ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Ким

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

любим опять,
Родными признан
родным опять.
Их кровь зовет мою
кровь.

Избран телец пожирней
для меня,
Но слаще вкус желудей
для меня…
И свиньи лучше людей
для меня
И к стаду иду я
вновь.
Блудный сын

Ленивая процессия снова тронулась в путь, вытянувшись
гуськом и волоча ноги; старуха спала, покуда не добрались до
следующей остановки. Переход был очень коротким, до заката
оставался еще час, так что Ким решил поразвлечься.
— Почему бы не сесть и не отдохнуть?— промолвил один из
стражей.— Только дьяволы и англичане бродят туда и сюда без
всякого смысла.
— Никогда не дружи с дьяволом, с обезьяной и с
мальчишкой. Никто не знает, что им взбредет в голову,— сказал
его товарищ.
Ким сердито повернулся к ним спиной,— он не желал слушать
старой сказки о том, как дьявол стал играть с мальчиками и
потом раскаялся в этом,— и лениво свернул в поле.
Лама зашагал вслед за ним. Весь этот день всякий раз, как
дорога пересекала какую-нибудь речку, они сворачивали в сторону
взглянуть на нее, но лама ни разу не заметил каких-либо
признаков своей Реки. Удовольствие говорить о серьезных
предметах и знать, что женщина хорошего рода почитает его и
уважает как своего духовника, незаметно отвлекли его мысли от
Искания. К тому же он был готов потратить долгие безмятежные
годы на поиски, ибо ему ничуть не было свойственно нетерпение
белых людей, но зато он имел великую веру.
— Куда идешь?— крикнул он Киму вслед.
— Никуда. Переход был маленький, а все здесь,— Ким
широко развел руками,— ново для меня.
— Она, конечно, мудрая и рассудительная женщина. Но
трудно предаваться размышлениям, когда…
— Все женщины таковы,— Ким высказал это тоном царя
Соломона.
— Перед нашим монастырем,— забормотал лама, свертывая
петлей сильно потертые четки,— была широкая каменная площадка.
И на ней остались следы моих шагов, так часто я ходил по ней
взад и вперед вот с этими четками.
Он застучал шариками и начал бормотать священную формулу
«Ом мани падме хум», радуясь прохладе, покою и отсутствию пыли.
Ким, глядя на равнину, лениво переводил глаза с одного
предмета на другой. Он шел без определенной цели, если не
считать того, что решил обследовать стоявшие невдалеке хижины,
показавшиеся ему необычными.
Они вышли на обширное пастбище, коричневое и пурпурное в
закатном свете; в центре его стояла густая рощица манговых
деревьев. Ким удивился, что не построили храма в таком
подходящем месте. В этом отношении мальчик был наблюдателен,
как заправский жрец. Вдали по равнине шли рядом четыре
человека, казавшиеся очень маленькими на таком расстоянии. Ким
стал внимательно рассматривать их, приложив ладони ко лбу, и
заметил блеск меди.
— Солдаты! Белые солдаты!— проговорил он.— Давай
поглядим.
— Когда мы с тобой идем вдвоем, нам всегда попадаются
солдаты. Но белых солдат я еще не видывал.
— Они никого не обижают, если только не пьяны. Стань за
дерево.
Они стали за толстыми стволами в прохладной тени манговой
рощи. Две фигурки остановились, другие две нерешительно
двинулись дальше. То были солдаты из какого-то вышедшего в
поход; полка, по обыкновению высланные вперед наметить место
для лагеря. Они несли пятифутовые шесты с развевающимися
флагами и окликали друг друга, рассыпаясь по плоской местности.
Наконец, тяжело ступая, они вошли в манговую рощицу.
— Вот тут или поблизости… офицерские палатки под
деревья, я так думаю, а мы, все прочие, разместимся снаружи.
Наметили они там место для обоза или нет?
Они крикнули что-то вдаль своим товарищам, и громкий ответ
долетел до них тихим и неясным.
— Ну, значит, втыкай флаг сюда,— сказал один из солдат.
— К чему эти приготовления?— проговорил лама,
оцепеневший от изумления.— Великий и страшный мир! Что такое
нарисовано на этом знамени?
Один из солдат воткнул шест в нескольких футах от них,
недовольно проворчал что-то, вытащил его, посоветовался с
товарищем, который оглядывал тенистые зеленые стены, и поставил
шест на прежнее место.
Ким глядел во все глаза, прерывистое дыхание со свистом
вырывалось сквозь его стиснутые зубы. Солдаты вышли из рощи на
солнце.
— О святой человек,— задыхаясь проговорил мальчик,— мой
гороскоп!.. который был начерчен в пыли жрецом из Амбалы!
Вспомни, что он говорил. Сначала придут два фарраша, чтобы все
подготовить… в темном месте, как это всегда бывает в начале
видения.

— Но это не видение,— промолвил лама.— Это иллюзия
мира, не больше.
— А после них придет Бык, Красный Бык на зеленом поле.
Гляди! Вот он!
Он показал на флаг, хлопающий на вечернем ветерке не
далее, чем в десяти шагах от них. Это был обыкновенный флажок,
которым отмечали место для лагеря, но полк, щепетильно
соблюдавший традиции, снабдил его своей полковой эмблемой —
красным быком, красующимся на знамени Меверикцев, большим
красным быком на фоне зеленого цвета, национального цвета
Ирландии.
— Теперь вижу и вспоминаю,— промолвил лама.— Конечно,
это твой Бык. И, конечно, оба эти человека пришли для того,
чтобы все приготовить.
— Это солдаты… Белые солдаты. Что тогда говорил жрец?
«Знак Быка — есть знак войны и вооруженных людей». Святой
человек, все это касается моего Искания.
— Верно. Это верно,—лама пристально смотрел на эмблему,
которая в сумерках пылала, как рубин.— Жрец из Амбалы говорил,
что твой знак — знак войны.
— Что же теперь делать?
— Ждать. Будем ждать.
— А вот и мгла отступила,— сказал Ким. Ничего не было
удивительного в том, что заходящее солнце пронзило последними
своими лучами рощу и, разлившись между стволами деревьев,
осветило ее на несколько минут пыльным золотым светом, но Киму
это казалось подтверждением пророчеств амбалского брахмана.
— Чу! Слышишь!— произнес лама.— Бьют в барабан…
далеко.
Сначала бой барабана, растворявшийся в тихом воздухе, был
слаб, как стук в висках. Потом звуки стали громче.
— А! Музыка!— объяснил Ким. Ему звуки полкового оркестра
были знакомы, но ламу они изумляли.
По дальнему краю равнины поползла густая пыльная колонна.
Потом ветер донес песню:

Хотим мы рассказать вам
Про славные дела:
Как Малиганская гвардия
До Порта Слайго шла.

Тут вступили пронзительные флейты:

С ружьем на плече
Мы идем, мы идем в поход.
Прощай, Феникс-Парк.
К Дублинской бухте, вперед!
Барабанов и труб
Сладостный звук зовет.
С Малиганской гвардией мы уходим.

Оркестр Меверикцев играл, сопровождая полк, направлявшийся
к лагерю, солдаты шли в поход с обозом. Извивающаяся колонна
выступила на равнину,— обоз тащился сзади — разделилась
надвое, рассыпалась муравьями и…
— Да это колдовство!— воскликнул лама. Долина покрылась
точками палаток, которые, казалось, появлялись из повозок уже
совсем растянутыми. Другая людская лавина наводнила рощу и
бесшумно поставила огромную палатку; еще восемь или девять
человек выросли у нее сбоку, вытащили кастрюли, сковородки и
свертки, которыми овладела толпа слуг-туземцев; и вот, не
успели наши путники оглянуться, как манговая роща превратилась
в благоустроенный городок.
— Пойдем,— проговорил лама, отступая в испуге, когда
засверкали огни и белые офицеры, бряцая саблями, стали входить
в палатку офицерского собрания.
— Встань в тени! Дальше круга, освещенного костром,
ничего не видно,— сказал Ким, не спуская глаз с флажка. Ему
никогда не случалось видеть, как полк хорошо обученных солдат
привычно разбивает лагерь в тридцать минут.
— Смотри! Смотри! Смотри!— зашептал лама.— Вот идет
жрец.
Это был Бенет, полковой капеллан англиканского
вероисповедания. Он шел, прихрамывая, в пыльном черном костюме.
Кто-то из его паствы отпустил несколько грубых замечаний насчет
того, что капеллану не хватает энергии, и, дабы пристыдить его,
Бенет весь этот день шел с солдатами, не отступая от них ни на
шаг. По черному костюму, золотому кресту на часовой цепочке,
гладко выбритому лицу и черной мягкой широкополой шляпе его во
всей Индии признали бы за священнослужителя. Он тяжело
опустился на складной стул у входа в палатку офицерского
собрания и стянул с себя сапоги. Три-четыре офицера собрались
вокруг него. Они хохотали и подсмеивались над его подвигом.
— Речи белых людей совершенно лишены достоинства,—
заметил лама, судивший об этих речах по их тону.— Но я
рассмотрел лицо этого жреца и думаю, что он человек ученый.
Может быть, он поймет наш язык? Хотелось бы поговорить с ним о
моем Искании.
— Не заговаривай с белым человеком, пока он не наестся,—
сказал Ким, повторяя известную поговорку.— Теперь они примутся
за еду, и, я думаю, просить у них милостыню бесполезно. Давай
вернемся на место отдыха. Поужинаем, потом придем сюда опять.
Конечно, это был Красный Бык —мой Красный Бык.
Когда слуги старухи поставили перед ними пищу, оба они
выглядели рассеянными, поэтому никто не решился нарушить их
раздумье, ибо надоедать гостям — значит навлекать на себя
несчастье.
— А теперь,— молвил Ким, ковыряя в зубах,— мы опять
пойдем туда. Но тебе, святой человек, придется немножко
отстать, потому что ноги твои тяжелее моих, а мне очень хочется
получше рассмотреть Красного Быка.
— Но как можешь ты понять их речь? Иди потише. На дороге
темно,— в тревоге ответил лама. Ким оставил вопрос без ответа.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *