ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Ким

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

немногих людей, если не считать его родителей, а Ким, как
известно, был сирота. В книгах школы св. Ксаверия записано, что
отчет об успехах Кима посылался в конце каждого триместра
полковнику Крейтону и отцу Виктору, от которого регулярно
поступали деньги на его воспитание. Далее, в тех же книгах
говорится, что он проявлял большие способности к математике, а
также к черчению карт и за успехи в этих занятиях получил
награду («Жизнь лорда Лоренса» в кожаном переплете в двух томах
— девять рупий восемь ан). В этом же триместре, в возрасте
четырнадцати лет и десяти месяцев, Ким участвовал в футбольном
состязании школы св. Ксаверия с Алигархским мусульманским
колледжем. Примерно в это же время ему вторично прививали оспу
(отсюда мы можем заключить, что в Лакхнау опять вспыхнула
эпидемия оспы). Карандашные пометки на полях старого именного
списка свидетельствуют о том, что его несколько раз карали за
«беседы с неподходящими лицами», а однажды, кажется, сурово
наказали за то, что он «отлучился на день в обществе уличного
нищего». Это случилось, когда он перелез через ворота и на
берегах Гумти целый день упрашивал ламу взять его с собой на
Дорогу на следующие каникулы… хоть на месяц… хоть на
недельку, а лама с бесстрастным лицом доказывал, что время еще
не настало. «Киму надо стремиться,— говорил старик, когда они
вместе угощались лепешками,— достигнуть всей мудрости сахибов,
а там видно будет». Рука дружбы, очевидно, каким-то образом
отвела бич бедствия, ибо шесть недель спустя Ким, имея от роду
пятнадцать лет и восемь месяцев, сдал экзамен по элементарной
топографической съемке «с большим успехом». Начиная с этого
времени отчеты о нем молчат. Фамилия его не появилась в
ежегодном списке лиц, поступивших на службу в Межевое ведомство
Индии, хотя в списке окончивших школу против нее стоит помета
«выбыл с назначением».
Несколько раз за эти три года лама возвращался в
бенаресский храм Тиртханкары, слегка похудевший и, насколько
это было возможно, еще чуть пожелтевший, но мягкий и
бесхитростный, как всегда. Иногда он приходил с юга, с южной
окраины Тутикорина, откуда чудесные огненные лодки плывут на
Цейлон, туда, где живут жрецы, знающие язык пали; иногда — с
сырого зеленого запада, из Бомбея, окруженного трубами
хлопчатобумажных фабрик, а однажды — с севера; направляясь
туда, он отмахал восемьсот миль, чтобы проговорить целый день с
хранителем Священных Изображений в Доме Чудес. Он входил в свою
прохладную келью, сложенную из резного мрамора,— жрецы храма
хорошо относились к старику,— смывал с себя дорожную пыль,
совершал молитву и, хорошо знакомый теперь с железнодорожными
порядками, уезжал в вагоне третьего класса в Лакхнау. Следует
отметить, что, возвращаясь оттуда, он (как об этом сообщал его
друг-искатель главному жрецу), на некоторое время переставал
горевать о потере своей Реки и рисовать диковинные изображения
Колеса Жизни, но предпочитал говорить о красоте и мудрости
некоего таинственного челы, которого никто из обитателей храма
никогда не видел. Да, он всю Индию исходил по следам
благословенных ног. (У хранителя до сих пор находится весьма
подробный отчет о его странствиях и размышлениях.) В жизни ему
осталось лишь одно — найти Реку Стрелы. Однако во сне ему было
явлено, что это дело нельзя предпринимать с надеждой на успех,
если искатель не будет иметь при себе челы, которому
предназначено довести Искание до желанного конца, челы,
достигшего глубин мудрости, такой же мудрости, какой одарены
беловолосые хранители Священных Изображений. Так, например (тут
вынималась табакерка, и любезные жрецы-джайны спешили
умолкнуть)…
— Давным-давно, когда Девадатта был царем Бенареса,— все
слушайте Джатаку!— царские охотники поймали слона и, прежде
чем ему удалось от них вырваться, надели ему на ногу страшные
железные кандалы. Ярость и ненависть овладели его сердцем, и он
старался снять с себя кандалы и, носясь взад и вперед по лесам,
просил своих братьев-слонов сдернуть их прочь. Один за другим
слоны пробовали снять кандалы хоботами, но это не удавалось.
Наконец, они заявили, что звериной силой кольца не снять. А в
чаще леса лежал новорожденный, еще влажный от влаги рождения,
слоненок этого стада, родившийся накануне. Мать его умерла.
Скованный слон, забыв о собственных муках, сказал: «Если я не
позабочусь об этом сосунке, он погибнет под нашими ногами».
Итак, он встал над детенышем и ногами своими загородил его от
беспорядочно движущегося стада. И он попросил молока у одной
добродетельной слонихи, и слоненок стал расти, а скованный слон
был ему наставником и защитником. Но слон — все слушайте
Джатаку!— только в тридцать пять лет достигает полной силы. и
в течение тридцати пяти сезонов дождей скованный слон заботился
о младшем слоне, и все это время оковы въедались в его тело.
Тогда однажды юный слон заметил железо, до половины вошедшее в
тело, и, обратившись к старшему, спросил: «Что это такое?»—
Это мое горе,— ответил тот, кто заботился о слоненке. Тогда
молодой слон вытянул хобот и в мгновение ока сорвал кольцо,
говоря: «Наступил долгожданный час». Итак, добродетельный слон,
терпеливо ожидавший и совершавший добрые дела, в назначенный
срок был избавлен от своих страданий тем самым слоненком, о
котором он заботился, позабыв о себе,— все слушайте Джатаку!—
ибо слон был Ананд а, а слоненок, сорвавший кольцо, не кто
иной, как сам Владыка…
Потом лама добродушно качал головой и, неустанно
постукивая четками, обращал внимание своих слушателей на то,
насколько этот слоненок был неповинен в грехе гордости. Он был
столь же смиренен, как некий чела, который, увидев учителя
своего сидящим в пыли за Вратами Учености, перепрыгнул через
ворота (ибо они были закрыты) и прижал учителя к своему сердцу
на глазах у всего надменного города. Велика будет награда

такого учителя и такого челы, когда наступит для них время
вместе искать освобождения!
Так говорил лама, легко, как летучая мышь, перемещаясь по
Индии. Некая старуха, острая на язык и обитающая в одном доме
посреди фруктовых деревьев за Сахаранпуром, почитала его, как
другая женщина почитала пророка, но покои его помещались отнюдь
не на стене. Он сидел в одной из комнат на переднем дворе, над
которой ворковали голуби, а хозяйка снимала с лица ненужное
покрывало и болтала о духах и демонах Кулу, о нерожденных
внуках и о дерзком на язык постреленке, который говорил с нею
во время отдыха в пути. Однажды лама, свернув с Большого
Колесного Пути ниже Амбалы, в одиночестве дошел до деревни,
жрец которой некогда пытался одурманить его. Но доброе небо,
охраняющее лам, в сумерках направило его по полям, погруженного
в себя и ни о чем не подозревающего, к дверям рисалдара. Тут
могло выйти серьезное недоразумение, ибо старый военный
спросил, почему Друг Всего Мира проходил этой дорогой всего
шесть дней назад.
— Этого не может быть,— сказал лама.— Он вернулся к
своим сородичам.
— Он сидел в этом углу пять ночей назад и рассказывал
сотни смешных историй,— стоял на своем хозяин.— Правда, исчез
он внезапно, на рассвете, после дурацкой болтовни с моей
внучкой. Он растет быстро, но он все тот же Друг Звезд, который
сообщил мне истинное слово о войне. Разве вы разошлись?
— Да… и нет,— ответил лама.— Мы… мы не совсем
разошлись, но нам не пришло еще время вместе выйти на Дорогу.
Он постигает мудрость в другом месте. Мы должны ждать.
— Все равно. Но если это не тот мальчик, так почему же он
постоянно говорит о тебе? — А что он говорил?— спросил лама в
волнении.
— Добрые слова, сотню тысяч добрых слов; говорил, что ты
его отец и мать и тому подобное. Жаль, что он не поступил на
королевскую службу. Он не знает страха.
Это известие удивило ламу, который в ту пору не знал, как
свято соблюдал Ким договор, заключенный с Махбубом Али и
поневоле подтвержденный полковником Крейтоном…
— Не надо запрещать молодому пони немного поиграть,—
сказал барышник, когда полковник заметил, что нелепо шляться по
Индии во время каникул.— Если ему не позволят уйти и бродить
по своей воле, он не посмотрит на запрещение. И тогда кто
поймает его? Полковниксахиб, только раз в тысячу лет рождается
конь, столь способный к игре, как этот ваш жеребенок. А нам
люди нужны.

ГЛАВА Х

Подрос ваш сокол,
сэр.
Он не птенец,
А хищник, и познал
свободу прежде,
Чем я его поймал.
Будь он моим
(Как эта вот
охотничья перчатка),
Пустил бы я его
летать.
Он крепок
И закален: совсем он
оперился…
Ему верните небо, и
тогда
Его осилит кто?
Стража Гау

Ларган-сахиб не высказывался столь же решительно, но его
мнение совпадало с мнением Махбуба, и это принесло пользу Киму.
Он не стремился теперь уезжать из Лакхнау в туземном платье и,
если удавалось письменно снестись с Махбубом, направлялся в его
лагерь и переодевался на глазах у осторожного патхана. Если бы
топографическая коробочка с красками, которой он в учебное
время пользовался для раскрашивания карт, могла рассказать о
его похождениях во время каникул, его наверняка исключили бы из
школы. Однажды они вместе с Махбубом, сопровождая три платформы
лошадей для конки, добрались до прекрасного города Бомбея, и
Махбуб растаял от радости, когда Ким предложил ему переплыть
Индийский океан на арабском судне, чтобы закупить коней на
берегах Арабского залива, ибо, как он слышал от барышника
Абдуррахмана, этих коней можно было продать дороже простых
кабульских.
Ким вместе с этим большим купцом окунул пальцы в блюда,
когда Махбуб и несколько его единоверцев были приглашены на
большой обед в память о хадже. Они возвращались морем, через
Карачи, и тут Ким, впервые испытавший морскую болезнь, сидел на
носовом люке каботажного парохода, твердо уверенный, что его
отравили. Замечательная коробочка с лекарствами, которую дал
ему бабу, оказалась бесполезной, хотя Ким пополнил ее
содержимое в Бомбее.
У Махбуба были дела в Кветте, и там Ким, по признанию
Махбуба, окупил стоимость своего содержания, пожалуй даже с
избытком, прослужив четыре необыкновенных дня поваренком в доме
толстого интендантского чиновника, из чьей конторки он, улучив
момент, извлек маленькую счетную книгу на веленевой бумаге
(записи в ней на первый взгляд относились исключительно к
продаже рогатого скота и верблюдов) и целую душную ночь
напролет переписывал ее при лунном свете, лежа за каким-то
строением во дворе. Потом он положил счетную книгу на место и,
по приказанию Махбуба, ушел со службы, не попросив расчета,
после чего с аккуратной копией за пазухой догнал барышника на
дороге в шести милях от города.
— Этот военный — мелкая рыбешка,— объяснил Махбуб
Али,— но со временем мы поймаем более крупную. Он лишь продает

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *