ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Ким

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

семьи, то маслоделом, а один раз — этот вечер вышел очень
веселым — сыном аудхского землевладельца в самой парадной из
парадных одежд. Ларган-сахиб наметанным глазом сразу находил
малейшую неточность в таком наряде и, лежа на старой, потертой
койке из тикового дерева, по получасу объяснял, как говорят
люди той или иной касты, как они ходят, кашляют, плюют или
чихают, и, считая, что «как» имеет мало значения в этом мире,
он объяснял также, «почему» они делают так, а не иначе.
Мальчик-индус плохо играл в эту игру. Его ограниченный ум,
острый как сосулька, когда дело касалось драгоценных камней, не
мог заставить себя проникнуть в чужую душу, но в Киме
пробуждался демон, и он пел от радости, когда, сменяя одежды,
соответственно менял речь и манеры.
В порыве энтузиазма он как-то вечером вызвался показать
Ларганусахибу, как ученики одной касты факиров, его старые
лахорские знакомые, просят милостыню на дороге, и с какой речью
он обратился бы к англичанину, к пенджабскому крестьянину,
идущему на ярмарку, и к женщине без покрывала. Ларган-сахиб
хохотал до упаду и попросил Кима еще полчаса неподвижно
посидеть в задней комнате в том же виде — скрестив ноги,
обсыпанным золой и с диким выражением во взгляде. К концу этого
срока пришел неповоротливый тучный бабу. На его толстых,
обтянутых чулками ногах колыхался жир, и Ким осыпал его градом
уличных насмешек. Ларган-сахиб следил за бабу, а не за игрой,
что раздосадовало Кима.
— Я полагаю,— с усилием проговорил бабу, закуривая
сигарету,— я держусь того мнения, что это совершенно
исключительное и мастерски сыгранное представление. Если бы вы
не предуведомили меня заранее,
заключил бы, что… что… что вы водите меня за нос. Как
скоро сможет он стать мало-мальски квалифицированным
землемером? Ибо тогда я возьмусь обучать его.
— Этому он и должен научиться в Лакхнау.
— Тогда прикажите ему поторопиться. Спокойной ночи,
Ларган.— Бабу выплыл вон, шагая, как увязающая в грязи корова.
Когда мальчики перечисляли приходивших в этот день
посетителей, Ларган-сахиб спросил Кима, как он думает, что это
за человек.
— Бог знает!— весело ответил Ким.— Тон его, пожалуй,
мог бы ввести в заблуждение Махбуба Али, но целителя больных
жемчужин он не обманул.
— Это верно. Бог-то знает, но я хочу знать, что думаете
вы. Ким искоса взглянул на собеседника, чьи глаза почему-то
вынуждали говорить правду.
— Я… я думаю, что он захочет взять меня к себе, когда я
кончу школу; но,— продолжал он доверительным тоном, когда
Ларган-сахиб одобрительно кивнул,— я не понимаю, как может он
носить разные одежды и говорить на разных языках.
— Ты многое поймешь впоследствии. Он пишет рассказы для
одного полковника. Он пользуется почетом только в Симле, и
следует отметить, что у него нет имени — только номер и буква;
у нас это в обычае.
— А его голова тоже оценена… как Мах… как голова всех
прочих?
— Пока нет, но если бы мальчик, который здесь сидит,
встал и дошел — смотри, дверь открыта!— до одного дома с
красной верандой, стоящего на Нижнем Базаре позади здания, в
котором раньше был театр, и прошептал через ставни: «Те дурные
вести в прошлом месяце сообщил Хари-Чандар-Мукарджи», этот
мальчик унес бы с собой кушак, полный рупий.
— Сколько?— быстро спросил Ким.
— Пятьсот, тысячу — сколько бы он ни попросил.
— Хорошо. А как долго прожил бы этот мальчик, передав
такую новость?— он весело улыбнулся прямо в бороду
Ларгану-сахибу.
— А! Об этом надо хорошенько подумать. Может быть, если
он очень умен, он прожил бы этот день, но не ночь. Ни в коем
случае не ночь!
— Так какое же жалованье получает бабу, если голова его
так дорого ценится?
— Восемьдесят, может быть сто, может быть полтораста
рупий, но в этой работе жалованье — последнее дело. Время от
времени господь создает людей — ты один из них,— которые
жаждут бродить с опасностью для жизни и узнавать новости:
сегодня — о каких-нибудь отдаленных предметах, завтра — о
какой-нибудь неисследованной горе, а послезавтра — о здешних
жителях, наделавших глупостей во вред государству. Таких людей
очень мало, а из этих немногих не более десяти заслуживают
высшей похвалы. К этому десятку я причисляю и бабу, что очень
любопытно. Как велико и привлекательно должно быть дело, если
оно может закалить даже сердце бенгальца!
— Верно. Но дни мои тянутся медленно. Я еще мальчик и
только два месяца назад выучился писать на ангрези. Даже теперь
я все еще плохо читаю. И пройдут еще годы, и годы, долгие годы,
прежде чем я смогу стать хотя бы землемером.
— Потерпи немного, Друг Всего Мира.— Ким изумился такому
обращению.— Хотелось бы мне быть в том возрасте, который так
досаждает тебе. Я разными способами испытывал тебя. И это не
будет забыто, когда я буду делать доклад полковнику-сахибу.—
Потом, внезапно перейдя на английский, он сказал с тихим
смехом:— Клянусь Юпитером! Я считаю, О’Хара, что вам многое
дано, но вы не должны кичиться этим и должны держать язык за
зубами. Вы должны вернуться в Лакхнау, быть паинькой и
уткнуться в свои книжки, как говорят англичане, а на следующие
каникулы вы, быть может, вернетесь ко мне, если захотите.— У
Кима вытянулось лицо.— О, конечно, только если сами захотите.
Я знаю, куда вас тянет.

Четыре дня спустя для Кима и его чемоданчика заказали
место на заднем сиденье танги, отъезжавшей в Калку. Спутником
его оказался китообразный бабу. Он обмотал голову шалью с
бахромой и, поджав под себя жирную левую ногу в ажурном чулке,
дрожал и ворчал на утреннем холоде.
«Возможно ли, чтобы этот человек был одним из наших?»—
думал Ким, глядя на его спину, колыхавшуюся как желе, когда они
тряслись по дороге, и это суждение навело его на самые приятные
мечты. Ларган-сахиб подарил ему пять рупий — внушительная
сумма — и уверил его, что окажет ему покровительство, когда
Ким примется за дело. Не в пример Махбубу, Ларган-сахиб говорил
совершенно определенно о награде, которая последует за
послушанием, и Ким был доволен. Лишь бы только он, подобно
бабу, удостоился чести иметь номер и букву и… чтобы за голову
его назначили цену! Когданибудь он добьется всего этого и даже
большего. Когда-нибудь он, возможно, будет таким же великим,
как Махбуб Али! Половина Индии послужит крышей для его поисков;
он будет ходить за влиятельными князьями и министрами, как в
былые дни ходил для Махбуба по городу Лахору за вакилами и
агентами юристов. А пока, в ближайшем будущем, его ожидает
довольно приятная жизнь в школе св. Ксаверия. Там можно будет
опекать новичков и слушать рассказы о приключениях во время
каникул. Юный Мартин, сын чайного плантатора из Манипура,
хвастался, что с ружьем пойдет сражаться против разбойников.
Возможно, так оно и вышло, но уж, наверное, юного Мартина не
отбрасывало взорвавшимся фейерверком на середину переднего
двора в Патияльском дворце и, наверное, он не… Ким начал
рассказывать себе свои приключения последних трех месяцев. Будь
это позволено, он своими рассказами довел бы школу св. Ксаверия
до столбняка — всех, даже старших учеников, которые уже
бреются. Но, конечно, об этом не может быть и речи. В
надлежащее время голова его будет оценена, в чем Ларган-сахиб
уверил его. Если же он теперь позволит себе безрассудно
болтать, то не только за голову его никогда не назначат цены,
но полковник Крейтон прогонит его… Его отдадут во власть
разгневанных Ларгана-сахиба и Махбуба Али… на тот короткий
промежуток времени, который ему останется жить на свете.
— И, таким образом, я из-за рыбы потеряю Дели,—
философски заключил он, вспомнив пословицу. Это заставило его
забыть действительные свои приключения во время каникул (ведь
всегда можно будет развлечься и воображаемыми) и, как говорил
Ларгансахиб, работать.
Из всех мальчиков, спешно возвращавшихся в школу св.
Ксаверия со всех концов Индии, начиная от окруженного песками
Сакхара и до утонувшего в пальмовых рощах Галла, ни один не был
столь преисполнен добродетели, как Кимбол О’Хара, ехавший в
Амбалу позади Хари-Чандара-Мукарджи, который в книгах некоей
секции Ведомства Этнологической Разведки был записан под
литерой Р.17.
И если Ким еще нуждался в подстегивании, то бабу об этом
позаботился. После очень сытного обеда в Калке он буквально не
закрывал рта. Ким едет в школу? Тогда он, бабу, окончивший
Калькуттский университет со степенью магистра искусств,
расскажет о преимуществах образования. Можно кое-чего
достигнуть, прилежно изучая латинский язык и «Экскурсии»
Вордсворта (Киму все это было совершенно непонятно);
французский язык тоже важен для успеха, и лучше всего его можно
изучить в Чагдарнагаре, что недалеко от Калькутты. Затем можно
далеко пойти, если, как это делал сам бабу, обратить серьезное
внимание на театральные пьесы «Лир» и «Юлий Цезарь»— обе очень
интересуют экзаменаторов. В «Лире» меньше исторических
реминисценций, чем в «Юлии Цезаре»; книжка стоит четыре аны, но
подержанную можно купить за две аны на Боу-Базаре. Еще важнее,
чем Вордсворт и маститые писатели Берк и Хейр, искусство и
наука измерений. Юноша, сдавший экзамены по этим отраслям
знаний,— по которым, кстати сказать, учебников нет,— сможет,
просто прогулявшись по какой-нибудь стране с компасом и
анероидом и поглядев на нее зоркими глазами, унести с собой
изображение этой страны, которое можно продать за крупную сумму
чеканной серебряной монетой. Но принимая во внимание, что в
некоторых случаях носить с собой мерные цепи бывает
нецелесообразно, не худо бы знать точную длину своего
собственного шага, так, чтобы юноша, лишенный того, что
Хари-Чандар называл «добавочными вспомогательными орудиями»,
все же умел измерять расстояния. Опыт Хари-Чандара доказал, что
при подсчитывании многих тысяч шагов лучше всего пользоваться
четками с восемьюдесятью одним или ста восемью шариками, ибо
«последнее число делится и снова делится на многие кратные и
некратные»; среди обилия английских фраз Ким уловил основную
мысль разговора, и она сильно его заинтересовала. Это было
обилие знаний, которое человек мог хранить в голове, а перед
Кимом развернулся такой широкий мир, что было ясно: чем больше
человек знает, тем лучше. Проговорив целых полтора часа, бабу
заявил:
— Надеюсь когда-нибудь иметь удовольствие быть знакомым с
вами официально. Ас1 т^епт, да простится мне это выражение, я
дам вам ящичек для бетеля, весьма ценную вещь, стоившую мне две
рупии всего четыре года назад.
Это был дешевый медный ящик сердцевидной формы с тремя
отделениями для неизменного ореха арековой пальмы, извести и
листьев пана, но теперь он был набит скляночками с таблетками.
— Эта награда за ваше поведение по отношению к тому
святому человеку. Видите ли, вы так молоды, что считаете себя
вечным и не заботитесь о вашем теле. Очень неприятно заболеть в
разгаре работы. Я сам люблю лекарства, к тому же ими удобно
лечить простонародье. Это хорошие лекарства из ведомственной
аптеки — хинин и другие. Я дарю их вам в качестве сувенира.
Теперь прощайте. У меня тут по дороге срочное личное дело.
Он ускользнул бесшумно, как кошка, на Амбалскую дорогу,
окликнул проезжавшую повозку, сел в нее, и она, дребезжа,
укатилась, а Ким, онемев, вертел в руках медный ящичек для
бетеля.
История воспитания мальчика способна заинтересовать лишь

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *