ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Зверобой, или Первая тропа войны

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

не менее двух футов даже в самых тонких местах. Разрушить их могли
только напряженные усилия человеческих рук или медленное действие време-
ни. Снаружи постройка выглядела грубой и невзрачной, так как бревна-были
неодинаковы в обхвате, но внутри дома гладко обтесанная поверхность стен
и полов казалась достаточно ровной как на глаз, так и на ощупь. К числу
достопримечательностей «замка» принадлежали дымовая труба и очаг. Непо-
седа обратил на них внимание своего товарища и рассказал, как они были
построены. Материалом послужила густая, основательно размешанная глина,
которую укладывали в сплетенные из ветвей формы высотой в фут или два и
высушивали, начиная с основания.
Когда таким образом вся труба была возведена целиком, под ней развели
жаркий огонь и поддерживали до тех пор, пока глина не превратилась в не-
кое подобие кирпича. Это была нелегкая работа, и она не сразу увенчалась
полным успехом. Но, заполняя трещины свежей глиной, удалось в конце кон-
цов получить довольно прочный очаг и трубу. Эта часть постройки покои-
лась на бревенчатом полу, поддерживаемом снизу добавочной сваей. Строе-
ние имело и другие особенности, о которых лучше будет рассказать дальше.
— Старый Том хитер на выдумки, — прибавил Непоседа, — и он все сердце
вложил в эту трубу, которая не раз грозила обвалиться. Но терпение и
труд все перетрут, и теперь у него очень уютная хижина, хотя она и может
когда-нибудь вспыхнуть, как куча сухих стружек.
— Ты, Непоседа, как видно, знаешь всю историю замка, с его очагом и
стенами, — сказал Зверобой улыбаясь. — Неужели любовь так сильна, что
заставляет мужчину изучать даже историю жилища своей любезной?
— Отчасти так, парень, — смеясь, сказал добродушный великан, — но
кое-что я видел собственными глазами. В то лето, когда старик начал
строиться, здесь, у нас на озере, подобралась довольно большая компания,
и все мы помогали ему в работе. Немало этих самых бревен я перетаскал на
собственных плечах и могу заверить тебя, мастер Натти, что топоры только
сверкали в воздухе, когда мы орудовали среди деревьев на берегу. Старый
черт не скупился на угощение, а мы так часто ели у его очага, что решили
в благодарность построить ему удобный дом, прежде чем уйти в Олбани про-
давать добытые нами шкуры. Да, много всякой снеди умял я в хижине Тома
Хаттера, а Хетти хотя и глуповата, но удивительно ловко умеет обращаться
со сковородкой и жаровней.
Беседуя таким образом, они подплыли к «замку» настолько близко, что
достаточно было одного удара веслом и пирога стала борт о борт с прис-
танью. Роль пристани выполняла дощатая платформа перед входом, имевшая
около двадцати футов в квадрате.
— Старый Том называет этот причал своей приемной, — заметил Непоседа,
привязывая пирогу. — Я полагаю, что сейчас дома нет ни души. Вся семейка
отправилась путешествовать по озеру.
Пока Непоседа топтался на платформе, рассматривая остроги, удочки,
сети и другие необходимые принадлежности пограничного жилья, Зверобой
вошел в дом, озираясь с любопытством, которое не часто выказывают люди,
издавна привыкшие жить среди индейцев. Внутри «замка» все отличалось бе-
зукоризненной опрятностью. Жилое помещение, имевшее двадцать футов в ши-
рину и сорок в длину, было разделено на несколько крохотных спаленок, —
а комната, в которую проник Зверобой, очевидно, служила для семьи кух-
ней, столовой и гостиной. Мебель разнокалиберная, как это часто встреча-
лось на далеких окраинах. Большая часть вещей отличалась грубой и крайне
примитивной выделкой. Впрочем, здесь были также стенные часы в красивом
футляре из черного дерева, два или три стула, обеденный стол и бюро с
претензиями на не совсем обычную роскошь, очевидно попавшие сюда из ка-
кого-то другого жилища. Часы прилежно тикали, но свинцовые стрелки упря-
мо показывали одиннадцать, хотя по солнцу было видно, что уже перевалило
далеко за полдень. Стоял здесь и темный массивный сундук. Кухонная посу-
да была самая простая и скудная, но каждый предмет имел свое место, и
видно было, что его всегда содержат в чистоте и порядке.
Окинув беглым взглядом комнату. Зверобой приподнял деревянную щеколду
и вошел в узенький коридорчик, разделявший внутреннюю часть дома на две
равные половины. Пограничные обычаи не отличаются особой деликатностью,
а так как любопытство молодого человека было сильно возбуждено, то он
отворил дверь и проскользнул в спальню.
С первого взгляда было видно, что здесь живут женщины. На простой
койке, возвышавшейся всего на фут над полом, была постлана перина, туго
набитая перьями дикого гуся. Справа, на деревянных колышках, висели
платья; обшитые лентами и другими украшениями, они казались гораздо бо-
лее изысканными, чем можно было ожидать в подобном месте. На полу стояли
хорошенькие башмачки с красивыми серебряными пряжками, какие носили тог-
да женщины с достатком. Шесть полураскрытых вееров, ласкавших глаз свои-
ми причудливыми, ярко раскрашенными рисунками, красовались на стене. По-
душка, лежавшая на правой стороне кровати была покрыта более тонкой на-
кидкой, к тому же отделанной оборкой, чем подушка, лежавшая рядом. Над
изголовьем справа был приколот чепчик, кокетливо убранный лентами, и ви-
села пара длинных перчаток, какие в те времена редко носили женщины из
трудовых слоев населения. Перчатки эти были пришпилены с явной целью
выставить их напоказ хотя бы здесь, за невозможностью показать на руках
той, кому они принадлежали. Все это Зверобой рассмотрел с таким внимани-
ем, которое не уступило обычной наблюдательности его друзей-делаваров.
Не преминул он так же отметить разницу между двумя сторонами постели,
прислоненной изголовьем к стене. На левой стороне все было скромно, неп-
ритязательно и привлекало внимание разве что своей необычной опрят-
ностью. Несколько платьев, также висевших на деревянных колышках, были
сшиты из более грубой ткани, отличались более грубым покроем, и ничто в
них, видимо, не было рассчитано напоказ. Лент там не было и в помине,
чепчика или косынки — тоже.
Уже несколько лет миновало, с тех пор, как Зверобой в последний раз
входил в комнату, где жили женщины его расы. Это зрелище воскресило в
его уме целый рой детских воспоминаний, и он почувствовал сердечное уми-
ление, от которого давно отвык. Он вспомнил свою мать; ее простые наряды
тоже висели на деревянных колышках в были очень похожи на платья, оче-
видно принадлежавшие Хетти Хаттер.
Вспомнил он и о своей сестре, она тоже любила наряжаться, хотя и не
так, как Джудит Хаттер. Эти мелкие черты сходства тронули его. С до-
вольно грустным выражением лица он покинул комнату и, о чем-то раздумы-
вая, медленно побрел в «приемную».

— Старик Том занялся новым ремеслом и теперь проделывает опыты с кап-
канами, — сказал Непоседа, хладнокровно рассматривая охотничьи принад-
лежности пограничного жителя. — Если ты готов остаться в здешних местах,
мы можем очень весело и приятно провести лето. Пока я со стариком буду
выслеживать бобров, ты можешь ловить рыбу и стрелять дичь для услады ду-
ши и тела. Даже самому захудалому охотнику мы даем половину доли; такой
же молодец, как ты, имеет право на целую долю.
— Благодарю тебя, Непоседа, благодарю от всего сердца, но я и сам хо-
чу при случае половить бобров. Правда, делавары прозвали меня Зверобоем,
но не потому, что мне везет на охоте, а потому, что убив множество оле-
ней и ланей, я еще ни разу не лишил жизни своего ближнего. Они говорят,
что в их преданиях не упоминается о человеке, который пролил бы так мно-
го звериной крови, не пролив ни капли людской.
— Надеюсь, они не считают тебя трусом, парень. Робкий мужчина — это
все равно что бесхвостый бобр.
— Не думаю, Непоседа, чтобы они считали меня особенным трусом, хотя,
быть может, я не слыву у них и особенным храбрецом. Но я не задирист.
Когда живешь среди охотников и краснокожих, это лучший способ не испач-
кать руки в крови. Таким образом, Гарри Марч, совесть остается чиста.
— Ну, а по мне, что зверь, что краснокожий, что француз — все едино.
И все же я самый миролюбивый человек во всей Колонии. Я презираю драчу-
нов, как дворовых шавок. Но, когда приходит время спустить курок, не на-
до быть слишком разборчивым.
— А я считаю, что это можно сделать лишь в самом крайнем случае, Не-
поседа… Но какое здесь чудесное место! Глаза никогда не устанут любо-
ваться им.
— Это твое первое знакомство с озером. В свое время такое же впечат-
ление оно производило на всех нас. Однако все озера более или менее оди-
наковы: везде много воды, и земли, и мысов, и заливов.
Это суждение совсем не соответствовало чувствам, наполнявшим душу мо-
лодого охотника, и он ничего не ответил, продолжая глядеть в молчаливом
восхищении на темные холмы и зеркальную воду.
— Скажи-ка, а что, губернаторские или королевские чиновники дали уже
какое-нибудь название этому озеру? — спросил он вдруг, как бы пораженный
какой-то новой мыслью. — Если они еще не начали ставить здесь свои шес-
ты, глядеть на компас и чертить карты, то они, вероятно, и не придумали
имени для этого места.
— До этого они еще не додумались. Когда я в последний раз ходил про-
давать пушнину, королевский землемер долго расспрашивал меня об этих
краях. Он слышал, что тут есть озеро, и кое-что о нем знает — например,
что здесь имеются вода и холмы. А в остальном он разбирается не лучше,
чем ты в языке мохоков. Я приоткрыл капкан не шире, чем следовало, на-
мекнув ему, что здесь плоха надежда на очистку леса и обзаведение ферма-
ми. Короче говоря, я наговорил ему, что в здешней стране имеется ручеек
грязной воды и к нему ведет тропинка, такая топкая, что, проходя по ней,
можно глядеться в лужи, как в зеркало. Он сказал, что они еще не нанесли
этого места на свои карты. Я же думаю, что тут вышла какая-то ошибка,
так как он показал мне пергамент, на котором изображено озеро, — правда,
там, где никакого озера нет, милях этак в пятидесяти от того места, где
ему следует быть. Не думаю, чтобы после моего рассказа он смог внести
какие-нибудь поправки.
— Мохбки — индейское племя, обитавшее по берегам Гудзона и его прито-
ка — реки Мохок.
Тут Непоседа расхохотался от всего сердца: проделки такого рода были
совершенно во вкусе людей, страшившихся близости цивилизации, которая
ограничивала их собственное беззаконное господство. Грубейшие ошибки,
которыми изобиловали карты того времени, все без исключения изготовляв-
шиеся в Европе, служили постоянной мишенью для насмешек со стороны лю-
дей, которые хотя и не были настолько образованны, чтобы начертить новые
карты, но все же имели достаточно сведений, почерпнутых на месте, чтобы
обнаружить чужие промахи. Всякий, кто взял бы на себя труд сравнить эти
красноречивые свидетельства топографического искусства прошлого века с
более точными картами нашего времени, сразу же убедился бы, что жители
лесов имели достаточно оснований относиться критически к этой отрасли
знаний колониального правительства. Без всяких колебаний оно помещало
реку или озеро на один-два градуса в стороне, даже если они находились
на расстоянии дневного перехода от населенной части страны.
— Я надеюсь, что у этого озера еще нет имени, — продолжал Зверобой, —
по крайней мере, данного бледнолицыми, потому что такие крестины всегда
предвещают опустошение и разорение. Однако краснокожие должны ведь
как-нибудь называть это озеро, а также охотники и трапперы. Они любят
давать местностям разумные и меткие названия.
— Что касается индейских племен, то у каждого свой язык, и они все
называют по-своему. А мы прозвали что озеро Глиммерглас-Мерцающее Зерка-
ло, потому что на его поверхности чудесно отражаются прибрежные сосны и
кажется, будто холмы висят в нем вершинами вниз.
— Здесь должен быть исток. Я знаю, все озера имеют истоки, и утес, у
которого Чингачгук назначил мне свидание, стоит вблизи ручья. Скажи, а
этому ручью в Колонии дали какое-нибудь название?
— В этом отношении у них преимущество перед нами, так как они держат
в своих руках его более широкий конец. Они и дали ему имя, которое под-
нялось к истоку; имена всегда поднимаются вверх по течению. Ты, Зверо-
бой, конечно, видел реку Саскуиханну в стране делаваров?
— Видел и сотни раз охотился на ее берегах.
— Это та же самая река, и я предполагаю, что она так же и называется.
Я рад, что они сохранили название, данное краснокожими: было бы слишком
жестоко отнять у них разом и землю и название.
Зверобой ничего не ответил. Он стоял, опершись на карабин и любуясь
восхитительным пейзажем. Читатель не должен, однако, предполагать, что
только внешняя живописность места так сильно приковала его внимание.
Правда, место было прелестно, и теперь оно открылось перед взорами охот-
ника во всей своей красоте: поверхность озера, гладкая, как зеркало, и
прозрачная, как чистейший воздух, отражала вдоль всего восточного берега
горы, покрытые темными соснами; деревья почти горизонтально свисали над
водой, образуя там и сям зеленые лиственные арки, сквозь которые сверка-
ла вода в заливах. Глубокий покой, пустынность, горы и леса, не тронутые
рукой человека, — одним словом, царство природы — вот что прежде всего
должно было пленить человека с такими привычками и с таким складом ума,
как у Зверобоя. Вместе с тем он, может быть, и бессознательно, переживал
то же, что переживал бы на его месте поэт. Если юноша находил наслажде-
ние в изучении многообразных форм и тайн леса, впервые представших перед
ним в таком обнаженном виде — ибо каждому из нас приятно бывает погля-
деть с более широкой точки зрения на предмет, издавна занимавший его

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *