ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Ким

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

разбудил спавших. Ярдах в двадцати выше он снова лег около
рельсов и постарался, чтобы шептавшиеся люди слышали, как он
стонет и охает. Спустя несколько минут он пополз к дороге и
исчез в густом мраке.
Он быстро пробирался вперед, пока не дошел до сточной
трубы, за которой улегся, выставив голову наружу, так что
подбородок его приходился на одном уровне с ее покрышкой.
Отсюда он мог незаметно следить за ночным движением.
Две или три повозки из предместья, дребезжа, проехали
мимо; покашливая прошел полицейский да один или два торопливых
пешехода, которые пели, чтобы отогнать злых духов. Затем
послышался топот подкованных лошадиных копыт.
— А! Похоже, что это Махбуб,— подумал Ким, когда лошадь
бросилась в сторону, завидев голову над покрышкой трубы. — Эй,
Махбуб Али,— зашептал он,— берегись! Всадник так резко
затянул поводья, что лошадь чуть не встала на дыбы, и направил
ее к трубе.
— Никогда больше,— заговорил Махбуб,— не возьму я
подкованной лошади в ночную поездку. Она натыкается на все
кости и гвозди в городе.— Спешившись, он поднял переднюю ногу
лошади, и голова его очутилась на расстоянии фута от головы
Кима.— Ниже держи голову, ниже,— пробормотал он.— Ночь полна
глаз.
— Два человека ждут, чтобы ты подъехал к конским
платформам. Они застрелят тебя, едва ты уляжешься, потому что
голова твоя оценена. Я слышал это, когда спал около лошадей.
— Ты видел их?.. Стой смирно, отец дьяволов!— гаркнул он
на лошадь.
— Нет.
— Один из них был одет факиром?
— Один сказал другому: «Какой же ты факир, если не можешь
чуточку посидеть без сна?».
— Хорошо. Ступай теперь в табор и ложись. Этой ночью я не
умру.
Махбуб повернул лошадь и исчез. Ким побежал назад по
канаве и, когда приблизился к месту, где лег во второй раз, как
ласка переполз через дорогу и снова завернулся в одеяло.
— По крайней мере, Махбуб все знает,— думал он с
удовлетворением.— А говорил он так, словно ожидал этого. Не
думаю, чтобы тем двоим пошло на пользу ночное бдение.
Час спустя, несмотря на твердое намерение не спать всю
ночь, Ким заснул глубоким сном. Время от времени ночной поезд
грохотал по рельсам в двадцати футах от него, но он, как и все
восточные люди, относился равнодушно к шуму и грохот никак не
повлиял на его сновидения.
Но Махбуб не спал. Ему было чрезвычайно неприятно, что
какие-то люди, не соплеменники его и не те, кому не по душе его
случайные любовные приключения, покушаются на его жизнь. Первым
и естественным побуждением его было пересечь железнодорожные
пути ниже, вернуться назад и, зайдя в тыл своим
«доброжелателям», попросту укокошить их. Но тут он с огорчением
рассудил, что другое ведомство, не имеющее никакого отношения к
полковнику Крейтону, пожалуй, потребует объяснений, дать
которые будет трудно.
Он знал также, что к югу от Границы непременно поднимается
никому не нужная кутерьма, когда находят одно-два мертвых тела.
С тех пор как он отправил Кима в Амбалу с посланием, ему не
приходилось испытывать подобных затруднений, и он надеялся, что
подозрение снято с него окончательно. И тут его осенила
блестящая мысль.
— Англичане всегда говорят правду,— сказал он себе,—
поэтому мы, уроженцы этой страны, вечно остаемся в дураках.
Клянусь Аллахом, не сказать ли мне правду англичанину? На что
нужна государственная полиция, если у бедного кабульца хотят
украсть его лошадей прямо с платформы? Тут не лучше, чем в
Пешаваре! Придется подать жалобу на станции. Нет, лучше
обратиться к какому-нибудь молодому сахибу из
железнодорожников. Они усердны, и, когда они ловят воров, это
им ставится в заслугу. Он привязал лошадь за станцией и вышел
на платформу.
— Эй, Махбуб Али!— окликнул его молодой помощник
окружного инспектора движения, собравшийся на обход линии,
высокий, белобрысый юноша с лошадиным лицом, в грязновато-белом
полотняном костюме.— Что вы тут делаете? Продаете кляч, а?
— Нет, я не о лошадях беспокоюсь. Я пошел поискать
Лутфуллу. На линии у меня платформа с партией лошадей. Может ли
кто-нибудь вывести их оттуда без ведома железной дороги?
— Не думаю, Махбуб. А если это случится, можете
жаловаться на нас.
— Я видел, что между колесами одной из платформ чуть не
всю ночь сидели два человека. Факиры не воруют лошадей, поэтому
я перестал о них думать. Пойду отыщу Лутфуллу, моего
компаньона.
— Да что вы? И это вас даже не обеспокоило? Ну,
признаюсь, хорошо, что я вас встретил. А какой у них был вид?
— Это простые факиры. Если они и стащат что-нибудь с
платформы, так зернышко какое-нибудь, не больше. Таких на линии
много. Государству не придется платить возмещения. Я пришел
искать своего компаньона, Лутфуллу…
— Бросьте вы своего компаньона. Где стоят платформы с
вашими конями?
— Немного в стороне от того места, самого дальнего, где
зажигают лампы для поездов.
— Сигнальная будка. Так.
— На ближайших к дороге рельсах, справа,— вон там, вверх
по линии. А что касается Лутфуллы, высокий такой человек с
перебитым носом, ходит с персидской борзой собакой…

Юноша быстро ушел будить одного молодого ревностного
полицейского, ибо, как он говорил, железная дорога понесла
много убытков от хищений на товарной станции. Махбуб Али
усмехнулся в свою крашеную бороду.
— Они будут расхаживать в сапогах и шуметь, а потом
дивиться, куда девались факиры. Очень умные ребята — и
Бартон-сахиб, и Юнгсахиб.
Он в бездействии постоял несколько минут, ожидая, что они
в пылу усердия побегут по линии. Через станцию проскользнул
порожний паровоз, и Махбуб заметил молодого Бартона в будке
машиниста.
— Я был несправедлив к этому младенцу. Он не совсем
дурак,—сказал себе Махбуб Али.—Ловить вора на огненной
повозке — это что-то новое.
Когда Махбуб Али на рассвете приехал в свой лагерь, никто
не счел нужным сообщить ему о ночных событиях. Никто, если не
считать конюшонка, которого недавно повысили в разряд слуг
великого человека и которого Махбуб позвал в свою крошечную
палатку помочь в укладке.
— Мне все известно,— зашептал Ким, склонившись над
седельными сумками.—Два сахиба подъехали на поезде. Я бегал
туда и сюда в темноте по ту сторону платформ, а поезд медленно
двигался взад и вперед. Они набросились на двух людей, сидевших
под этой платформой… Хаджи, что мне делать с этой пачкой
табаку? Завернуть ее в бумагу и положить под мешок с солью?
Хорошо… и сбили их с ног. Но один человек ударил сахиба
факирским козлиным рогом. (Ким говорил о соединенных рогах
черной антилопы — единственном вещественном оружии факиров.)
Показалась кровь. Тогда другой сахиб сначала оглушил своего
противника, а потом ударил человека с рогом пистолетом,
выпавшим из руки первого человека. Все они бесновались как
безумные.
Махбуб улыбнулся с блаженным смирением. — Нет, это не
столько дивани (безумие или дело, подлежащее рассмотрению
гражданского суда,— слово это имеет два значения), сколько
низамат (уголовное дело).
— Пистолет, говоришь? Добрых десять лет тюрьмы.
— Тогда оба присмирели, но, я думаю, они были
полумертвыми, когда их втащили на поезд. Головы их качались вот
так. И на путях много крови. Пойдем поглядим?
— Кровь я и раньше видывал. Тюрьма — верное место… И,
конечно, они назовут себя вымышленными именами и, конечно,
быстро их никому не сыскать. Это были мои недруги. Должно быть,
твоя судьба и моя висят на одной нитке. Вот так рассказ для
целителя жемчугов! Теперь управляйся с седельными сумами и
кухонной посудой. Выгрузим лошадей и прочь, в Симлу.
Быстро для восточных людей — с длительными переговорами,
руганью и пустой болтовней, беспорядочно, сто раз
останавливаясь и возвращаясь за забытыми мелочами, кое-как
тронулся растрепанный табор и вывел на Калкскую дорогу, в
прохладу омытого дождем рассвета полудюжину окоченевших и
беспокойных лошадей. Кима, с которым все желавшие выслужиться
перед Махбубом Али обращались как с любимцем патхана, работать
не заставляли. Они шли кратчайшими переходами и останавливаясь
через каждые три-четыре часа у какогонибудь придорожного
навеса. По дороге в Калку ездит очень много сахибов, а каждый
молодой сахиб, как говорил Махбуб Али, обязательно считает себя
знатоком лошадей и, будь он по уши в долгу’ у ростовщика, не
утерпит, чтобы не прицениться. Вот почему каждый сахиб,
проезжая мимо в почтовой карете, останавливался и заводил
разговор. Некоторые даже вылезали из экипажа и щупали лошадям
ноги, задавая глупые вопросы, или, по незнанию местного языка,
грубо оскорбляя невозмутимого торговца.
— Когда я впервые начал вести дела с сахибами, а это было
в то время, когда полковник Соэди-сахиб был комендантом форта
Абазаи и назло залил водой лагерь комиссара,— рассказывал
Махбуб Киму, пока мальчик набивал ему трубку под деревом,— я
не знал, какие они дураки, и это приводило меня в ярость. Так,
например…— тут он повторил Киму выражение, которое один
англичанин неумышленно употребил невпопад, и Ким скорчился от
хохота.— Теперь, однако, я вижу,— он медленно выпустил дым
изо рта,— что они такие же люди, как и все; кое в чем они
мудры, а в остальном весьма неразумны. Глупо употреблять в
обращении к незнакомцу не те слова, какие нужно. Ибо хотя в
сердце, возможно, и нет желания оскорбить, но как может знать
об этом незнакомец? Скорее всего, он кинжалом начнет
доискиваться истины.
— Верно. Верные слова,— торжественно произнес Ким.—
Так, например, невежды говорят о кошке, когда женщина рожает
ребенка. Я слышал это.
— Значит, человеку в твоем положении особенно следует
помнить об этом и там и там. Среди сахибов никогда не забывай,
что ты сахиб, среди людей Хинда всегда помни, что ты…— он
сделал паузу и умолк, загадочно улыбаясь.
— Кто же я? Мусульманин, индус, джайн или буддист? Это
твердый орех,— не раскусишь.
— Ты, без сомнения, неверующий и потому будешь проклят.
Так говорит мой закон или мне кажется, что он так говорит. Но,
помимо этого, ты мой Дружок Всего Мира, и я люблю тебя. Так
говорит мое сердце. Все эти веры — все равно что лошади.
Мудрый человек знает, что лошадь — хорошая скотина, из каждой
можно извлечь пользу. Что касается меня, то, хотя я хороший
суннит и ненавижу людей из Тираха, я держусь того же мнения о
всех верах. Ясное дело, что катхлаварская кобыла, оторванная от
песков ее родины и приведенная в западный Бенгал, захромает:
даже балхский жеребец (а нет лошадей лучше балхских, не будь у
них только плечи такие широкие) никуда не будет годиться в
великих северных пустынях рядом с верблюдамиснегоходами,
которых я видел. Поэтому в сердце своем я говорю, что все веры
подобны лошадям. Каждая годится для своей родины.
— Но мой лама говорит совсем другое!
— О, он старый мечтатель из Бхотияла. Сердце мое слегка
гневается, Друг Всего Мира, что ты так высоко ценишь столь мало

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *