ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Ким

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

так же легко, как утром, когда она вышла в путь.
— Я послал весточку хакиму,— объяснил Ким, в то время
как она приветствовала собравшихся.
— Он присоединился к идолопоклонникам? Нет, я вспоминаю,
он исцелил одного из них. Он приобрел заслугу, хотя
исцелившийся употребил свою силу во зло. Справедливо Колесо.
Ну, а что же хаким?
— Я боялся, что тебе худо и… и я знал, что он мудр.—
Ким взял залепленную воском ореховую скорлупу и прочел строки,
написанные по-английски на обороте его записки: «Ваше
уведомление получено. Сейчас не могу покинуть это общество,
проведу их в Симлу. Затем надеюсь присоединиться к вам. Нелегко
сопровождать разгневанных джентльменов. Возвращайтесь той же
дорогой — догоню! Весьма удовлетворен сообщением, оправдавшим
мое предвидение». Он пишет, святой человек, что сбежит от
идолопоклонников и вернется к нам. Так не подождать ли нам его
в Шемлегхе?
Лама долго и с любовью смотрел на Горы, затем покачал
головой.
из Европы. Бирманский рубин в две рати без порока и бледный
но это запрещено. Я видел Причину Всего Сущего.
— Почему же? Ведь Горы день за днем возвращали тебе твою
силу? Вспомни, как мы были слабы и утомлены там, внизу, в Дуне.
— Я стал сильным для того, чтобы сотворить зло и забыть свой
долг. Драчуном и убийцей стал я на горных склонах.— Ким,
закусив губы, не позволил себе улыбнуться.— Справедливо и
совершенно Колесо и не отклонетс оно ни на один волос. Когда я
был зрелым мужем, давнымдавно, я совершил паломничество в
Гуру-Чван, место среди тополей (он показал в сторону Бхутана),
где хранится священный конь.
— Тише, тише!— всполошился весь Шемлегх.— Он говорит о
Джам-ЛинНин-Коре, коне, который может обежать вокруг света за
один день.
— Я обращаюсь только к моему чела,— сказал лама с мягким
упреком, и все испарились, как иней, тающий утром на южных
скатах крыш.— В те дни я стремился не к Истине, но к беседам о
догматах. Все иллюзия! Я пил пиво и ел хлеб в Гуру-Чване. На
следующий день один монах сказал: «Мы идем вниз, в долину,
сражаться с монастырем Сангар-Гатаком (заметь еще раз, как
Вожделение связано с Гневом!), чтобы узнать, какой из
настоятелей, их или наш, будет главенствовать в долине, и чтобы
воспользоваться молитвами, которые печатаются в Сангар-Гатаке.
Я пошел, и мы сражались целый день.
— Но как, святой человек?
— Нашими длинными пеналами, как я мог бы тебе показать…
Да, мы сражались под тополями, оба настоятеля и все монахи, и
один рассек мне лоб до кости. Гляди!— Он сдвинул назад шапку и
показал сморщенный белеющий шрам.— Справедливо и совершенно
Колесо! Вчера этот шрам стал зудеть, и через пятьдесят лет я
вспомнил, как мне рассекли лоб, и лицо того, кто это сделал,
забыл, что все это иллюзия. Что было потом, ты сам видел —
ссора и неразумие. Справедливо Колесо! Удар идолопоклонника
пришелся по шраму. Я был потрясен до глубины души, душа моя
потемнела, и ладья души моей закачалась на водах иллюзии. Не
раньше, чем я попал в Шемлегх, смог я размышлять о Причине
Всего Сущего или проследить за направлением побегов зла. Я
боролся всю долгую ночь напролет.
— Но, святой человек, ты неповинен ни в каком зле. Да
буду я твоей жертвой!
Ким был искренне расстроен печалью старика, и выражение
Махбуба Али вырвалось у него помимо воли.
— На заре,— продолжал тот еще более торжественно,
перемежая медлительные фразы постукиванием четок, бывших при
нем всегда,— на заре пришло просветление. Оно здесь… Я
старик… в Горах рожденный, в Горах вскормленный, и никогда
больше не придется мне жить среди моих Гор. Три года я
путешествовал по Хинду, но разве может земля быть сильнее, чем
Мать Земля? Оттуда, снизу, неразумное тело мое стремилось к
Горам и горным снегам. Я говорил, и это правильно, что Искание
мое до^ стигнет цели. Итак, в доме женщины из Кулу я обратился
в сторону Гор, обманув самого себя. Хакима не надо осуждать.
Он, повинуясь Желанию, предсказывал, что Горы сделают меня силы
ным. Они укрепили мою силу, чтобы я совершил зло и позабыл о
своем Искании. Я радовался жизни и наслаждениям жизни. Я
радовался крутым склонам и взбирался на них. Я намеренно
отыскивал их. Я мерился силой моего тела, которое есть зло, с
высокими горами. Я смеялся над тобой, когда ты задыхался под
Джамнотри. Я подшучивал, когда ты отступал перед снегами
перевала.
— Но что тут худого? Мне действительно было страшно. Я
этого заслуживал. Я не горец, и твоя обновленная сила
увеличивала мою любовь к тебе.
— Не раз, помнится,— лама горестно оперся щекой на
руку,— я стремился услышать от тебя и хакима похвалы только за
то, что ноги мои стали сильными. Так зло следовало за злом,
пока чаша не наполнилась. Справедливо Колесо! Весь Хинд в
течение трех лет оказывал мне всяческие почести. Начиная от
Источника Мудрости в Доме Чудес и вплоть до,— он улыбнулся,—
маленького ребенка, игравшего у большой пушки, мир расчищал мне
дорогу. А почему?
— Потому что мы любили тебя. Просто у тебя лихорадка,
вызванная ударом. Я сам все еще расстроен и потрясен.
— Нет! Это было потому, что я шел по Пути, настроенный
как синен (цимбалы) на то, чтобы следовать Закону. Но я
отклонился от этого Закона. Музыка оборвалась. Потом
последовала кара. В моих родных Горах, на границе моей родины,
именно в обители моего суетного желани наносится удар —

сюда!— (он коснулся лба). Как бьют послушника, когда он
неправильно расставляет чашки, так бьют меня, который был
настоятелем Сач-Зена. Заметь себе, чела, слов не было — был
удар.
— Но сахибы не знали, кто ты такой, святой человек.
— Мы стоили друг друга. Невежество с Вожделением
встречают на дороге Невежество с Вожделением и порождают Гнев.
Удар был мне знамением, мне, который не лучше заблудившегося
яка, знамением, указавшим, что место мое не здесь. Кто может
доискаться причины какого-либо действия, тот стоит на полпути к
освобождению! «Назад на тропинку,— говорит Удар.— Горы не для
тебя. Не можешь ты стремиться к освобождению и одновременно
предаваться радостям жизни».
— И зачем только встретились мы с этим трижды проклятым
русским?!
— Сам владыка наш не может заставить Колесо покатиться
вспять, но за одну заслугу, приобретенную мною, мне дано и
другое знание.— Он сунул руку за пазуху и вытащил изображение
Колеса Жизни.— Гляди! Я обдумал и это, когда размышлял. Почти
все это разорвано идолопоклонниками, и целым остался лишь край
не шире моего ногтя.
— Вижу.
— Столько, значит, я пробуду в этом теле. Я служил Колесу
во все мои дни. Теперь Колесо служит мне. Если бы не заслуга,
которую я приобрел, указав тебе Путь, мне предстояла бы новая
жизнь, раньше чем я нашел бы мою Реку. Понятно ли тебе, чела?
Ким уставился на жестоко изуродованную хартию. Слева
направо тянулся разрыв — от Одиннадцатого Дома, где Желание
порождает ребенка (как рисуют тибетцы), через мир человеческий
и животный к Пятому Дому — пустому Дому Чувств. На такую
логику возразить было нечего.
— Прежде чем наш владыка достиг просветления,— лама
благоговейно сложил хартию,— он подвергся искушению. Я тоже
подвергся искушению, но все это кончено. Стрела упала на
Равнинах, а не на Горах. Что нам здесь делать?
— Не подождать ли нам все-таки хакима?
— Я знаю, как долго мне осталось жить в этом теле. Что
может сделать хаким?
— Но ты совсем болен и расстроен. Ты не в силах идти. —
Как я могу быть болен, если вижу освобождение?—он, шатаясь,
встал на ноги.
— Тогда мне придется собрать пищу в деревне. О
утомительная Дорога!— Ким почувствовал, что и ему нужен отдых.
— Это не противоречит уставу. Поедим и пойдем. Стрела
упала на Равнинах… но я поддался Желанию. Собирайся, чела!
Ким обернулся к женщине в украшенном бирюзой головном
уборе, которая от нечего делать бросала камешки в пропасть. Она
ласково ему улыбнулась.
— Я нашла твоего бабу, и он был как буйвол, заблудившийся
в кукурузном поле,— сопел и чихал от холода. А голоден он был
так, что, позабыв о своем достоинстве, начал говорить мне
любезности. У сахибов нет ничего.— Она махнула раскрытой
ладонью.— У одного сильно болит живот. Твоя работа? Ким кивнул
головой, и глаза его блеснули. — Сначала я поговорила с
бенгальцем, потом с людьми из соседней деревни. Сахибам дадут
пищи, сколько им потребуется… и люди не спросят с них денег.
Добычу всю уже разделили. Бабу говорит сахибам лживые речи.
Почему он не уйдет от них?
— Потому что у него большое доброе сердце.
— Нет такого бенгальца, чье сердце было бы больше сухого
грецкого ореха. Но не об этом речь… Теперь насчет грецких
орехов. После услуги дается награда. Я говорю, что вся деревня
твоя.
— В том-то и горе,— начал Ким.— Вот сейчас только я
обдумывал, как осуществить некоторые желания моего сердца,
которые…— но не стоит перечислять комплименты, подходящие
для такого случая. Он глубоко вздохнул.— Но мой учитель,
побуждаемый видением…
— Ха! Что могут видеть старые глаза, кроме полной чашки
для сбора милостыни?
— …уходит из этой деревни назад, на Равнины.
— Попроси его остаться.
Ким покачал головой.
— Я знаю своего святого и ярость его, когда ему
противоречат,— ответил он выразительно.— Его проклятия
сотрясают горы.
— Жаль, что они не спасли его от удара по голове. Я
слышала, что ты именно тот человек с сердцем тигра, который
отколотил сахиба. Дай ему еще немного отдохнуть. Останься!
— Женщина гор,— сказал Ким с суровостью, которой все же
не удалось сделать жесткими черты его юного овального лица,—
такие предметы слишком высоки для твоего понимания.
— Боги да смилуются над нами! С каких это пор мужчины и
женщины стали отличаться от мужчин и женщин?
— Жрец всегда жрец. Он говорит, что пойдет сей же час. Я
его чела и пойду с ним. Нам нужна пища на дорогу. Он почетный
гость во всех деревнях, но,— Ким улыбнулся мальчишеской
улыбкой,— пища здесь хорошая. Дай мне немного.
— А что, если не дам? Я главная женщина этой деревни.
— Тогда я прокляну тебя… чуть-чуть… не очень сильно,
но так, что ты это запомнишь,— он не мог не улыбнуться.
— Ты уже проклял меня опущенными ресницами и вздернутым
подбородком. Проклятие? Что для меня слова?!- она сжала руки на
груди…— Но я не хочу, чтобы ты ушел в гневе и дурно думал
обо мне, собирающей коровий навоз и траву в Шемлегхе, но
все-таки не простой женщине.
— Если я о чем и думаю,— сказал Ким,— так это только о
том, что мне не хочется уходить отсюда, ибо я очень устал, а
также о том, что нам нужна пища. Вот мешок.
Женщина сердито схватила мешок.
— Глупа я была,— сказала она.— Кто твоя женщина на
Равнинах? Светлая она или смуглая? Когда-то я была светлая. Ты
смеешься? Когда-то — давно это было, но можешь поверить моим

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *