ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Ким

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

— Сейчас я есть не хочу.— Он поворачивал голову, как
старая черепаха на солнце.— Правда ли, что много священных
изображений хранится в лахорском Доме Чудес?— Он повторил
последние слова, как бы желая удостовериться, что адрес
правилен. — Это верно,— сказал Абдулла.— Он набит языческими
бутами. Значит, ты тоже идолопоклонник?
— Не обращай на него внимания,—сказал
Ким.—Это—правительственный дом и там нет идолопоклонства, а
только сахиб с белой бородой. Пойдем со мной, я тебе покажу.
— Чужеземные жрецы едят мальчиков,— прошептал Чхота-Лал.
— А он чужеземец и бут-параст (идолопоклонник),—сказал
мусульманин Абдулла.
— Он — новый человек. Бегите к своим матерям, спасайтесь
у них на коленях. Пойдем!
Ким с треском повернул турникет, автоматически
регистрирующий посетителей. Старик последовал за ним и
остановился в изумлении. В вестибюле стояли самые крупные
образцы греко-буддийской скульптуры, созданные — ученые знают
когда — забытыми мастерами, чьи искусные руки таинственным
образом сумели придать своим произведениям греческий стиль. Тут
были сотни экспонатов: фризы с рельефными фигурами, фрагменты
статуй, усеянные фигурами плиты, которые некогда покрывали
кирпичные стены буддийских ступ и вихар Северной Страны, а
ныне, откопанные и снабженные ярлыками, были гордостью Музея. С
раскрытым от изумления ртом лама поворачивался то в одну, то в
другую сторону и, наконец, застыл в восхищении перед большим
горельефом, изображавшим коронование, или апофеоз, Будды.
Учитель был представлен сидящим на лотосе, лепестки которого
были высечены так глубоко, что, казалось, почти отделялись от
плиты. Вокруг него в благоговении расположилась целая иерархия
царей, старейшин и древних Будд. Внизу были покрытые лотосами
воды с рыбами и водяными птицами. Два Дева с крыльями, как у
бабочек, держали венок над его головой. Над ними два других
несли зонт, увенчанный головным убором Бодисатвы, усеянным
драгоценными камнями.
— Владыка! Владыка! Это сам Шакьямуни!—лама чуть не
всхлипывал. Он потихоньку начал напевать чудесную буддийскую
молитву:

Его Закон, его и Путь.
Его вскормила Майи грудь…
Ананды другу верным будь.

— И он здесь! Наивысший Закон тоже здесь! Мое
паломничество хорошо началось. И какая работа! Какая работа!
— Сахиб вон там,— сказал Ким и проскользнул вбок, между
шкафами отдела искусств и ремесел. Белобородый англичанин
смотрел на ламу, а тот важно повернулся, поклонился ему и,
порывшись в халате, вытащил записную книжку и клочок бумаги.
— Да, это мое имя,— улыбнулся хранитель, глядя на детски
неуклюжие печатные буквы.
— Один из нас, совершивший паломничество по святым
местам,— теперь он настоятель монастыря Ланг-Чо — сообщил его
мне,— запинаясь произнес лама.— Он рассказывал обо всем
этом,—лама сделал широкий жест худой дрожащей рукой.
— Добро пожаловать, о лама из Тибета! Тут хранятся
священные изображения, я же,—он взглянул ламе в
лицо,—нахожусь здесь, чтобы накапливать знания. А сейчас
пройдем в мой кабинет.— Старик дрожал от волнения.
Кабинет был просто-напросто чуланом, отделенным деревянной
перегородкой от галереи, где были выставлены статуи. Ким лег на
пол, приложив ухо к щели в растрескавшейся от жары кедровой
двери, и, повинуясь своему инстинкту, приготовился подслушивать
и наблюдать.
Большая часть беседы была ему совершенно непонятна. Лама
вначале нерешительно рассказывал хранителю о своем родном
монастыре СачЗене, расположенном против Крашеных Скал, на
расстоянии четырех месяцев пути отсюда. Хранитель вынул
огромный альбом с фотографиями и показал ему этот монастырь,
громоздящийся на скале над обширной долиной, сложенной из
геологических слоев разных оттенков.
— Да, да!—Лама надел роговые очки китайской работы.—
Вот калитка, через которую мы носим дрова к зиме. И ты… и
англичане знают об этом? Теперешний настоятель Ланг-Чо говорил
мне это, но я не верил. А владыка — Всесовершенный — он тоже
пользуется здесь почетом? И его жизнь известна?
— Вся она высечена на камнях. Пойдем, посмотрим, если ты
отдохнул.
Лама, волоча ноги, побрел в главный зал и вместе с
хранителем стал осматривать коллекции с благоговением верующего
и чутьем художника.
Этап за этапом он перебрал прекрасную повесть,
запечатленную на истертом камне, по временам сбиваемый с толку
непривычными условностями греческого стиля, но как ребенок
радуясь каждой новой находке. Там, где нарушалась
последовательность событий, как, например, в Благовещении,
хранитель восполнял ее устно и при помощи книг — французских и
немецких — с фотографиями и репродукциями.
Тут был изображен благочестивый Асита, тождественный
Симеону в христианском предании: он держал на коленях
божественного младенца, к которому прислушивались отец и мать,
а там — эпизоды легенды о двоюродном брате Девадатте. Тут
стояла в смущении злая женщина, обвинившая Учителя в нарушении
целомудрия; там изображались проповедь в Оленьем парке и чудо,
ошеломившее огнепоклонников; здесь — Бодисатва в образе царя,
чудесное рождение, смерть в Кусинагаре, где слабый ученик
потерял сознание. Созерцание под деревом Бодхи повторялось без

конца, и повсюду были изображения поклонения чаше для сбора
милостыни. Спустя несколько минут хранитель понял, что гость
его не простой перебирающий четки нищий, а настоящий ученый. И
они опять пересмотрели все с начала до конца, причем лама то и
дело брал понюшку табаку, протирал свои очки и с быстротой
поезда говорил на удивительной смеси урду и тибетского. Он
слышал о путешествиях китайских паломников Фа-Сяня и Хуань-Цана
и хотел узнать, имеется ли перевод их сочинений. Он сдерживал
дыхание, беспомощно перелистывая книги Била и Станислава
Жюльена. — Все это есть здесь. Сокрытое сокровище! Потом он
сосредоточился, чтобы в благоговении выслушать цитаты, наспех
переведенные на урду. Впервые он слышал о трудах европейских
ученых, которые с помощью этих и сотен других источников
определили места священных событий буддизма. Потом ему была
показана огромная карта с точками и черточками, нанесенными
желтой краской. Коричневый палец следовал за карандашом
хранителя от пункта к пункту. Тут был Капилавасту, там —
Срединное Царство, здесь — Махабоди, буддийская Мекка, а там
— Кусингара, овеянное скорбью место, где скончался святитель.
Старик в молчании склонил голову над листами, а хранитель
закурил вторую трубку. Ким заснул. Когда он проснулся, беседа,
которая все еще продолжалась, стала более доступной для его
понимания.
— Вот так и случилось, о источник мудрости, что я решил
пойти по святым местам, где ступала его нога: на место
рождения, вплоть до Капилы, потом в Маха-Бодхи, которое теперь
называется Будх-Гая, в Монастырь, в Олений парк, на место его
смерти.— Лама понизил голос.— И я пришел сюда один. Пять,
семь, восемнадцать, сорок лет я думал, что Древний Закон
исполняется плохо, ибо, как тебе известно, к нему примешались
дьявольщина, колдовство и идолопоклонство. В точности, как
давеча сказал ребенок там, на улице. Да, именно бут-параст, как
выразился ребенок.
— Так бывает со всеми вероучениями. — Ты думаешь? Я
читал наши монастырские книги, но в них высохла сердцевина, и
новый ритуал, которым мы, последователи преобразованного
Закона, стеснили себя, также не имеет цены в этих старых
глазах. Даже последователи Всесовершенного беспрерывно борются
друг с другом. Все это — иллюзия. Да, майя, иллюзия. Но я
жажду иного,— морщинистое желтое лицо приблизилось к хранителю
на расстояние трех дюймов, и длинный ноготь указательного
пальца стукнул по столу.— Ваши ученые при помощи этих книг
следовали по благословенным стопам во всех их странствиях, но
есть вещи, которые они не смогли открыть. Я ничего не знаю,
ничего я не знаю, но стремлюсь освободиться от Колеса Всего
Сущего, ступив на широкий и открытый путь,— он улыбнулся с
простодушнейшим торжеством.— Как паломник по святым местам я
уже теперь приобретаю заслугу. Но дело в большем. Послушай
истинный рассказ. Когда наш милостивый владыка, будучи еще
юношей, стал искать себе супругу, люди во дворце отца его
говорили, что он еще слишком юн для брака. Ты знаешь об этом?
Хранитель кивнул, спрашивая себя, что последует дальше.
— Тогда устроили тройное состязание в силе со всеми
желающими. И при испытании луком наш владыка, переломив тот,
который подали сначала, велел подать такой лук, на котором
никто не мог натянуть тетиву. Ты знаешь об этом?
— Обо всем этом написано. Я читал.
— И, перелетев все прочие отметки, стрела унеслась
далеко-далеко и скрылась из виду. В конце концов она упала, и
там, где она коснулась земли, забил ключ, который потом
превратился в реку, и, благодаря милосердию нашего владыки и
заслугам, которые он приобрел до своего освобождения, свойство
реки таково, что она смывает всякий налет и пятно греха с того,
кто искупается в ней.
— Так написано,— печально промолвил хранитель. Лама
глубоко вздохнул.
— Где эта Река? Источник мудрости, где упала стрела?
— Увы, брат мой, не знаю,— ответил хранитель.
— Нет, быть может, ты позабыл? Это — единственное, о чем
ты не сказал мне. Должен же ты знать. Слушай, я старый человек.
Я прошу тебя, склонив голову к твоим ногам. О источник
мудрости! Мы знаем, что он натянул тетиву! Мы знаем, что стрела
упала! Мы знаем, что ключ забил из-под земли. Так где же Река?
Сон повелел мне найти ее. Поэтому я пришел. Я здесь. Но где же
Река?
— Знай я, ты думаешь, я не стал бы громко кричать об
этом?
— Через нее можно достигнуть освобождения от Колеса Всего
Сущего,— продолжал лама, не слушая.— Река Стрелы! Подумай же!
Какой-нибудь ручеек, быть может иссякший во время засухи?.. Но
святой человек никогда не стал бы так обманывать старика. — Не
знаю, не знаю.
Лама опять придвинул свое испещренное тысячью морщин лицо
на расстояние руки от лица англичанина.
— Я вижу, что ты не знаешь. Ты не следуешь Закону, и это
скрыто от тебя… — Да, скрыто… скрыто.
— Мы связаны —ты и я, брат мой.— Но я,— он встал, и
полы его мягкого, плотного халата разлетелись в стороны,— я
хочу освободить себя. Пойдем вместе!
— Я связан,— промолвил хранитель.— Но куда идешь ты?
— Сначала в Каши (Бенарес). Куда же еще? Там я встречусь
с человеком чистой веры, обитающим в одном из джайнских храмов
этого города. Он тоже тайный искатель, и, быть может, я узнаю
от него что-нибудь. Быть может, он пойдет со мной в Будх-Гаю.
Оттуда на северо-запад, в Капилавасту, и там я буду искать
Реку. Нет, я буду искать всюду, куда бы ни шел, ибо место, где
упала стрела, неведомо.
— А как ты пойдешь? До Дели далеко, до Бенареса еще
дальше.
— По дорогам и на поездах. Спустившись с Гор, я от
Пантханкота приехал сюда на поезде. Он идет быстро. Я сначала
удивлялся, видя, как по бокам дороги высокие столбы тянут и
тянут за собой нити,— он показал жестами, как наклоняются и

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *