ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Хозяин

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Теренс Хэнбери Уайт: Хозяин

— Кто украл Шутьку?
Об этом он знал, потому что похитителю приходилось
обращаться на кухню за едой для собаки. Повизгивающим мелком он
написал: «Доктор».
И словно вызванный заклинанием, явился Доктор.
— Ага! — сказал он, первым делом бросив взгляд на доску. —
Упомяни в разговоре ангела и ты услышишь, шелест его крыл! С
добрым утром, с добрым утром, с добрым утром. А почему это наши
детективы произносят имя целителя всуе? Нет-нет, не надо
отвечать. Это лишь шутка, уверяю вас. Ни малейшего осуждения.
Друзья Трясуна Мак-Турка имеют полное право обсуждать его
сколько душе угодно, в сущности — это честь для него, к которой
он относится более чем чувствительно — или чувственно, как
правильнее сказать? Но могу ли я осведомиться, в чем состоял
ваш столь лестный для меня вопрос?
Никки, ничтоже сумняшеся, ответил:
— Мы спрашивали, зачем вы украли Шутьку.
Доктор расстроился. Доктор был оскорблен в лучших чувствах.
Доктор поразмыслил, чем бы ему избыть свое горе, и простер к
детям руки.
— Дорогие мои, я должен вам все объяснить. Нам необходимо
держаться друг за друга. Недопонимание между друзьями — это
ужасно.
— Так зачем же?
— Нынче такой погожий денек, — ответил Доктор. — Не
подставить ли нам тела наши Господнему солнышку, чтобы там, на
приволье, закрыть этот сложный вопрос?
Денек оказался отнюдь не погожим. Из дверей ангара они
ступили в плотный туман, оставлявший впечатление жемчужин,
растворенных в снятом молоке. Сгустки тумана цеплялись за
гранитные выступы. Туман был настолько плотен, что даже вел
себя наподобие какого-то твердого тела, возвращая им эхо их
голосов, и заставляя шаги их звучать, словно в гулкой комнате
или пещере. Даже поступь босых детских ног отзывалась в этом
тумане. Птицы, сидевшие наверху по краю, не вспорхнули, когда
растворились двери. Они не могли себе этого позволить. Им
приходилось сидеть, где сидится, бесхитростно покорствуя
стихии. Когда исчезает надежда, исчезает и страх, а у птиц не
было сегодня надежды, что им удастся взлететь.
— Чего ради мы сюда вылезли? Мы же промокнем насквозь.
— Скорее уж свалимся.
— Держи Шутьку.
— Шутька! Шутька! Иди сюда, глупая! Упадешь!
— Терпеть не могу, когда Шутька гуляет вдоль обрыва, —
сказала Джуди. — Я знаю, считается, что собака не способна
споткнуться и все такое, но разве можно быть в этом уверенной?
Кроме того, она от рождения идиотка, правда, лапушка моя?
— Хорошаясобачея, — сказал Доктор. — Бедная собачея.
И тем обрек себя в глазах детей на вечное проклятие. Ибо
никто не вправе называть собак «собачеями».
— Ну, так как же?
— Как весьма основательно заметила твоя сестренка, нам,
может быть, лучше вернуться вовнутрь, пока мы не вымокли
окончательно.
Войдя в ангар, Доктор в нерешительности остановился, не
зная, куда повести детей. Он хотел выйти с ними наружу, потому
что, как и они, боялся микрофонов. Трансляционная система
относилась к числу тех тайн, в которые его не посвящали. А
поговорить было нужно.
— Может быть, ко мне, в операционную?
Это помещение было оборудовано победнее, чем те, в которых
располагалась техника. В нем царил беспорядок. Столик на
колесах хаотически покрывали сыворотки, ампулы, пузырьки,
заткнутые неподходящими пробками, дифтерийная сыворотка
соседствовала с пенициллином, а рядом валялись сломанные иглы
для подкожных инъекций и та штука, которой, заглядывая в горло,
прижимают язык, — ее покрывала ржавчина. Близнецы присели бок о
бок на черную кожаную кушетку. Джуди с неодобрением заметила,
что в эмалированном ведерке так и валяются заскорузлые куски
окровавленной корпии вперемешку с окурками.
— Так как же?
Доктор тяжело вздохнул.
— Важно было увести вас подальше от негра, детки. Я был
обязан извлечь вас оттуда.
Они обдумали сказанное, ничуть не веря в него.
— Он не в своем уме, — пояснил Доктор.
Джуди подумала: «Пожалуй, он простоват немного. Но разве
сумасшедшие так себя ведут?»
Доктор понял, о чем она думает.
— Нет-нет, он непростачок, все гораздо хуже. Он производит
такое впечатление, потому что душа у него добрая. И все-таки он
живет в иллюзорном мире, — как настоящий безумец. Советую вам
быть поосторожнее, когда остаетесь с ним один на один, и самое
главное, не доверяйте тому, что он говорит. Правильнее сказать,
что пишет. У нас, докторов, это называется галлюцинаторным
безумием. Прислушайтесь к словам человека, получившего
медицинское образование, детки, — это необходимо, поверьте, —
иначе вы можете попасть в чрезвычайно опасное положение.
Несчастный малый! Потомуто мы и держим его на острове, для него
остров — что-то вроде лечебницы. Большую часть времени Пинки
кроток, как агнец, такой услужливый, — сама доброта, — хотя в
голове у него полная каша. Потом вдруг, бах! Маниакальная
депрессия. Так что не верьте ни одному его слову.
— Он сказал, что это вы забрали Шутьку.
— Ну вот, видите. Потому мне и пришлось вас увести. Скажи
ему слово поперек, оспорь хотя бы единое из его представлений,
— и беды не миновать. Даже это утверждение опасно было бы

отрицать в присутствии Пинки.
— Значит, не вы?
Доктор сожмурился.
— Ой, ну что вы, право!
Вообще-то говоря, они и не видели, что могло бы его к этому
подтолкнуть.
— А зачем вы говорили на разные голоса, когда мы сидели
взаперти?
На лицеДоктораобозначилось обиженное выражение, придавшее
ему почти достойный вид.
— Всемувинойприсущеемнечувство юмора, — высморкавшись,
заявил он. — Живем мы на острове, от детей отвыкли. Вам следует
простить меня за это. Дружеское заблуждение.
— Почему нас здесь держат?
— И чем вы тут занимаетесь? — добавила Джуди. — Пока вы нам
не скажете, мы не сможем верить вашим словам, нам все будет
казаться неправдой.
— Об этом я и хотел побеседовать с вами. Погодите минутку,
помоему, у меня где-то были конфетки.
Он порылся в ящике стола и извлек оттуда покрытый пятнами
бумажный пакетик, содержавший то ли пилюли от кашля, то ли
какието пастилки, — близнецы с неохотой приняли их. Цвета
«конфетки» были черного, а на вкус отзывались смесью лакрицы с
черной смородиной.
— Я расскажу вам все с самого начала. Нам придется
разговаривать тихо. Перетяните кушетку в этот угол, подальше от
двери.
— Так вот, детки, — начал Доктор. — Вы несомненно слышали
такие слова: «совершенно секретно». Они относятся к вещам, о
которых разрешается упоминать только в Кабинете министров, да и
там еще не всегда. Разве что сэр Уинстон Черчилль может
позволить себе обсуждать их по закодированному телефону. Вот
над такими вещами мы и работаем на Роколле. Я сильно
сомневаюсь, следует ли мне говорить об этом, даже с вами!
— Если это такой секрет, — сказал Никки, — то не говорите.
— Обстоятельства принуждают меня к этому, — вот именно,
вынуждают обстоятельства. Ваше появление здесь, — свершившееся,
я мог бы сказать, по воле случая, заставляет меня открыть
правду.
Доктор подумал над сказанным и добавил:
— Вы понимаете, что мы пытались вас уничтожить? Трагический
выбор, детишки, но необходимый. Когда на одной чаше весов лежит
существование миллионов, какие-то две жизни приходится
сбрасывать со счетов. Таков научный подход.
— Мы догадываемся, что не сами в себя стреляли.
— Да. Да. Гхм! Ну что же, вам должно узнать правду, всю
правду и ничего, кроме правды. Тогда вы сможете составить
суждение касательно вставшей перед нами дилеммы.
Голос его упал до беззвучного кваканья, затем кое-как
выправился и превратился в шепот. Он наклонился к близнецам и
сказал:
— Мы работаем над тем, чтобы обезвредить водородную бомбу.
Близнецы ждали продолжения.
— Сдерживание, — сказал Доктор, — или Защита. Вам еще
предстоит услышать споры на эту тему. Вы можете либо сдерживать
врагов, изготавливая все больше бомб и при этом все лучших,
либо вы можете изобрести контр-оружие, которое сделает их
безвредными. Я хочу сказать, сделает безвредными бомбы.
Повисло выразительное молчание, которое нарушил Никки:
— А вы хорошо разбираетесь в бомбах?
— Нет. Что нет, то нет. Я врач, скромный служитель, задача
которого заботиться о здоровье и вообще о благополучии этих
великих умов, — мне следовало бы даже сказать, этих незаменимых
людей. Собственно, по этой-то причине я вам все и рассказываю.
Значит, он еще не закончил.
Доктор Мак-Турк переместил запыленный термометр из
фасолевидной ванночки в стакан с водой, уже содержавший
запасную пару вставных челюстей.
— Задача моя трудна.
Глаза его скользнули, впрочем, не заметив ее, по треснувшей
колбочке термометра.
— Разум! — воскликнул он — Человеческий разум — вот в чем
главное затруднение. Эти великие мыслители, чьи колоссальные
мозги недоступны пониманию простого человека, предрасположены,
-неизменно предрасположены — к аномальным, невротическим
состояниям. Я же, как врач, обязан хранить скорее душевное
здравие Хозяина, чем физическое. Причем одно сказывается на
другом.
Дорогие мои детки, вы едва ли способны даже вообразить те
трудности, с которыми мне приходится сталкиваться. Вам
недостает для этого познаний в области медицинской психологии.
Он извлек термометр из стакана и швырнул его в ведерко для
использованной корпии.
— Я постараюсь объяснить вам это в простых выражениях. Если
Хозяин заболевает, мысли его начинают путаться. Если мысли его
путаются, он заболевает. Вам понятно?
Они кивнули.
— И когда мысли у негопутаются, он не доверяет собственному
врачу.
Подождав, когда они хотя бы отчасти усвоят этот тезис, он
двинулся дальше:
— А для врача чрезвычайно важно все время следить за работой
его мозга.
— Невозможно, — вскричал он, буквально ахнув кулаком по
столу, — поставить диагноз, когда от тебя скрывают симптомы.
Хозяин — больной человек. Он не желает мне верить. Он
отказывается принимать от меня лекарства. Я бессилен в моем
стремлении быть опорой, нет, защитой для наиважнейшей из тайн,
существующих в мире!
Кулак, ударивший по столу, разжался и теперь лежал на столе
плоской ладошкой. Краска сбежала с докторского лица, мгновенно
осветившегося вкрадчивой улыбкой. Вид у Доктора был невинный,
как у младенца.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *