ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Ким

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

мы в любое время можем вернуться на Равнины, ибо будем бродить
лишь у самого края этих прекрасных мест. Хаким исполнен
учености, но он ни в коей мере не гордится ею. Я поведал ему,—
пока ты разговаривал с сахибой,— о некотором головокружении,
которое по ночам ощущаю в затылке, и он сказал, что оно
возникло от чрезмерной жары и пройдет от прохладного воздуха.
Поразмыслив, я удивился, почему раньше не подумал о столь
простом лекарстве.
— А ты сказал ему о твоем Искании?— спросил Ким
несколько ревниво. Он хотел влиять на ламу собственными своими
речами, а не посредством уловок Хари-бабу.
— Конечно, я рассказал ему о своем сне и о том, как
приобрел заслугу, дав тебе возможность учиться мудрости.
— Ты не говорил, что я сахиб?
— Зачем? Я много раз говорил тебе, что мы всего лишь
души, ищущие освобождения. Он сказал,— и в этом он прав,— что
Река Исцеления выступит на поверхность именно так, как я это
видел во сне, и если понадобится, то даже у самых моих ног.
Видишь ли, раз я нашел Путь, который освободит меня от Колеса,
зачем искать путей между обыкновенными полями земли, которые
всего лишь иллюзия? Это было бы бессмысленно. У меня есть мои
сны, повторяющиеся каждую ночь, у меня есть Джатака, у меня
есть ты — Друг Всего Мира. В твоем гороскопе было начертано,
что Красный Бык на зеленом поле,— я не забыл,— приведет тебя
к почестям. Кто как не я видел, что пророчество это
исполнилось? Поистине, я послужил орудием этого. А ты найдешь
мне мою Реку, послужив орудием в свою очередь. Искание
достигнет цели!
Он обратил свое желтое, как слоновая кость, лицо,
безмятежное и спокойное, к зовущим его Горам, и тень его ползла
далеко перед ним по пыльной земле.

ГЛАВА XIII

Влекут ли тебя моря,
что велики
бесстрастным
волненьем?
Рывок, содроганье,
крен и бушприта средь
звезд появленье,
Сапфирные гребни
внизу, облака на
дорогах небесных,
Ветра, что ревут в
парусах и несут их к
скалам неизвестным?
Моря, чьих чудес и не
счесть, моря, что
извечно чудесны.
Моря, что так дороги
нам?
Так вот, именно так,
так вот, именно так
горца влечет к горам!
Море и горы

«Кто идет в Горы, идет к своей матери».
Они пересекли горную цепь Сивалик и субтропический Дун,
оставили позади себя Масури и по узким горным дорогам
направились к Северу. День за днем они все глубже и глубже
проникали в тесно скученные горы, и Ким день за днем видел, как
к ламе возвращалась сила. Когда они шли по террасам Дуна, он
опирался на йлечо юноши и с охотой соглашался отдохнуть при
дороге. У подножья большого подъема к Масури он весь как-то
подобрался, словно охотник, вновь увидевший памятный берег, и,
вместо того чтобы в полном изнеможении опуститься на землю,
запахнул длинные полы халата, глубоко, обоими легкими вдохнул
алмазный воздух и пошел, как умеют ходить только горцы. Ким,
рожденный и воспитанный на равнинах, потел и задыхался,
изумляясь старику.
— Эта страна по мне,— говорил лама.— В сравнении с
Сач-Зеном эти места плоски, как рисовые поля.— И, упорно,
размашисто двигая бедрами, шагал вверх. На крутом спуске в три
тысячи футов, пройденном за три часа, он далеко опередил Кима,
у которого болела спина от необходимости постоянно отклоняться
назад, а большой палец на ноге был почти перерезан травяной
перевязью сандалии. В пятнистой тени больших деодаровых лесов,
по дубравам, пушистым и перистым от папоротников, среди берез,
каменных дубов, рододендронов и сосен, вверх по голым горным
склонам, скользким от сожженной солнцем травы, и снова в
прохладе лесов, пока дуб не начинал уступать место бамбуку и
пальмам долины, ритмично шагал он, не зная усталости.
В сумерках, оглядываясь на гигантские хребты, оставленные
позади, и неясную узкую полоску пройденной за день дороги,
старик со свойственной горцам дальнозоркостью намечал новые
переходы на завтра или, задержавшись на вершине какого-нибудь
высокого перевала с видом на Спити и Кулу, с вожделением
протягивал руки к высоко вздымавшимся снегам на горизонте. На
рассвете застывшая голубизна их вспыхивала буйным алым
пламенем, когда Кедарнатх и Бадринатх — цари этой пустыни —
принимали первые лучи солнца. Весь день они лежали под солнцем,
как расплавленное серебро, а вечером снова надевали свои уборы
из самоцветов. Вначале они дышали на путешественников
ветерками, которые так приятно овевают тебя, когда карабкаешься
по гигантскому склону, но через несколько дней, на высоте
девяти-десяти тысяч футов, ветры эти стали пронизывающими, и

Ким любезно позволил жителям одной горной деревни подарить ему
грубый шерстяной плащ и тем приобрести заслугу. Лама выказал
некоторое удивление, что кому-то могут не нравитьс острые, как
лезвие ножа, ветры, которые срезали многие годы с его плеч.
— Это только предгорья, чела, настоящий холод мы
почувствуем, когда доберемся до настоящих Гор.
— Вода и воздух тут хороши, а люди достаточно
благочестивы, но пища очень плоха,— ворчал Ким,— и мы несемся
как сумасшедшие… или англичане. А ночью можно замерзнуть.
— Да, немного морозит, но лишь настолько, чтобы старые
кости снова могли обрадоваться солнцу. Не следует вечно
услаждать себя мягкой постелью и хорошей пищей. — Мы могли бы,
по крайней мере, держаться дороги. Ким, как и всякий уроженец
Равнин, был склонен идти по хорошо протоптанной тропе, не шире
шести футов, змеившейся между горами. Но лама, как истый
тибетец, не мог удержаться, чтобы не шагать напрямик по
косогорам и краям крутых осыпей. Как он объяснял своему
хромающему ученику, человек, выросший в горах, способен
угадывать направление горной дороги, и если низко нависшие
облака могут послужить помехой сокращающему путь чужеземцу, то
для внимательного человека они — ничто. Таким образом, после
долгих часов ходьбы, которую в цивилизованных странах оценили
бы как очень трудное альпийское восхождение, они, задыхаясь,
лезли еще на седловину, обходили по краю несколько обрывов и
спускались лесом на дорогу под углом в сорок пять градусов.
Вдоль их пути лежали деревни горцев — глиняные и земляные
хижины, кое-где бревенчатые, грубо срубленные топором; они
лепились по кручам, как ласточкины гнезда, скученные, стояли на
крошечных площадках посередине склона в три тысячи футов,
забивались в углы между скалами, где, как в воронке,
смешивались разные потоки воздуха, или, стремясь быть поближе к
летним пастбищам, жались в лощине, где зимой лежал
десятифутовый слой снега. А люди — желтолицые, засаленные,
одетые в грубые шерстяные ткани, люди с короткими голыми ногами
и почти эскимосскими лицами выбегали толпой и поклонялись
путникам. Равнины, гостеприимные и мягкие, обращались с ламой
как со святейшим из святых. Но Горы поклонялись ему, как
человеку, общающемуся со всеми демонами. Они исповедовали
совершенно искаженный буддизм, обремененный поклонением
природе, причудливым, как их ландшафты, тщательно продуманным,
как насыпные террасы их крошечных полей, но большая шапка,
брякающие четки и редкостные китайские тексты вызывали в них
величайшее уважение и они почитали человека, носящего такую
шапку.
— Мы видели, как ты спускался по черным грудям Юы,—
сказал както вечером один бета, угощая их сырым, кислым молоком
и твердым, как камень, хлебом.— Мы нечасто ходим этим путем —
разве что летом, когда стельные коровы заблудятся. Там, в
камнях, иногда в самый тихий день вдруг поднимается ветер и
сбрасывает людей вниз. Но что может сделать таким людям, как
вы, демон Юы?
Вот когда Ким, у которого болели все кости, голова
кружилась от того, что он постоянно смотрел вниз, а пальцы ног
были стерты, потому что он судорожно цеплялся ими за неровности
почвы, испытывал радость от пройденного за день пути,— такую
же радость, какую испытывает от похвал своих товарищей
воспитанник школы св. Ксаверия, победивший в беге на четверть
мили по ровному месту. Горы заставили жир от гхи и сахара потом
сойти с его костей; сухой воздух, которым он прерывисто дышал
на вершинах трудных перевалов, укрепил и развил его грудную
клетку, а подъемы вырастили новые, твердые мускулы на его икрах
и бедрах.
Они часто размышляли о Колесе Жизни, особенно с тех пор
как, по выражению ламы, освободились от его видимых соблазнов.
Если не считать серого орла, замеченного издалека медведя,
который выкапывал корни на горном склоне, яростного пестрого
леопарда, встреченного на рассвете в тихой долине, когда он
пожирал козу, да иногда птицы с ярким оперением, они были одни,
наедине с ветром и травой, шуршащей под его дуновением. Женщины
из дымных хижин, по крышам которых проходили путники, спускаясь
с гор, были некрасивы и нечистоплотны, жили со многими мужьями
и страдали зобом. Мужчины Ч лесорубы или земледельцы — были
кротки и невероятно простодушны. Но чтобы путники не страдали
от отсутствия собеседника, судьба послала им учтивого врача из
Дакхи: то они обгоняли его на дороге, то он их. Он платил за
пищу мазями от зоба и советами, помогавшими восстановить мир
между мужчинами и женщинами. Он, видимо, знал эти горы так же
хорошо, как и здешние наречия, и описал ламе всю область,
простирающуюся в сторону Ладакха и Тибета. Он говорил, что они
всегда вольны вернуться на Равнины. Но для человека, любящего
горы, дорога туда может оказаться интересной. Все это было
сказано не сразу, а постепенно, во время вечерних бесед на
каменных гумнах, когда, освободившись от пациентов, доктор
курил, лама нюхал табак, а Ким следил за крошечными
коровенками, пасущимися на крышах домов, или изо всех глаз
смотрел на глубокие синие пропасти между горными цепями. Они
вели беседы и вдвоем, в темных лесах, когда доктор собирал
травы, а Ким в качестве начинающего врача сопровождал его.
— Видите ли, мистер О’Хара, не знаю, черт возьми, что
именно я буду делать, когда найду наших приятелей-спортсменов,
но если вы будете так любезны не упускать из виду моего
зонтика, который служит хорошей опорной точкой для
топографической съемки, я почувствую себя гораздо лучше.
Ким смотрел на горные пики, частые, как деревья в густом
лесу.
— Здесь не моя родина, хаким. Я думаю, легче найти вошь в
медвежьей шкуре.
— О-а, в этом я специалист. Я не спешу. Бабу тащится, как
баба. Они не так давно были в Лехе. Они говорили, что пришли из
КараКорама со звериными головами, рогами и прочим. Боюсь
только, что они уже отослали все свои письма и нужные для их
целей вещи из Леха на русскую территорию. Они, конечно, пойдут
на восток насколько возможно дальше именно затем, чтобы

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *