ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Зверобой, или Первая тропа войны

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

остаться здесь и жить совершенно так же, как мы жили до сих пор?
— Нет, нет, бедная сестра, отныне это невозможно.
Две девушки не будут здесь в безопасности, если даже гуронам не
удастся захватить нас. Даже отцу порой приходилось трудно на озере, а
нам об этом и думать нечего. Мы должны покинуть это место, Хетти, и пе-
ребраться в селения колонистов.
— Мне очень грустно, что ты так думаешь, — возразила Хетти, опустив
голову на грудь и задумчиво глядя на то место, где еще была видна могила
ее матери. — Мне очень грустно слышать это. Я предпочла бы остаться
здесь, где, если и не родилась, то, во всяком случае, провела почти всю
мою жизнь. Мне не нравятся поселки колонистов, они полны пороков и зло-
бы. Я люблю деревья, горы, озеро и ручьи, Джудит, и мне будет очень
горько расстаться с этим. Ты красива, и ты не полоумная; рано или поздно
ты выйдешь замуж, и тогда у меня будет брат, который станет заботиться о
нас обеих, если женщины действительно не могут жить одни в таком месте,
как это.
— Ах, если бы это было возможно, Хетти, тогда воистину я чувствовала
бы себя в тысячу раз счастливей в здешних лесах, чем в селениях колонис-
тов! Когда-то я думала иначе, но теперь все изменилось. Но где тот муж-
чина, который превратит для нас это место в райский сад?
— Гарри Марч любит тебя, сестра, — возразила бедная Хетти, машинально
отдирая кусочки коры от пироги. — Я уверена, он будет счастлив стать
твоим мужем; а более сильного и храброго юноши нельзя встретить в здеш-
них местах.
— Мы с Гарри Марчем понимаем друг друга, и не стоит больше говорить
об этом. Есть, правда, один человек… Ну да ладно! Мы должны теперь же
решить, как будем жить дальше. Оставаться здесь — то есть это значит ос-
таваться здесь одним — мы не можем, и, чего доброго, нам уж никогда бо-
лее не представится случай вернуться сюда обратно. Кроме того, пришла
пора, Хетти, разузнать все, что только возможно, о наших родственниках и
семье. Мало вероятно, чтобы у нас совсем не было родственников, и они,
очевидно, будут рады увидеть нас. Старый сундук теперь — наша собствен-
ность, мы имеем право заглянуть в него и узнать все, что там хранится.
Мать была так не похожа на Томаса Хаттера, и теперь, когда известно, что
мы не его дети, я горю желанием узнать, кто был наш отец. Я уверена, что
в сундуке есть бумаги, а в них подробно говорится о наших родителях и о
других родственниках.
— Хорошо, Джудит, ты лучше меня разбираешься в таких вещах, потому
что ты гораздо умнее, чем обычно бывают девушки, — мать всегда говорила
это, — а я всего-навсего полоумная. Теперь, когда отец с матерью умерли,
мне нет дела ни до каких родственников, кроме тебя, и не думаю, чтобы
мне удалось полюбить людей, которых я никогда не видела. Если ты не хо-
чешь выйти замуж за Непоседу, то, право, не знаю, какого другого мужа ты
могла бы себе найти, а потому боюсь, что нам, в конце концов, придется
покинуть озеро.
— Что ты думаешь о Зверобое, Хетти? — спросила Джудит, опуская голову
по примеру своей простенькой сестры и стараясь таким образом скрыть свое
смущение. — Хотелось бы тебе, чтобы он стал твоим братом?
— О Зверобое? — повторила Хетти, глядя на сестру с притворным удивле-
нием. — Но, Джудит, Зверобой совсем не красив и не годится для такой де-
вушки, как ты.
— Но он не безобразен, Хетти, а красота для мужчин не много значит.
— Ты так думаешь, Джудит? По-моему, все же на всякую красоту приятно
полюбоваться. Мне кажется, если бы я была мужчиной, то заботилась бы о
своей красоте гораздо больше, чем теперь. Красивый мужчина выглядит го-
раздо приятнее, чем красивая женщина.
— Бедное дитя, ты сама не знаешь, что говоришь. Для нас красота
кое-что значит, но для мужчины это пустяки. Разумеется, мужчина должен
быть высоким, — но найдется немало людей, таких же высоких, как Непосе-
да; и проворным — я знаю людей, которые гораздо проворнее его; и сильным
— что же, не вся сила, какая только есть на свете, досталась ему; и сме-
лым — я уверена, что могу назвать здесь юношу, который гораздо смелее
его.
— Это странно, Джудит! До сих пор я думала, что на всей земле нет че-
ловека сильней, красивей, проворней и смелей, чем Гарри Непоседа. Я, по
крайней мере, уверена, что никогда не встречала никого, кто бы мог с ним
сравниться.
— Ладно, ладно, Хетти, не будем больше говорить об этом! Мне неприят-
но слушать, когда ты рассуждаешь таким образом. Это не подобает твоей
невинности, правдивости и сердечной искренности. Пусть Гарри Марч уходит
отсюда. Он решил покинуть нас сегодня ночью, и я нисколько не жалею об
этом. Жаль только, что он зря пробыл здесь так долго.
— Ах, Джудит, этого я и боялась! Я так надеялась, что он будет моим
братом!
— Не стоит теперь думать об этом. Поговорим лучше о нашей бедной ма-
тери и о Томасе Хаттере.
— В таком случае, говори поласковее, сестра, потому что — кто знает!
— может быть, их души видят и слышат нас. Если отец не был нашим отцом,
все же он был очень добр к нам, давал нам пищу и кров. Они похоронены в
воде, а потому мы не можем поставить на их могилах надгробные памятники
и поведать людям обо всем этом.
— Теперь их это мало интересует. Утешительно думать, Хетти, что, если
мать даже совершила в юности какой-нибудь тяжелый проступок, она потом
искренне раскаивалась в нем; грехи ее прощены.
— Ах, Джудит, детям не пристало говорить о грехах родителей! Погово-
рим лучше о наших собственных грехах.
— О твоих грехах, Хетти? Если существовало когданибудь на земле безг-
решное создание, так это ты. Хотела бы я иметь возможность сказать то же
самое о себе! Но мы еще посмотрим. Никто не знает, какие перемены в
женском сердце может вызвать любовь к доброму мужу.
Мне кажется, дитя, что я теперь люблю наряды гораздо меньше, чем
прежде.
— Очень жаль, Джудит, что даже над могилами родителей ты способна ду-
мать о платьях. Знаешь, если ты действительно разлюбила наряды, то оста-
немся жить здесь, а Непоседа пусть идет куда хочет.
— От всей души согласна на второе, но на первое никак не могу согла-
ситься, Хетти. Отныне мы должны жить, как подобает скромным молодым жен-

щинам. Значит, нам никак нельзя остаться здесь и служить мишенью для
сплетен и шуток грубых и злых на язык трапперов и охотников, которые по-
сещают это озеро. Пусть Непоседа уходит, а я уж найду способ повидаться
со Зверобоем, и тогда вопрос о нашем будущем разрешится быстро. Но солн-
це уже село, а ковчег отплыл далеко; давай вернемся и посоветуемся с на-
шими друзьями. Сегодня ночью я загляну в сундук, а завтра мы решим, что
делать дальше. Что касается гуронов, то их легко будет подкупить теперь,
когда мы можем распоряжаться всем нашим имуществом, не опасаясь Томаса
Хаттера. Если только мне удастся вызволить Зверобоя, мы с ним за ка-
кой-нибудь час поймем друг друга.
Джудит говорила твердо и решительно, зная по опыту, как нужно обра-
щаться со своей слабоумной сестрой.
— Ты забываешь, Джудит, что привело нас сюда! — укоризненно возразила
Хетти. — Здесь могила матушки и только что рядом с ней мы опустили тело
отца. В этом месте нам не подобает так много говорить о себе. Давай луч-
ше помолимся, чтобы господь бог не забыл нас и научил, куда нам ехать и
что делать.
Джудит невольно отложила в сторону весло, а Хетти опустилась на коле-
ни и вскоре погрузилась в свои благоговейные, простые молитвы. Когда она
поднялась, щеки ее пылали. Хетти всегда была миловидной, а безмятеж-
ность, которая отражалась на ее лице в эту минуту, делала его положи-
тельно прекрасным.
— Теперь, Джудит, если хочешь, мы уедем, — сказала она. — Руками мож-
но поднять камень или бревно, но облегчить сердце можно только молитвой.
Почему ты молишься не так часто, как бывало в детстве, Джудит?
— Ладно, ладно, дитя, — сухо отвечала Джудит, — сейчас это не имеет
значения. Умерла мать, умер Томас Хаттер, и пришло время, когда мы долж-
ны подумать о себе.
Пирога медленно тронулась с места, подгоняемая веслом старшей сестры;
младшая сидела в глубокой задумчивости, как бывало всегда, когда в ее
мозгу зарождалась мысль, более отвлеченная и более сложная, чем обычно.
— Не знаю, что ты разумеешь под нашей будущностью, Джудит, — сказала
она вдруг. — Мать говорила, что наше будущее — на небесах, но ты, види-
мо, думаешь, что будущее означает ближайшую неделю или завтрашний день.
— Это слово означает все, что может случиться и в том и в этом мире,
милая сестра. Это — торжественное слово, Хетти, и особенно, я боюсь, для
тех, кто всего меньше думает о нем. Для нашей матери будущим стала те-
перь вечность. Для нас это — все, что может случиться с нами, пока мы
живем на этом свете… Но что такое? Гляди: какой-то человек плывет к
замку, вон там, в той стороне, куда я показываю; он теперь скрылся. Но,
ейбогу, я видела, как пирога поравнялась с палисадом!
— Я уже давно заметила его, — ответила Хетти спокойно, ибо индейцы
нисколько не пугали ее, — но я не думала, что можно говорить о таких ве-
щах над могилой матери, Пирога приплыла из индейского лагеря, и там си-
дит только один человек; кажется, это Зверобой, а не ирокез.
— Зверобой! — воскликнула Джудит с необычайным волнением. — Этого
быть не может! Зверобой в плену, и я все время только о том и думаю, как
бы его освободить. Почему ты воображаешь, что это Зверобой, дитя?
— Ты можешь судить об этом сама, сестра: пирога снова видна, она уже
проплыла мимо замка.
В самом деле, легкая лодка миновала неуклюжее строение и теперь нап-
равлялась прямо к ковчегу; все находившиеся на борту судна собрались на
корме, чтобы встретить пирогу. С первого взгляда Джудит поняла, что
сестра права и в пироге действительно Зверобой. Он; однако, приближался
так спокойно и неторопливо, что она удивилась: человек, которому силой
или хитростью удалось вырваться из рук врагов, вряд ли мог действовать с
таким хладнокровием. К этому времени уже почти совсем стемнело, и на бе-
регу ничего нельзя было различить. Но на широкой поверхности озера еще
кое-где мерцали слабые отблески света. По мере того как становилось»
темнее, тускнели багровые блики на бревенчатых стенах ковчега и расплы-
вались очертания пироги, в которой плыл Зверобой. Когда обе лодки сбли-
зились — ибо Джудит и ее сестра налегли на весла, чтобы догнать неожи-
данного посетителя, прежде чем он доберется до ковчега, — даже загорелое
лицо Зверобоя показалось светлее, чем обычно, под этими красными блика-
ми, трепетавшими в сумрачном воздухе. Джудит подумала, что, быть может,
радость встречи с ней внесла свою долю в это необычное и приятное выра-
жение. Она не сознавала, что ее собственная красота тоже много выиграла
от той же самой естественной причины.
— Добро пожаловать, Зверобой! — воскликнула девушка, когда пироги по-
равнялись. — Мы пережили печальный и ужасный день, но с вашим возвраще-
нием одной бедой, по крайней мере, становится меньше.
Неужели гуроны стали человечней и отпустили вас? Или вы сбежали от
них только благодаря собственной смелости и ловкости?
— Ни то ни другое, Джудит; ни то ни другое. Минги по-прежнему оста-
лись мингами: какими они родились, такими и умрут; вряд ли их натура
когда-нибудь изменится. Что ж, у них свои природные склонности, а у нас
свои, Джудит, и не годится говорить худо о своих ближних, хотя если уж
выложить всю правду, то мне довольно трудно хорошо думать или хорошо от-
зываться об этих бродягах. Перехитрить их, конечно, можно, и мы со Змеем
их впрямь перехитрили, когда отправились на выручку его суженой… — Тут
охотник засмеялся своим обычным беззвучным смехом. — Но обмануть тех,
кто уже один раз был обманут, — дело нелегкое. Даже олени узнают все
уловки охотника после одного охотничьего сезона, а индеец, у которого
однажды раскрылись глаза на вашу хитрость, никогда больше не закрывает
их, пока остается на том же самом месте. Я знавал белых, которые позво-
ляли одурачить себя во второй раз, но с краснокожим этого не бывает.
Всему, что они знают, они научились на практике, а не по книгам; опыт —
лучший учитель, мы хорошо запоминаем его уроки.
— Все это верно. Зверобой. Но если вы не убежали от дикарей, то каким
образом вы очутились здесь?
— Это очень естественный вопрос, и вы очаровательно задали его. Вы
удивительно хороши в этот вечер, Джудит, или Дикая Роза, как Змей назы-
вает вас, и я смело могу сказать это, потому что действительно так ду-
маю. Вы вправе называть мингов дикарями, потому что у них поистине дикие
чувства, и они всегда будут поступать жестоко, если вы им дадите для
этого повод. В недавней схватке они понесли кое-какие потери и готовы
отомстить за них любому человеку английской крови, который попадется к
ним в руки. Я, право, думаю, что для этой цели они готовы удовольство-
ваться даже голландцем.
— Они убили отца, это должно было утолить их жажду крови, — укориз-
ненно заметила Хетти.
— Я это знаю, девушка, я знаю всю историю отчасти потому, что видел
кое-что с берега, так как они привели меня туда из лагеря, а отчасти по

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *