ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Зверобой, или Первая тропа войны

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

желание, подумав, как много есть людей, с красивой внешностью, которым,
однако, больше нечем похвастать. Не скрою, Непоседа, мне часто хотелось
иметь более приятную внешность и походить на таких, как ты. Но я отгонял
от себя эту мысль, вспоминая, насколько я счастливее многих. Ведь я мог
бы уродиться хромым — и неспособным охотиться даже на белок; или слепым
— и был бы в тягость себе самому и моим друзьям: или же глухим, то есть
непригодным для войны и разведок, что я считаю обязанностью мужчины в
тревожные времена. Да, да, признаюсь, не совсем приятно видеть, что дру-
гие красивее тебя, что их приветливее встречают и больше ценят. Но все
это можно стерпеть, если человек смотрит своей беде прямо в глаза и зна-
ет, на что он способен и в чем его обязанности.
Непоседа, в общем, был добродушным малым, и смиренные слова товарища
привели его совсем в другое настроение. Он пожалел о своих неосторожных
намеках на внешность Зверобоя и поспешил объявить об этом с той неуклю-
жестью, которая отличает все повадки пограничных жителей.
— Я ничего дурного не хотел сказать, Зверобой, — молвил он проси-
тельным тоном, — и надеюсь, что ты забудешь мои слова. Если ты и не сов-
сем красив, то все же у тебя такой вид, который говорит яснее ясного,
что душа у тебя хорошая. Не скажу, что Джуди будет от тебя в восторге,
так как это может вызвать в тебе надежды, которые кончатся разочаровани-
ем. Но ведь еще есть Хетти, она с удовольствием будет смотреть на тебя,
как на всякого другого мужчину. Ты вдобавок такой степенный, положи-
тельный, что вряд ли станешь заботиться о мнении Джудит. Хотя она очень
хорошенькая девушка, но так непостоянна, что мужчине нечего радоваться,
если она случайно ему улыбнется. Я иногда думаю, что плутовка больше
всего на свете любит себя.
— Если это так, Непоседа, то боюсь, что она ничем не отличается от
королев, восседающих на тронах, и знатных дам из больших городов, — от-
ветил Зверобой, с улыбкой оборачиваясь к товарищу, причем всякие следы
неудовольствия исчезли с его честной, открытой физиономии. — Я даже не
знаю ни одной делаварки, о которой ты не мог бы сказать то же самое…
Но вот конец той длинной косы, о которой ты рассказывал, и Крысиная за-
водь должна быть недалеко.
Эта коса не уходила в глубь озера, а тянулась параллельно берегу, об-
разуя глубокую уединенную заводь. Непоседа был уверен, что найдет здесь
ковчег, который, стоя на якоре за деревьями, покрывавшими узкую косу,
мог бы остаться незаметным для враждебного глаза в течение целого лета.
В самом деле, место это было укрыто очень надежно. Судно, причаленное
позади косы в глубине заводи, можно было бы увидеть только с одной сто-
роны, а именно с берега, густо поросшего лесом, куда чужаки вряд ли мог-
ли забраться.
— Мы скоро увидим ковчег, — сказал Непоседа, в то время как пирога
скользила вокруг дальней оконечной косы, где вода была так глубока, что
казалась совсем черной. — Старый Том любит забираться в тростники, и че-
рез пять минут мы очутимся в его гнезде, хотя сам он, быть может, бродит
среди своих капканов.
Марч оказался плохим пророком. Пирога обогнула косу, и взорам обоих
путников открылась вся заводь. Однако они ничего не заметили. Безмятеж-
ная водная гладь изгибалась изящной волнистой линией; над ней тихо скло-
нялись тростники и, как обычно, свисали деревья. Над всем господствовало
умиротворяющее и величественное спокойствие пустыни. Любой поэт или ху-
дожник пришел бы в восторг от этого пейзажа, только не Гарри Непоседа,
который сгорал от нетерпения поскорее встретить свою легкомысленную кра-
савицу.
Пирога двигалась по зеркальной воде бесшумно: пограничные жители при-
выкли соблюдать осторожность в каждом своем движении. Суденышко, каза-
лось, плыло в воздухе. В этот миг на узкой полосе земли, которая отделя-
ла бухту от озера, хрустнула сухая ветка.
Оба искателя приключений встрепенулись. Каждый потянулся к своему
ружью, которое всегда лежало под рукой.
— Для какой-нибудь зверушки это слишком тяжелый шаг, — прошептал Не-
поседа, — больше похоже, что идет человек.
— Нет, нет! — возразил Зверобой. — Это слишком тяжело для животного,
но слишком легко для человека. Опусти весло в воду и подгони пирогу к
берегу. Я сойду на землю и отрежу этой твари путь отступления обратно по
косе, будь то минг или выхухоль.
Непоседа повиновался, и Зверобой вскоре высадился на берег. Бесшумно
ступая в своих мокасинах, он пробирался по зарослям. Минуту спустя он
уже был на самой середине узкой косы и не спеша приближался к ее оконеч-
ности; в такой чаще приходилось соблюдать величайшую осторожность. Когда
Зверобой забрался в самую глубь зарослей, сухие ветви затрещали снова, и
этот звук стал повторяться через короткие промежутки, как будто какое-то
живое существо медленно шло вдоль по косе. Услышав треск ветвей, Непосе-
да отвел пирогу на середину бухты и схватил карабин, ожидая, что будет
дальше. Последовала минута тревожного ожидания, а затем из чащи вышел
благородный олень, величественной поступью приблизился к песчаному мысу
и стал пить воду.
Непоседа колебался не больше секунды. Затем быстро поднял карабин к
плечу, прицелился и выстрелил. Эффект, произведенный внезапным нарушени-
ем торжественной тишины в таком месте, придал всей этой сцене необычай-
ную выразительность. Выстрел прозвучал, как всегда, коротко и отрывисто.
Затем на несколько мгновений наступила тишина, пока звук, летевший по
воздуху над водой, не достиг утесов на противоположном берегу. Здесь ко-
лебания воздушных волн умножились и прокатились от одной впадины к дру-
гой на целые мили вдоль холмов, как бы пробуждая спящие в лесах громы.
Олень только мотнул головой при звуке выстрела и свисте пули — он до
сих пор еще никогда не встречался с человеком. Но эхо холмов пробудило в
нем недоверчивость. Поджав ноги к телу, он прыгнул вперед, тотчас же
погрузился в воду и поплыл к дальнему концу озера. Непоседа вскрикнул и
пустился в погоню; в течение двух или трех минут вода пенилась вокруг
преследователя и его жертвы. Непоседа уже поравнялся с оконечностью ко-
сы, когда Зверобой показался на песке и знаком предложил товарищу вер-
нуться.
— Очень неосторожно с твоей стороны было спустить курок, не осмотрев
берега и не убедившись, что там не прячется враг, — сказал Зверобой,
когда его товарищ медленно и неохотно повиновался. — Этому я научился от
делаваров, слушая их наставления и предания, хотя сам еще никогда не бы-

вал на тропе войны. Да теперь и неподходящее время года, чтобы убивать
оленей, и мы не нуждаемся в пище. Знаю, меня называют Зверобоем, и, быть
может, я заслужил эту кличку, так как понимаю звериный нрав и целюсь
метко. Но, пока мне не понадобится мясо или шкура, я зря не убью живот-
ное. Я могу убивать, это верно, но я не мясник.
— Как мог я промазать в этого оленя! — воскликнул Непоседа, срывая с
себя шапку и запуская пальцы в свои красивые взъерошенные волосы, как
будто желая успокоить свои мысли. — С тех пор как мне стукнуло пятнад-
цать лет, я ни разу не был так неповоротлив.
— Не горюй! Гибель животного не только не принесла бы никакой пользы,
но могла бы и повредить нам — эхо пугает меня больше, чем твой промах.
Непоседа. Оно звучит как голос природы, упрекая нас за бесцельный и не-
обдуманный поступок.
— Ты много раз услышишь этот голос, если подольше поживешь в здешних
местах, парень, — смеясь, возразил Непоседа. — Эхо повторяет почти все,
что говорится и делается на Мерцающем Зеркале при такой тихой летней по-
годе. Упадет весло, и стук от его падения ты слышишь вновь и вновь, как
будто холмы издеваются над твоей неловкостью. Твой смех или свист доно-
сятся со стороны сосен, словно они весело беседуют, так что ты и впрямь
можешь подумать, будто они захотели поболтать с тобой.
— Тем больше у нас причин быть осторожными и молчаливыми. Не думаю,
что враги уже отыскали дорогу к этим холмам, — вряд ли они могут от это-
го что-нибудь выиграть. Но делавары всегда говорили мне, что если му-
жество-первая добродетель воина, то его вторая добродетель-осторожность.
Твой крик в горах может открыть целому племени тайну нашего пребывания
здесь.
— Зато он заставит старого Тома поставить горшок на огонь и даст ему
знать, что гость близко. Иди сюда, парень, садись в пирогу, и постараем-
ся найти ковчег, покуда еще светло.
Зверобой повиновался, и пирога поплыла в юго-западную сторону. До бе-
рега было не больше мили, а она плыла очень быстро, подгоняемая искусны-
ми и легкими ударами весел. Спутники уже проплыли половину пути, когда
слабый шум заставил их оглянуться назад: на их глазах олень вынырнул из
воды и пошел вброд к суше. Минуту спустя благородное животное отряхнуло
воду со своих боков, поглядело вверх на древесные заросли и, выскочив на
берег, исчезло в лесу.
— Это создание уходит с чувством благодарности в сердце, — сказал
Зверобой, — природа подсказывает ему, что оно избежало большой опаснос-
ти. Тебе тоже следовало бы разделить это чувство, Непоседа, признавшись,
что глаз и рука изменили тебе; твой безрассудный выстрел не принес бы
нам никакой пользы.
— Глаз и рука мне вовсе не изменили! — с досадой крикнул Марч. — Ты
добился кое-какой славы среди делаваров своим проворством и умением мет-
ко стрелять в зверей. Но хотелось бы мне поглядеть, как ты будешь стоять
за одной из этих сосен, а размалеванный минг — за другой, оба со взве-
денными курками, подстерегая удобный момент для выстрела. Только при та-
ких обстоятельствах, Натаниэль, можно испытать глаз и руку, потому что
ты испытываешь свои нервы. Убийство животного я никогда не считал подви-
гом. Но убийство дикаряподвиг. Скоро настанет время, когда тебе придется
испытать свою руку, потому что дело опять дошло до драки.
Вот тогда мы и узнаем, чего стоит на поле сражения охотничья слава. Я
не считаю, что глаз и рука изменили мне. Во всем виноват олень: он ос-
тался на месте, а ему следовало идти вперед, и поэтому моя пуля пролете-
ла перед ним.
— Будь по-твоему. Непоседа. Я только утверждаю, что это наше счастье.
Смею сказать, что я не могу выстрелить в ближнего с таким же легким
сердцем, как в зверя.
— Кто говорит о ближних или хотя бы просто о людях! Ведь тебе придет-
ся иметь дело с индейцами. Конечно, у всякого человека могут быть свои
суждения, когда речь идет о жизни и смерти другого существа, но такая
щепетильность неуместна по отношению к индейцу; весь вопрос в том, он ли
сдерет с тебя шкуру или ты с него.
— Я считаю краснокожих такими же людьми, как мы с тобой, Непоседа. У
них свои природные наклонности и своя религия, но в конце концов не в
этом дело, и каждого надо судить по его поступкам, а не по цвету его ко-
жи.
— Все «то чепуха, которую никто не станет слушать в этих краях, где
еще не успели поселиться моравские братья. Человека делает человеком ко-
жа. Это бесспорно; А то как бы люди могли судить друг о друге? Все живое
облечено в кожу для того, чтобы, поглядев внимательно, можно было бы
сразу понять, с кем имеешь дело: со зверем или с человеком. По шкуре ты
всегда отличишь медведя от кабана и серую белку от черной.
— Правда, Непоседа, — сказал товарищ, оглядываясь и улыбаясь, — и,
однако, обе они — белки.
— Этого никто не отрицает. Но ты же не скажешь, что и краснокожий и
белый — индейцы.
— Нет, но я скажу, что они люди. Люди отличаются друг от друга цветом
кожи, у них разные нравы и обычаи, но, в общем, природа у всех одинако-
ва. У каждого человека есть душа.
Непоседа принадлежал к числу тех «теоретиков», которые считают все
человеческие расы гораздо ниже белой. Его понятия на этот счет были не
слишком ясны и определения не слишком точны. Тем не менее он высказывал
свои взгляды очень решительно и страстно. Совесть обвиняла его во мно-
жестве беззаконных поступков по отношению к индейцам, и он изобрел чрез-
вычайно легкий способ успокаивать ее, мысленно лишив всю семью красноко-
жих человеческих прав. Больше всего его бесило, когда кто-нибудь подвер-
гал сомнению правильность этого взгляда и приводил к тому же вполне ра-
зумные доводы. Поэтому он слушал замечания товарища, не думая даже обуз-
дать свои чувства и способы их выражения.
— Ты просто мальчишка, Зверобой, мальчишка, сбитый с толку и одура-
ченный хитростью делаваров и миссионеров! — воскликнул он, не стесняясь,
как обычно, в выборе слов, что случалось с ним всегда, когда он был воз-
бужден. — Ты можешь считать себя братом краснокожих, но я считаю их
просто животными, в которых нет ничего человеческого, кроме хитрости.
Хитрость у них есть, это я признаю. Но есть она и у лисы и даже у медве-
дя. Я старше тебя и дольше жил в лесах, и мне нечего объяснять, что та-
кое индеец. Если хочешь, чтобы тебя считали дикарем, ты только скажи. Я
сообщу об этом Джудит и старику, и тогда посмотрим, как они тебя примут.
Тут живое воображение Непоседы оказало ему некоторую услугу и охлади-
ло его гневный пыл. Вообразив, как его земноводный приятель встретит
гостя, представленного ему таким образом, Непоседа весело рассмеялся.
Зверобой слишком хорошо знал, что всякие попытки убедить такого чело-
века в чем-либо, что противоречит его предрассудкам, будут бесполезны, и

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *