ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Ким

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

— Такой человек,— сказал лама, не обращая внимания на
собак,— невежлив с незнакомцами, невоздержан на язык и
немилосерден. Его поведение да послужит тебе предупреждением,
ученик мой.
— Хо, бессовестные нищие!— орал крестьянин.— Ступайте
прочь! Убирайтесь!
— Мы уходим,— ответил лама со спокойным достоинством,—
мы уходим с этих неблагословенных полей.
— А,— произнес Ким, глубоко вздыхая,— если следующий
урожай твой погибнет, пеняй на свой собственный язык. Человек в
смущении шаркал туфлями по земле. — Вся округа кишит нищими,—
начал он, как бы извиняясь. — А почему ты решил, что мы будем
просить у тебя милостыню, мали?— кольнул его Ким, употребив
обращение, которое меньше всего нравится базарным зеленщикам.—
Мы хотели только взглянуть вон на ту речку, за полем.
— Ну и речка!— фыркнул человек.— Из какого же вы города
явились, если не умеете распознать прорытого канала? Он тянется
прямо, как стрела, и я плачу за воду столько, словно это не
вода, а расплавленное серебро. Там, дальше, рукав реки. Но если
вам хочется пить, я могу вам дать воды… и молока тоже. —
Нет, мы пойдем к реке,— сказал лама, шагая дальше. — Молока и
пищи,— пробормотал человек, глядя на странную высокую
фигуру.— Мне не хочется навлечь беду на себя или свой урожай.
Но в теперешнее тяжелое время столько нищих таскается…
— Заметь себе это,— обратился лама к Киму,— алый туман
гнева побудил его произнести грубые речи. Но едва туман спал с
его глаз, он стал учтивым и доброжелательным. Да будут
благословенны его поля. Остерегайся слишком поспешно судить о
людях, о земледелец!
— Я встречал святых, которые прокляли бы все твое добро,
начиная от камней на очаге до самого хлева,— сказал Ким
пристыженному человеку.— Ну, разве он не мудр и не свят? Я его
ученик.
Высокомерно задрав нос, он с величайшей важностью шагал
через узкие межи.
— Нет гордости,— начал лама после некоторой паузы,— нет
гордости у тех, что идут по Срединному Пути.
— Но ты сказал, что он низкой касты и неучтив.
— О низкой касте я не говорил, ибо как может быть то,
чего на самом деле нет? Впоследствии он искупил свою
неучтивость, и я позабыл об оскорблении. Кроме того, он, так же
как и мы, привязан к Колесу Всего Сущего, но он не идет по пути
освобождения.— Лама остановился у ручейка, текущего среди
полей, и стал рассматривать выбитый копытами берег.
— Ну, а как же ты узнаешь свою Реку?— спросил Ким,
садясь на корточки в тени высокого сахарного тростника.
— Когда я найду ее, мне обязательно будет даровано
просветление. Но я чувствую, что здесь не то место. О малейшая
из текучих вод, если бы только ты могла мне сказать, где течет
моя Река! Но будь благословенна за то, что ты помогаешь полям
растить хлеба!
— Стой! Стой!— Ким подскочил и оттащил его назад. Желтая
с коричневым полоска выскользнула из-под красноватых шуршащих
стеблей на берег, протянула шею к воде, попила и затихла — то
была большая кобра с неподвижными глазами без век.
— Палки нет, палки нет,— твердил Ким.— Сейчас отыщу и
перебью ей хребет.
— Зачем? Она, подобно нам, находится в кругу Колеса; это
— жизнь, восходящая или нисходящая, очень далекая от
освобождения. Великое зло сотворила, должно быть, душа,
воплотившаяся в такую форму.
— Я ненавижу всех змей,— сказал Ким. Никакое туземное
воспитание не может искоренить ужас белого человека перед
Змеей.
— Пусть отживет свою жизнь.— Свернувшаяся кольцом змея
зашипела и раздула шею.— Да ускорится твое освобождение,
брат,— безмятежно продолжал лама.— Не знаешь ли ты случайно о
моей Реке?
— В жизни не видывал такого человека, как ты,— прошептал
ошеломленный Ким.— Неужели даже змеи понимают твою речь?
— Кто знает?— Лама прошел на расстоянии фута от поднятой
головы кобры. Голова опустилась на пыльные кольца. — Пойдем!—
позвал он через плечо.
— Ну нет!— сказал Ким.— Я обойду кругом.
— Пойдем! Она не укусит.
Ким на минуту заколебался. Лама подкрепил свое приказание
какимито монотонными китайскими текстами, которые Ким принял за
заклинания. Повинуясь, он перепрыгнул через ручеек, а змея так
и не шевельнулась.
— В жизни я не видывал такого человека,— Ким вытер пот
со лба.—А куда мы теперь пойдем?
— Это тебе надо решать. Я старик, чужеземец, далеко
ушедший от своей родины. Если бы вагон не наполнял мне голову
грохотом дьявольских барабанов, я в нем поехал бы теперь в
Бенарес… Но, поступая так, мы, пожалуй, пропустим Реку. Давай
поищем другую речку.
Целый день бродили они по тем местам, где усердно
возделываемая почва дает по три, даже по четыре урожая в год;
бродили по плантациям сахарного тростника, табака, длинной
белой редиски и нольколя, сворачивая в сторону всякий раз,
когда вдали сверкала вода; в полдень поднимали на ноги
деревенских собак и сонные деревни, причем лама с невозмутимым
простодушием отвечал на вопросы, сыпавшиеся градом.
Они ищут Реку — Реку чудодейственного исцеления. Не знает
ли ктонибудь о такой Реке? Бывало, что люди смеялись над ним,
но чаще слушали рассказ до конца, приглашали путников присесть
в тени, выпить молока, поесть. Женщины повсюду были добры к

ним, а маленькие дети, подобно всем детям в мире, то робки, то
дерзки. Вечер застал их на отдыхе под главным деревом поселка,
где дома были с земляными стенами и земляными крышами. Они
беседовали со старшиной, когда скот возвращался с пастбища, а
женщины готовили ужин. Они вышли за пределы огородов,
опоясывающих голодную Амбалу, и находились теперь среди хлебов,
зеленеющих на протяжении многих миль.
Старшина, белобородый и приветливый старик, привык
принимать незнакомцев. Он вытащил наружу веревочную постель для
ламы, поставил перед ним горячую пищу, набил ему трубку и,
когда вечернее моление в деревенском храме окончилось, послал
за местным жрецом.
Ким рассказывал старшим из детей о величине и красоте
Лахора, о путешествии по железной дороге и о городской жизни, а
мужчины беседовали так же медлительно, как скот их жевал
жвачку.
— Не могу я этого взять в толк,— сказал наконец старшина
жрецу.— А ты как понимаешь его речи? Лама, закончив свой
рассказ, сидел, перебирая четки.
— Он искатель,— ответил жрец,— страна полным полна
такими людьми. Вспомни того, который приходил в прошлом
месяце,— факира с черепахой.
— Да, но тот человек — дело другое. Ему сам Кришна
явился в видении и обещал ему рай без предварительного сожжения
на погребальном костре, если он пойдет в Праяг. Этот человек не
ищет ни одного из тех богов, которые известны мне.
— Успокойся,— он стар, пришел издалека, и он полоумный!
— ответил гладко выбритый жрец.— Слушай,— он обернулся к
ламе,— в трех косах (шести милях) к западу отсюда пролегает
большая дорога в Калькутту!
— Но мне нужно в Бенарес… в Бенарес.
— И в Бенарес тоже. Она пересекает все реки по эту
сторону Хинда. Теперь вот что я скажу тебе, святой человек:
отдохни здесь до завтрашнего дня. Потом ступай по этой дороге
— он имел в виду Великий Колесный Путь — и проверяй все реки,
которые она пересекает, ибо, как я понимаю, твоя Река одинаково
священна на всем своем протяжении, а не в одной какой-нибудь
заводи или другом каком-нибудь месте. И тогда, если богам твоим
будет угодно, ты наверняка достигнешь своего освобождения.
— Хорошо сказано,— предложение произвело сильное
впечатление на ламу.— Мы начнем завтра же, и да снизойдет на
тебя благословение за то, что ты указал моим старым ногам такую
близкую дорогу.— За этой фразой последовало низкое певучее
бормотанье на китайском языке. Даже жрец был потрясен, а
старшина испугался, не заклинание ли это, притом враждебное. Но
никто, взглянув на простодушное, оживленное лицо ламы, не мог
бы долго подозревать его в чем-либо.
— Ты видишь моего челу?— сказал лама, погружая пальцы в
табакерку, и со значительным видом взял понюшку. Он считал
своим долгом отплатить любезностью за любезность.
— Вижу и слышу,— старшина скосил глаза в ту сторону, где
Ким болтал с девочкой в голубом платье, которая подкладывала в
огонь трещавший терновник.
— Он тоже ищет. Не Реку, а Быка. Да, Красный Бык на
зеленом поле придет в некий день и возвеличит его. Я думаю, что
он не совсем от мира сего. Он был послан мне неожиданно, чтобы
помочь в этом искании, и зовут его Другом Всего Мира. Жрец
улыбнулся.
— Эй, Друг Всего Мира, поди сюда,— крикнул он в сторону
резко пахнущих клубов дыма,— кто ты такой?
— Ученик этого святого,— ответил Ким. — Он говорит, что
ты бут (дух).
— Разве буты могут есть?— сказал лама.— Некий астролог
из города, название которого я позабыл…
— Это просто-напросто город Амбала, где мы провели
прошлую ночь,— шепнул Ким жрецу.
— Да, так значит Амбала? Он составил гороскоп и заявил,
что желание моего челы исполнится через два дня. Но как он
толковал звезды, Друг Всего Мира?
Ким откашлялся и обвел глазами деревенских старцев. — Моя
звезда предвещает войну,— торжественно ответил он. Кто-то
засмеялся над оборванной фигуркой, важно развалившейся на
кирпичной площадке под большим деревом. Но там, где туземец,
присмирев, приник бы к земле, белая кровь Кима заставила его
вскочить на ноги. — Да, войну,— подтвердил он.
— Это верное предсказание,— загремел чей-то густой
голос,— на Границе, как мне известно, война никогда не
кончается.
Это был старик, который в дни Восстания служил
правительству, будучи туземным офицером только что
сформированного кавалерийского полка. Правительство отдало ему
хороший земельный участок в этой деревне и, хотя требования его
сыновей, ныне тоже успевших стать седобородыми офицерами, почти
разорили его, он все еще считался важным лицом. Английские
чиновники, вплоть до помощников комиссаров, сворачивали с
прямой дороги в сторону, чтобы нанести ему визит, и в этих
случаях он надевал военную форму прежних дней и стоял прямо,
как шомпол.
— Но это будет большая война — война восьми тысяч,—
пронзительный голос Кима, удивляя его самого, перелетал через
быстро собиравшуюся толпу.
— Красные мундиры или наши полки?— старик говорил
серьезно, словно расспрашивал равного себе. Тон его заставил
толпу проникнуться уважением к Киму.
— Красные мундиры,— наудачу ответил Ким.— Красные
мундиры и пушки.
— Но… но астролог ни слова об этом не говорил,—
воскликнул лама, усиленно нюхая табак от волнения.
— А я знаю. Весть дошла до меня, ученика этого святого
человека. Начнется война — война восьми тысяч красных
мундиров. Их поведут из Пинди и Пешавара. Это наверное.
— Мальчик слыхал базарные толки,— промолвил жрец.
— Но он у меня был все время под боком,— сказал лама.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *