росный туман, — море
перетекало в бесцветное небо, не отделенное от него какой-либо
чертой. Постепенно, покамест Шутька бездельно топталась вокруг,
а морские птицы, уже занятые делом, хотя, быть может, и
несколько сонные, слетали к морю, чтобы выловить рыбу, едва
уловимые тона кармина и желтого кадмия, нежные и мягкие, как
оперение на голубиной шее, проступили в призрачном храме
рассвета. Солнце, которому еще предстояло набраться свирепости,
мирно всплывало над дымкой зари. Океанские птицы, совершенно
как обитательницы английских лесов, заголосили, кто во что
горазд. В Гонтс-Годстоуне пение птиц на заре порой пульсировало
звучащими волнами, словно кто-то остервенело терзал концертину,
зажимая пальцем кнопку, не дающую нотам звучать. Здесь, в море,
шум стоял, словно на празднике в сумасшедшем доме.
— Как приятно просыпаться.
Она намеренно не добавила «раньше других». Она имела в виду
не то, что сегодня восход принадлежал только им, — просто ее
охватило чувство, что живым быть лучше, чем мертвым.
— Шутька мошенничает. Пойдем, посмотрим, не найдется ли чего
на завтрак.
В большой белой кухне было пусто и прибрано. Без людей она
жила своей тайной жизнью, — как и каждую ночь, когда они
уходили спать.
Близнецы нашли в холодильнике фруктовый сок, а на полках —
жестянки с молоком, овсяными хлопьями и кофе. Шутька прямо с
порога мрачно принюхалась, убеждаясь в отсутствии любимого
деликатеса. Она, пожалуй, могла бы, подобно людям
восемнадцатого века, взволнованным переменами в календаре,
маршировать с плакатом: «Верните нам наши одиннадцать дней
(селедку)». Прогресс не вызывал у нее одобрения.
Окончательно пробужденный приятным теплом и утренним
ароматом кофе, Никки сказал:
— Если человек подарил тебе поющий кувшинчик, это еще не
значит, что его словам можно верить.
— Он говорил правду. Все совпадает с тем, что рассказывал
мистер Фринтон.
— Коли на то пошло, почему мы должны верить мистеру
Фринтону? Может, они сговорились.
— Ты-то ему веришь?
— Ну, пожалуй что да.
— Вот видишь.
— Я все-таки не думаю, что люди начинают убивать один
другого оттого, что они… ну, вроде как не одобряют принципов
друг друга.
— Такие люди, как мистер Фринтон, на это способны.
— Почему ты так думаешь?
— Он человек серьезный.
— И наверное, уже многих убил на войне, — добавила Джуди.
— Но зачем ему обязательно убивать Хозяина? Разве нельзя
запереть его или разломать вибраторы, или еще что-нибудь

сделать?
— Да ведь тогда он сможет начать все сначала. А кроме того,
со всем этим гипнозом, как он к нему подберется?
— Но в таком случае, как же он собирается его застрелить?
— Может быть, ему удастся выскочить из двери и начать
палить, прежде чем сработает гипноз?
— По-моему, он и сам не очень в этом уверен.
— Как бы там ни было, тут дело не просто в принципах, —
сказала Джуди. — Хозяин много чего натворил. Мы с тобой даже не
знаем, как много. Его могли бы повесить за одного только
Доктора.
— А вообще, — что такое принципы? — спросил Никки.
Но ее больше интересовал сам мистер Фринтон.
— Он ведь и сам был в каком-то смысле похищен. С помощью
гипноза. Вот он и хочет вырваться на свободу. И потом, ты
вспомни про Пинки с его языком.
— А все-таки, объединить мир — это хорошая мысль, разве не
так? Если не будет разных стран, то и воевать друг с другом
станет некому.
— Некому.
— Кто-то из здешних говорил, — да, Доктор, — что иногда
приходится убивать немногих, чтобы спасти очень многих. Он
сказал, что таков научный подход.
— Вот поэтому мистер Фринтон и должен убить Хозяина.
— Сплошные убийства, — с отвращением произнес Никки, — как в
кино. И почему люди не могут вести себя разумно?
— Не могут и все.
— И почему мы не можем просто признать идею Хозяина
правильной, и пусть он ее осуществляет?
— Потому что нельзя силой принуждать людей к добру.
— Нас-то небось принуждают, — мрачно сказал Никки. — Щеткой
для волос да по башке.
— Но…
— У меня такое чувство, — продолжал Никки, — что все
запуталось. Если…
— Послушай, — прервала его практичная Джуди. — Тебе приятно,
когда тебя шлепают?
— Нет, не приятно.
— Вот то-то и оно.
— Что — то-то и оно?
— Раз нельзя принуждать человека к добру щеткой для волос,
значит, нельзя и вибратором, ведь так?
— По-моему, это не одно и то же.
— Совершенно одно и тоже, — заверила Джуди. — И кроме того,
мистер Фринтон хороший. А это самое главное.
— Если он такой хороший, — сказал Никки, проникая в самую
суть проблемы, — и не одобряет щеток для волос, зачем тогда он
собирается укокошить Хозяина? Ведь все к тому же и сводится.
Ему самому придется прибегнуть к силе.
Джуди упрямо повторила:
— Мистер Фринтон хороший.
Собственно, больше и сказать было нечего, помимо уже
сказанного самим майором авиации, — того, что осуществление
плана началось задолго до изобретения атомной бомбы. И что
прогрессу нужны мутации.
— Да, жизнь, похоже, трудная штука.
— Мы с тобой начали с Китайца.
— Не верю я, что его заботят какие-то принципы, и вообще я
ему не верю так, как мистеру Фринтону. Помнишь, он сказал
насчет насилия. Это все та же сила.
— Я думаю, малым насилием можно предотвратить очень большое.
— И все равно я ему не верю.
— Но он-то ведь нам доверился.
— Как это?
— Сказав нам правду. Ты подумай, как он рисковал, когда
сказал, что не всегда подчиняется Хозяину.
— У него могла быть какая-то задняя мысль.
— Какая?
— Может, он пытался заманить нас в ловушку.
— Зачем?
— Откуда я знаю?
— Никки, а давай его спросим.
— Это мы можем.
— Мы его спрашивали о самых разных вещах, и он не возражал.
Он почти что подтвердил, что он заодно с мистером Фринтоном.
— Он был осторожен.
— Разве тебе не ясно, что заставляет его осторожничать? Надо
было нам прямо попросить его помочь мистеру Фринтону. Тогда их
было бы двое. Раз Хозяин способен заглядывать им в мозги, они,
конечно, не смеют довериться друг другу, но мы-то теперь знаем
про них и могли бы их свести.
— Да, но до какой степени он способен в них заглядывать?
— Как я теперь понимаю, ему легче всего с такими, как я, и
труднее всего с такими, как Пинки, а все остальные — в
промежутке между нами. Вероятно, с Китайцем ему посложнее, чем
с мистером Фринтоном.
— Джу, я не думаю, что наше вмешательство принесет какую-то
пользу. Нам всего-навсего двенадцать лет.
— Ну, если ты намерен сидеть здесь и сосать пальчик…
— Не в этом дело. Я опасаюсь гипноза.
— Он же сказал, что это не гипноз. Он сказал, тут что-то
настоящее, наподобие Относительности, и Китаец тоже говорил про
Материю и Сознание.
— А вдруг мистер Фринтон не хочет, чтобы мы все рассказали
Китайцу?
— Мы можем прощупать его, ничего не рассказывая.
— Интересно, как его зовут по-настоящему?
— Ой, ну, Мо или Фу или еще как-нибудь. Какая тебе разница?
— Если бы мистер Фринтон хотел, чтобы он знал, он бы нам так
и сказал.
— Но он же мог и не догадываться, что представляет собой
Китаец. Наверное, только мы об этом и знаем.
— С чего это ты так решила?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *