ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Зверобой, или Первая тропа войны

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

бабы доставались индейцам, созданным для того, чтобы быть миссионерами.
— Это не то. Зверобой, совсем не то. О, если бы удалось доказать,
что… Нет, я не могу желать, чтобы она не была его женой, этого ни одна
дочь не пожелает своей матери… А теперь продолжайте, посмотрим, что
скрывается в этом свертке такой странной четырехугольной формы.
Развязав холстину, Зверобой вынул небольшую, изящной работы шкатулку.
Она была заперта. Ключа они не нашли и решили взломать замок, что Зверо-
бой быстро проделал с помощью какого-то железного инструмента. Шкатулка
была доверху набита бумагами.
Больше всего там было писем; потом показались разрозненные страницы
каких-то рукописей, счета, заметки для памяти и другие документы в том
же роде. Ястреб не налетает на цыпленка так стремительно, как Джудит
бросилась вперед, чтобы овладеть этим кладезем доселе сокрытых от нее
сведений. Ее образование, как читатель, быть может, уже заметил, было
значительно выше, чем ее общественное положение. Она быстро пробегала
глазами исписанные листки, что говорило о хорошей школьной подготовке. В
первые минуты казалось, что она очень довольна, и, смеем прибавить, не
без основания, ибо письма, написанные женщиной в невинности любящего
сердца, позволяли Джудит гордиться теми, с кем она имела полное основа-
ние считать себя связанной узами крови. Мы не намерены приводить здесь
эти послания целиком и дадим лишь общее представление об их содержании,
а это легче всего сделать, описав, какое действие производили они на по-
ведение, внешность и чувства девушки, читавшей их с такой жадностью.
Как мы уже говорили, Джудит осталась чрезвычайно довольна письмами,
раньше всего попавшимися ей на глаза. Они содержали переписку любящей и
разумной матери с дочерью, находящейся с ней в разлуке. Писем дочери
здесь не было, но о них можно было судить по ответам матери. Не обошлось
и без увещеваний и предостережений. Джудит почувствовала, как кровь при-
лила к ее вискам и озноб пробежал по телу, когда она прочитала письмо, в
котором дочери указывалось на неприличие слишком большой близости — оче-
видно, об этом рассказывала в письмах сама дочь-с одним офицером, «кото-
рый приехал из Европы и вряд ли собирался вступить в честный законный
брак в Америке»; об этом знакомстве мать отзывалась довольно холодно.
Как это ни странно, но все подписи были вырезаны из писем, а имена, по-
падавшиеся в тексте, вычеркнуты с такой старательностью, что разобрать
что-нибудь было невозможно. Все письма лежали в конвертах, по обычаю то-
го времени, но ни на одном не было адреса. Все же письма хранились бла-
гоговейно, и Джудит почудилось, что на некоторых из них она различает
следы слез. Теперь она вспомнила, что видела не раз эту шкатулку в руках
у матери незадолго до ее смерти. Джудит догадалась, что шкатулка попала
в большой сундук вместе с другими вещами, вышедшими из обихода, когда
письма уже больше не могли оставлять матери ни горя, ни радости.
Потом девушка начала разбирать вторую пачку писем; эти письма были
полны уверений в любви, несомненно продиктованных истинной страстью, но
в то же время в них сквозило лукавство, которое мужчины часто считают
позволительным, имея дело с женщинами. Джудит пролила много слез, читая
первые письма, но сейчас негодование и гордость заставили ее сдержаться.
Рука ее, однако, задрожала, и холодок пробежал по всему ее телу, когда
она заметила в этих письмах поразительное сходство с любовными послания-
ми, адресованными когда-то ей самой. Один раз она даже отложила их в
сторону и уткнулась головой в колени, содрогаясь от рыданий. Все это
время Зверобой молча, но внимательно наблюдал за ней. Прочитав письмо,
Джудит передавала его молодому человеку, а сама принималась за следую-
щее. Но это ничего не могло дать ему; он совсем не умел читать. Тем не
менее он отчасти угадывал, какие страсти боролись в душе красивого соз-
дания, сидевшего рядом с ним, и отдельные фразы, вырывавшиеся у Джудит,
позволяли ему приблизиться к истине гораздо больше, чем это могло быть
приятно девушке.
Джудит начала с самых ранних писем, и это помогло ей понять заключав-
шуюся в них историю, ибо они были заботливо подобраны в хронологическом
порядке, и всякий, взявший на себя труд просмотреть их, узнал бы груст-
ную повесть удовлетворенной страсти, сменившейся холодностью и, наконец,
отвращением. Лишь только Джудит отыскала ключ к содержанию писем, ее не-
терпение не желало больше мириться ни с какими отсрочками, и она быстро
пробегала глазами страницу за страницей. Скоро Джудит узнала печальную
истину о падении своей матери и о каре, постигшей ее. В одном из писем
Джудит неожиданно нашла указание на точную дату своего рождения. Ей даже
стало известно, что ее красивое имя дал ей отец — человек, воспоминание
о котором было так слабо, что его можно было принять скорее за сновиде-
ние. О рождении Хетти упоминалось лишь однажды; ей имя дала мать. Но еще
задолго до появления на свет другой дочери показались первые признаки
холодности, предвещавшие последовавший вскоре разрыв.
С той поры мать, очевидно, решила оставлять у себя копии своих писем.
Копий этих было немного, но все они красноречиво говорили о чувствах ос-
корбленной любви и сердечного раскаяния. Джудит долго плакала, пока на-
конец не должна была отложить эти письма в сторону; она буквально ослеп-
ла от слез. Однако вскоре она снова взялась за чтение. Наконец ей уда-
лось добраться до писем, которыми, по всей вероятности, закончилась пе-
реписка ее родителей.
Так прошел целый час, ибо пришлось просмотреть более сотни писем и
штук двадцать прочитать от первой строки до последней. Теперь проница-
тельная Джудит знала уже всю правду о рождении своем и сестры. Она сод-
рогнулась. Ей показалось, что она оторвана от всего света, и ей остается
лишь одно — провести всю свою дальнейшую жизнь на озере, где она видела
столько радостных и столько горестных дней.
Осталось просмотреть еще одну пачку писем. Джудит увидела, что это
переписка ее матери с неким Томасом Хови. Все подлинники были стара-
тельно подобраны, каждое письмо лежало рядом с ответом, и, таким обра-
зом, Джудит узнала о ранней истории отношений этой столь неравной четы
гораздо больше, чем ей бы самой хотелось. К изумлению — чтобы не сказать
к ужасу — дочери, мать сама заговорила о браке, и Джудит была почти
счастлива, когда заметила некоторые признаки безумия или, по крайней ме-
ре, душевного расстройства в первых письмах этой несчастной женщины. От-
ветные письма Хови были грубы и безграмотны, хотя в них явственно сказы-
валось желание получить руку женщины, отличавшейся необычайной привлека-
тельностью. Все ее минувшие заблуждения он готов был позабыть, лишь бы
добиться обладания той, которая во всех отношениях стояла неизмеримо вы-

ше его и, по-видимому, имела коекакие деньги. Последние письма были нем-
ногословны. В сущности, они ограничивались краткими деловыми сообщения-
ми: бедная женщина убеждала отсутствующего мужа поскорее покинуть об-
щество цивилизованных людей, которое, надо думать, было столь же опасно
для него, как тягостно для нее. Случайная фраза, вырвавшаяся у матери,
объяснила Джудит причину, побудившую ту решиться выйти замуж за Хови,
или Хаттера: то было желание мести — чувство, которое часто приносит
больше зла обиженному, чем тому, кто заставил его страдать. В характере
Джудит было достаточно сходного с характером ее матери, чтобы она сумела
понять это чувство.
На этом кончалось то, что можно назвать исторической частью докумен-
тов. Однако среди прочих бумаг сохранилась старая газета с объявлением,
обещавшим награду за выдачу нескольких пиратов, в числе которых был наз-
ван некий Томас Хови. Девушка обратила внимание и на объявление и на это
имя: то и другое было подчеркнуто чернилами. Но Джудит не нашла ничего,
что помогло бы установить фамилию или прежнее пребывание жены Хаттера.
Как мы уже упоминали, все даты и подписи были вырезаны из писем, а там,
где в тексте встречалось сообщение, которое могло бы послужить ключом
для дальнейших поисков, все было тщательно вычеркнуто. Таким образом,
Джудит увидела, что все надежды узнать, кто были ее родители, рушатся и
что ей придется в будущем рассчитывать только на себя. Воспоминания об
обычной манере держаться, о беседах и постоянной скорби матери заполняли
многочисленные пробелы в тех фактах, которые предстали теперь перед до-
черью настолько ясно, чтобы отбить охоту к поискам новых подробностей.
Откинувшись на спинку стула, девушка попросила своего товарища закончить
осмотр других вещей, хранившихся в сундуке, потому что там могло найтись
еще что-нибудь важное.
— Пожалуйста, Джудит, пожалуйста, — ответил терпеливый Зверобой, — но
если там найдутся еще какие-нибудь письма, которые вы захотите прочи-
тать, то мы увидим, как солнце снова взойдет, прежде чем вы доберетесь
до конца. Два часа подряд вы рассматриваете эти клочки бумаг.
— Они мне рассказали о моих родителях, Зверобой, и определили мое бу-
дущее. Надеюсь, вы простите девушку, которая знакомится с жизнью своих
отца и матери, и вдобавок впервые. Очень жалею, что заставила вас так
долго не спать.
— Не беда, девушка, не беда! Если речь идет обо мне, то не имеет
большого значения, сплю я или бодрствую. Но, хотя вы очень хороши собой,
Джудит, не совсем приятно сидеть так долго и смотреть, как вы проливаете
слезы. Я знаю, слезы не убивают, и многим людям, особенно женщинам, по-
лезно бывает иногда поплакать, Но все-таки, Джудит, я предпочел бы ви-
деть, как вы улыбаетесь.
Это галантное замечание было вознаграждено ласковой, хотя и печальной
улыбкой, и девушка попросила своего собеседника закончить осмотр сунду-
ка. Поиски по необходимости заняли еще некоторое время, в течение кото-
рого Джудит собралась с мыслями и снова овладела собой. Она не принимала
участия в осмотре, предоставив заниматься им молодому человеку, и лишь
рассеянно поглядывала иногда на различные вещи, которые он доставал.
Впрочем, Зверобой не нашел ничего интересного или ценного. Две шпаги,
какие тогда носили дворяне, несколько серебряных пряжек, несколько изящ-
ных принадлежностей женского туалета — вот самые существенные находки.
Тем не менее Джудит и Зверобою одновременно, пришло на ум, что эти вещи
могут пригодиться при переговорах с ирокезами, хотя молодой человек
предвидел — здесь трудности, которые не столь ясно представляла себе де-
вушка.
— А теперь, Зверобой, — сказала Джудит, — мы можем поговорить о том,
каким образом освободить вас из рук гуронов. Мы с Хетти охотно отдадим
любую часть или все, что есть в этом сундуке, лишь бы выкупить вас на
волю.
— Ну что ж, это великодушно, это очень щедро и великодушно. Так всег-
да поступают женщины. Когда они подружатся с человеком, то ничего не де-
лают наполовину; они готовы уступить все свое добро, как будто оно не
имеет никакой цены в их глазах. Однако, хотя я благодарю вас обеих так,
словно сделка уже состоялась и Расщепленный Дуб или какой-нибудь другой
бродяга уже явился сюда, чтобы скрепить договор, существуют две важные
причины, по которым договор этот никогда не будет заключен; а поэтому
лучше сказать все начистоту, чтобы не пробуждать неоправданных ожиданий
у вас или ложных надежд у меня.
— Но какие же это причины, если мы с Хетти готовы отдать эти безделки
для вашего спасения, а дикари согласятся принять их?
— В том-то и штука, Джудит, что, хотя вам и пришла в голову верная
мысль, однако она сейчас совсем неуместна. Это все равно как если бы со-
бака побежала не по следу, а в обратную сторону. Весьма вероятно, что
минги согласятся принять от вас все, что находится в этом сундуке, и во-
обще все, что вы им можете предложить, но согласятся ли они заплатить за
это — дело другое. Скажите, Джудит: если бы кто-нибудь велел вам пере-
дать, что вот, мол, за такую-то и такую-то цену он согласен уступить вам
и Хетти весь этот сундук, стали бы вы ломать голову над такой сделкой
или же тратить на это много слов?
— Но этот сундук и все, что в нем находится, принадлежит нам. Чего
ради покупать то, что и так уже наше!
— Совершенно так же рассуждают минги; они говорят, что сундук принад-
лежит им, и никого не хотят благодарить за ключ от него.
— Я понимаю вас, Зверобой; но все же мы еще владеем озером и может
продержаться здесь, пока Непоседа не пришлет нам солдат, которые выгонят
врагов. Это вполне может удаться, если к тому же вы останетесь с нами,
вместо того чтобы возвращаться к мингам и снова сдаться им в плен, как
вы, по-видимому, собираетесь.
— Если бы Гарри Непоседа рассуждал таким образом, было бы совершенно
естественно: ничего лучшего он не знает и вряд ли способен чувствовать и
действовать иначе. Но, Джудит, спрашиваю вас по совести: неужели вы мог-
ли бы по-прежнему уважать меня, как, надеюсь, уважаете сейчас, если бы я
нарушил свое обещание и не вернулся в индейский лагерь?
— Уважать вас больше, чем сейчас, Зверобой, мне было бы нелегко, но я
уважала бы вас — так мне кажется, так я думаю — ничуть не меньше. За все
сокровища целого мира я не соглашусь подстрекнуть вас на поступок, кото-
рый изменил бы мое мнение о вас.
— Тогда не убеждайте меня нарушить данное слово, девушка. Отпуск —
великая вещь для воинов и для таких лесных жителей, как мы. И какое
горькое разочарование потерпели бы старый Таменунд и Ункас, отец Змея, и
все мои индейские друзья, если бы я, выйдя в первый раз на тропу войны,
опозорил себя.
Совесть — моя царица, и я никогда не спорю против ее повелений.
— Я думаю, вы правы, Зверобой, — печальным голосом сказала девушка

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *