ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Ким

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

мужчинами не считаются, и шли они, расставив локти, играя
бедрами и высоко подняв головы, как это делают женщины,
привыкшие носить тяжелый груз. Немного погодя на Великий
Колесный Путь вступила свадебная процессия, сопровождаемая
музыкой, криками, запахами ноготков и жасмина, еще более
резкими, чем запах пыли. Носилки невесты — красное, усеянное
блестками пятно — качаясь, маячили сквозь дымку, а обвитый
гирляндами пони жениха отступал в сторону, норовя ухватить
пучок сена с проезжающего мимо воза. Ким внес свою долю в
фейерверк добрых пожеланий и грубых шуток и пожелал новобрачным
родить сто сыновей и ни одной дочери, как говорится в
пословице. Было еще интереснее, еще больше хотелось кричать,
когда появлялся бродячий фокусник с полудрессированными
обезьянами или слабым, задыхающимся медведем, или женщиной,
которая, привязав к ногам козлиные рога, плясала на канате;
лошади тогда пугались, а женщины испускали пронзительные,
протяжные крики изумления.
Лама не поднимал глаз. Он не замечал ни ростовщика на
вислозадом пони, спешащего на сбор своих грабительских
процентов, ни крикливой низкоголосой кучки туземных
солдат-отпускников, по привычке шагающих в военном строю;
ребята были в восторге, что отделались, наконец, от своих
штанов и обмоток, и отпускали самые оскорбительные замечания в
адрес самых почтенных из встречных женщин. Он не заметил даже
продавца гангской воды, а ведь Ким ожидал, что он купит хотя бы
одну бутылку этой драгоценной жидкости. Он упорно смотрел в
землю и так же упорно шагал час за часом, и душа его пребывала
где-то далеко. Но Ким был на седьмом небе от радости. В этом
месте Великий Колесный Путь проходит по насыпи, построенной для
защиты от зимних наводнений, грозящих со стороны горных
отрогов; здесь они двигались над равниной по своего рода
величественному коридору, и можно было видеть всю Индию,
расстилавшуюся слева и справа. Хорошо было смотреть на ползущие
по проселкам возы зерна и хлопка, каждый из которых тащило
несколько волов; скрип колес доносился издали, за целую милю,
они приближались, и вот, наконец, под крики, визг и ругань
поднимались по крутому наклону и въезжали на главный мощеный
проезд, где возчики поносили друг друга. Так же интересно было
смотреть на людей — красные, синие, розовые, белые, желтые
кучки пешеходов, которые сворачивали в сторону к своим деревням
и, разделившись на маленькие группы, по два, по три человека,
шли дальше по плоской равнине. Ким с интересом наблюдал все
это, хотя и не мог бы выразить своих чувств словами, поэтому он
довольствовался тем, что покупал себе очищенный сахарный
тростник и энергично выплевывал сердцевину на дорогу. Лама
время от времени брал понюшку табаку, и в конце концов молчание
стало тягостно Киму.
— Хорошая это страна — страна юга!— промолвил
он.—Воздух хороший, вода хорошая. А?
— И все они привязаны к Колесу,— откликнулся лама,-и
остаются привязанными поколение за поколением. Никому из этих
людей не был указан Путь.— Он встряхнулся и возвратился в этот
мир.
— Ну, мы прошли утомительный путь,— сказал Ким.—
Наверное, скоро дойдем до какого-нибудь парао (место отдыха).
Давай остановимся там? Смотри, солнце садится. — Кто даст нам
приют вечером?
— Все равно. В этой стране добрых людей много. Кроме
того,— тут он понизил голос до шепота,— у нас есть деньги.
Толпа густела по мере того, как они приближались к месту
отдыха, отмечавшему конец дневного пути. Ряд ларьков, торгующих
самой простой пищей и табаком, куча дров, полицейский участок,
колодец, кормушка для лошадей, несколько деревьев и под ними
истоптанная земля, усеянная черной золой от горевших здесь
некогда костров,— вот все отличительные признаки парао на
Великом Колесном Пути, если не считать голодных нищих и столь
же голодных ворон.
В этот час солнце пронизывало нижние ветви манговых
деревьев широкими золотыми спицами: маленькие длиннохвостые
попугаи и голуби сотнями возвращались домой; «семь сестер»—
болтливые птички с серыми спинками, щебеча о дневных
приключениях, прыгали попарно или по трое, чуть ли не под
ногами у пешеходов, а возня и суматоха в ветвях говорили о том,
что летучие мыши готовы вылететь на ночной дозор. Свет быстро
стянулся в одно место, на одно мгновение окрасив лица, тележные
колеса и воловьи рога кроваво-красной краской. Потом наступила
ночь. Она охладила воздух, покрыла лицо земли низкой, ровной
дымкой, похожей на голубую газовую вуаль, и принесла едкий,
крепкий запах дыма и скота и аромат пшеничных лепешек,
пекущихся в золе. Вечерний патруль торопливо вышел из
полицейского участка, сопровождаемый важным покашливанием и
повторяющимися приказаниями; тлеющий уголек ярко рдел в чашечке
хукки. которую курил возчик, расположившийся на краю дороги, а
глаза Кима машинально следили за последним отблеском солнца на
медных щипцах.
Жизнь на парао была очень похожа на жизнь Кашмирского
каравансарая в меньшем масштабе. Ким окунулся в радостную
азиатскую суету, среди которой, если иметь терпение, можно
получить все, что нужно нетребовательному человеку.
Ким был скромен в своих потребностях, а поскольку лама не
соблюдал кастовых запретов, они могли бы взять готовую пищу из
ближнего ларька; но Ким хотел развести огонь и позволил себе
роскошь купить охапку сухого навоза. Люди бродили взад и вперед
вокруг маленьких костров, громко просили масла, или зерна, или
сладостей, или табаку, толкались в очереди у колодца, а из
недвижно стоявших закрытых повозок доносились, примешиваясь к
мужским голосам, высокие взвизгивания и хихиканье женщин, чьи

лица посторонним видеть нельзя.
В наши дни образованные туземцы придерживаются того
взгляда, что, когда их женщины путешествуют,— а они много
разъезжают по гостям — лучше всего быстро перевозить их по
железной дороге, в хорошо закрытых купе, и этот обычай все
более распространяется. Но всегда находятся старозаветные люди,
соблюдающие обычаи праотцев, и, что еще важнее, всегда
находятся старухи, более консервативные, чем мужчины, жаждущие
к концу своих дней странствовать по святым местам. Увядшие и
непривлекательные, они иногда решаются приподнимать покрывало.
После длительного заточения, во время которого они принимали
деловое участие во множестве событий внешнего мира, они
наслаждаются суетой и движением на большой дороге, сборищами у
храмов и беспредельной возможностью поболтать с другими
подобными им почтенными вдовами. Долготерпеливое семейство
частенько радуется тому, что бойкая и острая на язык, властная
пожилая матрона странствует по Индии с такой благой целью; ведь
паломничество, несомненно, угодно богам. Поэтому во всей Индии,
и в самых глухих и в самых людных местах, можно встретить кучку
поседевших служителей, словно бы охраняющих почтенную пожилую
даму, более или менее закутанную и спрятанную в запряженной
волами повозке. Это — благоразумные, осмотрительные люди и,
когда приближается европеец или туземец высокой касты, они
окружают вверенную им особу сетью показных предосторожностей.
Но против случайных встреч, обычных во время паломничества,
никто не возражает. В конце концов старой даме не чуждо ничто
человеческое и она живет, чтобы наблюдать жизнь.
Ким заметил только что прибывший на парао ярко украшенный
ратх— семейный экипаж, запряженный волами, с вышитым
балдахином, увенчанным двумя куполами и похожим на двугорбого
верблюда. Восемь человек конвоировали эту повозку, и двое из
них были вооружены заржавленными саблями — верный признак, что
они сопровождали знатную особу, ибо простой народ не носит
оружия. Все более и более громкое кудахтанье — смесь жалоб,
приказаний, шуток и того, что европейцам показалось бы
непристойной бранью,— слышалось из-за занавесок. Женщина,
сидевшая за ними, очевидно, привыкла повелевать.
Ким критически оглядел конвой. Он состоял наполовину из
тонконогих седобородых уриев с юга, наполовину — из северных
горцев в одеждах из грубошерстной ткани и войлочных шапках.
Такой неоднородный состав конвоя мог бы многое объяснить Киму,
даже если бы он не подслушал непрестанных препирательств между
обеими партиями. Почтенная старуха ехала в гости на юг,
вероятно к богатым родственникам, а всего вернее — к зятю,
который в знак уважения выслал ей навстречу свою охрану. Горцы,
видимо, были ее единоплеменниками — уроженцами Кулу или
Кангры. Ясное дело, она не везла с собой дочери-невесты, ибо в
таком случае занавески были бы крепко завязаны и стражи никого
не подпускали бы к повозке.
«Веселая, бойкая баба»,— думал Ким, балансируя с лепешкой
сухого навоза в одной руке, вареной пищей— в другой и плечом
подталкивая ламу вперед. Из этой встречи, пожалуй, можно
извлечь пользу. Лама ему не поможет, но, как добросовестный
чела, Ким был готов просить милостыню за двоих.
Он развел костер как можно ближе к повозке, ожидая, что
один из стражей прикажет ему убраться. Лама, усталый, опустился
на землю, подобно тому, как опускается отяжелевшая и наевшаяся
плодов летучая мышь, и принялся за свои четки.
— Отойди подальше, нищий!— крикнул на ломаном хиндустани
один из горцев.
— Ха! Да это какой-то пахари (горец),— уронил Ким через
плечо.— С каких это пор горные ослы завладели всем Индостаном?
Ответом послужил стремительный и блестящий очерк
родословной Кима за три поколения.
— A!— никогда голос Кима не был таким елейным. Он ломал
лепешку сухого навоза на мелкие куски.— На моей родине мы
назвали бы это началом любовного объяснения.
Резкое, пискливое кудахтанье за занавесками побудило горца
к новому взрыву негодования.
— Не так плохо, не так плохо,— хладнокровно промолвил
Ким,— но берегись, брат, не то мы, я повторяю,— мы, проклянем
тебя раздругой в наказание. А наши проклятия обычно попадают в
точку.
Урии расхохотались; горец угрожающе скакнул вперед; лама
внезапно поднял голову, и пламя разведенного Кимом костра ярко
осветило его огромную, похожую на берет шапку. — Что такое?—
спросил он. Человек остановился как вкопанный.
— Я… я… спасся от великого греха,— запинаясь
проговорил он.
— Чужеземец нашел-таки себе жреца,— прошептал один из
уриев.
— Хай! Почему этого нищего парнишку еще не отстегали как
следует?— крикнула старуха.
Горец отошел к повозке и начал что-то шептать перед
занавесками. Наступила мертвая тишина, потом послышалось
бормотанье.
— Дела идут хорошо,— решил Ким, притворяясь, что ничего
не слышит и не видит.
— Когда… когда… он покушает,— подобострастно
обратился горец к Киму,— просят… чтобы святой человек оказал
честь побеседовать с особой, которая желает поговорить с ним.
— Когда он покушает, он ляжет спать,— высокомерно
произнес Ким. Он еще не мог догадаться, как повернется игра, но
твердо решил извлечь из нее пользу.— Теперь я пойду добывать
ему пищу.—Последняя фраза, сказанная громким голосом,
завершилась вздохом притворного утомления.
— Я… я сам и прочие мои земляки позаботимся о нем…
если это дозволяется.
— Дозволяется,— проговорил Ким еще более высокомерно.
Святой человек, эти люди принесут нам пищу.
— Хорошая страна. Вся южная земля хороша… великий и
страшный мир,— дремотно бормотал лама.
— Пусть спит,— сказал Ким,— но позаботьтесь, чтобы его

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *