ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Зверобой, или Первая тропа войны

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

позволит такой темной туче омрачить ее счастье.
— Хорошо! Муж и жена должны иметь одно сердце, должны глядеть на все
одними глазами и питать в груди одни и те же чувства.
Мы не станем передавать здесь их дальнейшую беседу. Совершенно ясно,
что она касалась Зверобоя и надежд на его спасение, но о том, что они
решили, сказано будет позднее. Юная чета еще продолжала разговаривать,
когда солнце поднялось над вершинами сосен и свет ослепительного летнего
дня затопил долину, озеро и склоны гор. Как раз в эту минуту Зверобой
вышел из каюты и поднялся на платформу. Прежде всего он бросил взгляд на
безоблачное небо, потом на всю панораму вод и лесов; и только после это-
го он дружески кивнул своим друзьям и весело улыбнулся девушке.
— Ну, — сказал он, как всегда, спокойным и приятным голосом, — тот,
кто видит, как солнце спускается на западе, и кто встает достаточно рано
поутру, может быть уверен, что оно снова появится на востоке, подобно
волку, окруженному охотниками. Смею сказать, Уа-та-Уа: ты много раз ви-
дела это зрелище, и, однако, тебе никогда не пришло на ум спросить, ка-
кая этому может быть причина.
Чингачгук и его невеста с недоумением поглядели на великое светило и
затем обменялись взглядами, как бы отыскивая решение внезапно возникшей
загадки. Привычка притупляет непосредственность чувства даже там, где
речь идет о великих явлениях природы.
Эти простые люди до сих пор еще ни разу не пытались объяснить собы-
тие, повторяющееся перед ними ежедневно. Однако внезапно поставленный
вопрос поразил их обоих, как новая блестящая гипотеза может поразить
ученого.
Чингачгук один решился ответить.
— Бледнолицые все знают, — сказал он. — Могут они объяснить нам, по-
чему солнце скрывает свое лицо, когда оно уходит на ночь?
— Ага, вот к чему сводится вся наука краснокожих! — сказал охотник
смеясь; ему было небезразлично, что он может доказать превосходство сво-
его народа, разрешив эту трудную проблему. — Слушай, Змей, — продолжал
он более серьезно и совершенно просто, — это объясняется гораздо легче,
чем воображаете вы, индейцы. Хотя нам кажется, будто солнце Путешествует
по небу, оно на самом деле не двигается с места, а земля вертится вокруг
него. Всякий может понять это, если встанет, к примеру сказать, на
мельничное колесо, когда оно движется: тогда он будет поочередно то ви-
деть небо, то нырять под воду. Во всем этом нет никакой тайны, действует
одна только природа. Вся трудность в том, чтобы привести землю в движе-
ние.
— Откуда мой брат знает, что земля вертится? — спросил индеец. — Мо-
жет ли он видеть это?
— Ну, признаюсь, это хоть кого собьет с толку, делавар. Много раз я
пробовал, и мне это никогда по-настоящему не удавалось. Иногда мне мере-
щилось, что я могу это видеть, но потом опять вынужден был сознаться,
что это невозможно. Однако земля действительно вертится, как говорят все
наши люди, и ты должен верить им, потому что они умеют предсказывать
затмения и другие чудеса, которые приводят в ужас индейцев.
— Хорошо! Это правда: ни один краснокожий не станет отрицать этого.
Когда колесо вертится, глаза мои могут это видеть, но они не видят вра-
щения земли.
— Это зависит от упрямства наших чувств. Верь только тому, что ви-
дишь, говорят они, и множество людей действительно верят только тому,
что видят. И, однако, вождь, это совсем не такой хороший довод, как ка-
жется на первый взгляд. Я знаю, ты веришь в Великого Духа. И, однако,
ручаюсь, ты не смог бы показать, где ты видишь его.
— Чингачгук может видеть Великого Духа во всех добрых делах, Злого
Духа — в злых делах. Великий Дух — на озере, в лесу, в облаках, в
Уа-та-Уа, в сыне Ункаса, в Таменунде, в Зверобое. Злой Дух — в мингах,
Но нигде я не могу видеть, как вертится земля.
— Неудивительно, что тебя прозвали Змеем! В твоих словах всегда видны
острый ум и глубокая проницательность. А между тем твой ответ уклоняется
от моей мысли. По делам Великого Духа ты заключаешь, что он существует.
Белые заключают о вращении земли по тем последствиям, которые происходят
от этого вращения. Вот и вся разница. Подробностей я тебе Объяснить не
могу. Но все бледнолицые убеждены, что так оно и есть.
— Когда солнце поднимется завтра над вершиной этой сосны, где будет
мой брат Зверобой? — спросил делавар торжественно.
Охотник встрепенулся и поглядел на своего друга пристально, хотя и
без всякой тревоги. Потом знаком велел ему следовать за собой в ковчег,
чтобы обсудить этот вопрос вдали от тех, чьи чувства, как он боялся,
могли бы возобладать над рассудком. Там он остановился и продолжал бесе-
ду в более доверительном тоне.
— Не совсем осторожно с твоей стороны, Змей, — начал он, — спрашивать
меня об этом в присутствии Уа-таУа. Да и белые девушки могли нас услы-
шать. Ты поступил неосторожно, вопреки всем твоим обычаям. Ну ничего.
Уа, кажется, не поняла, а остальные не услышали… Легче задать этот
вопрос, чем ответите на него. Ни один смертный не может сказать, где он
будет, когда завтра подымется солнце. Я задам тебе тот, же вопрос, Змей,
и хочу послушать, что ты ответишь.
— Чингачгук будет со своим другом Зверобоем. Если Зверобой удалится в
страну духов. Великие Змей поползет вслед за ним; если Зверобой останет-
ся под солнцем, тепло и свет будут ласкать их обоих.
— Я понимаю тебя, делавар, — ответил охотник, тронутый простодушной
преданностью друга. — Такой язык понятен, как и всякий другой; он исхо-
дит из сердца и обращается прямо к сердцу. Хорошо так думать и, быть мо-
жет, хорошо так говорить, но совсем нехорошо будет, если ты так посту-
пишь, Змей. Ты теперь не один на свете — хотя нужно еще переменить хижи-
ну и совершить другие обряды, прежде чем Уа-та-Уа станет твоей женой, —
вы уже и теперь все равно что обвенчаны и должны вместе делить радость и
горе. Нет, нет, нельзя бросать Уа-та-Уа только потому, что между мной и
тобой прошло облако немного темнее, чем мы могли предвидеть!
— Уа-та-Уа-дочь могикан, она знает, что надо повиноваться мужу. Куда
пойдет он, пойдет и она. Мы оба будем с великим охотником делаваров,
когда солнце поднимется завтра над этой сосной.
— Боже тебя сохрани, вождь! Это сущее безумие!
Неужели вы можете переделать натуру мингов? Неужели твои грозные
взгляды или слезы и красота Уа-та-Уа превратят волка в белку или сделают

дикую кошку кроткой, как лань? Нет, Змей, образумься и предоставь меня
моей судьбе. В конце концов, нельзя уж так быть уверенным, что эти бро-
дяги непременно будут пытать меня.
Они еще могут жалиться, хотя, говоря по правде, трудно ожидать, чтобы
минг отказался от злобы и позволил милосердию восторжествовать в своем
сердце. И все же никто не знает, что может случиться, и такое молодое
существо, как Уа-та-Уа, не смеет зря рисковать своей жизнью. Брак совсем
не то, что воображают о нем некоторые молодые люди. Если бы ты был еще
не женат, делавар, я бы, конечно, ждал, что от восхода солнца до заката
ты неутомимо, как собака, бегущая по следу, станешь рыскать вокруг лаге-
ря мингов, подстерегая удобный случай помочь мне и сокрушить врагов. Но
вдвоем мы часто бываем слабее, чем в одиночку, и надо принимать все вещи
такими, каковы они есть в действительности, а не такими, какими нам хо-
телось бы их видеть.
— Случай, Зверобой, — возразил индеец с важным и решительным видом, —
что сделал бы мой бледнолицый брат, если бы Чингачгук попал в руки гуро-
нов? Пробрался бы в деревни делаваров и там сказал бы вождям, старикам и
молодым воинам: «Глядите, вот Уа-та-Уа, она цела и невредима, хотя нем-
ного устала; а вот Зверобой: он меньше устал, чем Жимолость, потому что
он гораздо сильнее, но он тоже цел и невредим!» Неужели ты так поступил
бы на моем месте?
— Ну, признаюсь, ты меня озадачил! Даже минг не додумался бы до такой
хитрости. Как это тебе пришло в голову задать такой вопрос!.. Что бы я
сделал? Да, вопервых, Уа-та-Уа вряд ли оказалась бы в моем обществе, по-
тому что она осталась бы возле тебя, и, стало быть, все, что ты говоришь
о ней, не имеет никакого смысла. Если бы она не ушла со мной, то не мог-
ла бы и устать; значит, я не мог бы произнести ни единого слова из всей
твоей речи. Итак, ты видишь, Змей, рассудок говорит против тебя. И тут
нечего толковать, так как восставать против рассудка не пристало вождю с
твоим характером и твоей репутацией.
— Мой брат изменил самому себе — он забыл, что говорит с человеком,
заседавшим у костров совета своего народа, — возразил индеец ласково. —
Когда люди говорят, они не должны произносить слов которые входят в одно
ухо и выходят из другого. Слова их не должны быть пушинками, такими лег-
кими, что ветер, неспособный даже вызвать рябь на воде, уносит их прочь.
Брат мой не ответил на мой вопрос: когда вождь задает вопрос своему дру-
гу, не подобает толковать о другом.
— Я понимаю тебя, делавар, я достаточно хорошо понимаю, что ты имеешь
в виду, и уважение к правде не позволяет мне отрицать это. Все же отве-
тить тебе не так легко, как ты, по-видимому, думаешь, и вот по какой
причине. Ты хочешь знать, что бы я сделал, если бы у меня на озере была
невеста, как у тебя, и если бы мой друг находился в лагере гуронов и ему
угрожали пытки. Не так ли?
Индеец молча кивнул головой, как всегда невозмутимый и степенный, хо-
тя глаза его блеснули при виде смущения собеседника.
— Ну так вот: у меня никогда не было невесты, я никогда не питал ни к
одной молодой женщине тех нежных чувств, какие ты питаешь к Уа-та-Уа,
хотя довольно хорошо отношусь к ним всем, вместе взятым. Все же мое
сердце, как это говорится, свободно, и, следовательно, я не могу ска-
зать, что бы я сделал в этом случае. Друг сильно тянет в свою сторону,
Змей, это я могу сказать по опыту, но, судя по всему, что я видел и слы-
шал о любви, я склонен думать, что невеста тянет сильнее.
— Правда, но невеста Чингачгука не тянет его к хижинам делаваров, она
тянет к лагерю гуронов.
— Она благородная девушка; ножки и ручки у нее не больше, чем у ре-
бенка, а голосок звонкий, как у дрозда-пересмешника; она благодарная де-
вушка и достойна своих предков, но что из этого следует, Змей? Я все-та-
ки полагаю, что она не изменила своего решения и не хочет стать женой
гурона. Чего же ты добиваешься?
— Уа-та-Уа никогда не будет жить в вигваме ирокеза! — ответил Чингач-
гук резко. — У нее маленькие ножки, но они могут увести ее к деревням ее
народа; у нее маленькие ручки, но великая душа. Когда придет — время,
брат мой увидит, что мы можем сделать, чтобы не позволить ему умереть
под томагавками мингов.
— Не действуй опрометчиво, делавар, — сказал охотник серьезно. — Ве-
роятно, ты поступишь по-своему, и, в общем, это правильно, потому что ты
никогда не будешь счастлив, если ничего не попытаешься сделать. Но не
действуй опрометчиво. Я знаю, что ты не покинешь озеро, пока не решится
моя судьба. Но помни, Змей, ни одна из пыток, которые способны изобрести
минги, не может смутить мой дух, как мысль, что ты и Уа-та-Уа попали в
руки врагов, стараясь сделать что-нибудь для моего спасения.
— Делавары осторожны. Зверобой не должен бояться, что они бросятся во
вражеский лагерь с завязанными глазами.
На этом разговор и кончился. Хетти вскоре объявила, что завтрак ртов,
и все уселись вокруг простого, накрашенного стола. Джудит последняя за-
няла свое место.
Она была бледна, молчалива, и по лицу ее легко было заметить, что она
провела мучительную, бессонную ночь.
Завтрак прошел в молчании. Женщины почти не прикасались к еде, но у
мужчин аппетит был обычный.
Когда встали из-за стола, оставалось еще несколько часов до момента
прощания пленника со своими друзьями.
Горячее сочувствие Зверобою и желание быть поближе к нему заставило
всех собраться на платформе, чтобы в последний раз поговорить с ним и
выказать свое участие, предупреждая его малейшие желания.
Сам Зверобой внешне был совершенно спокоен, разговаривал весело и
оживленно, хотя избегал всяких намеков на важные события, ожидавшие его
в этот день.
Только по тону, которым он говорил о смерти, можно было догадаться,
что мысли его невольно возвращаются к этой тяжелой теме.
— Ах, — сказал он вдруг, — сделайте мне одолжение, Джудит, сойдем на
минутку в ковчег! Я хочу поговорить с вами.
Джудит повиновалась с радостью, которую едва могла скрыть.
Пройдя за охотником в каюту, она опустилась на стул. Молодой человек
сел на другой стул, взяв в руки стоявший в углу «оленебой», который она
подарила ему накануне, и положил его себе на колени. Еще раз осмотрев с
любовным вниманием дуло и затвор, он отложил карабин в сторону и обра-
тился к предмету, ради которого и завел этот разговор.
— Насколько я понимаю, Джудит, вы подарили мне это ружье, — сказал
он. — Я согласен взять его, потому что молодой женщине ни к чему огнест-
рельное оружие. У этого карабина славное имя, и его по праву должен но-
сить человек опытный, с твердой рукой, — ведь самую добрую славу легко
потерять из-за беспечного и необдуманного поведения.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *