ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Зверобой, или Первая тропа войны

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Стало быть, еще одна птица из того же гнезда? — с некоторым удивле-
нием спросил Зверобой. — Делавары говорили мне только об одной.
— Не мудрено, что, когда говорят о Джудит Хаттер, забывают о Хетти
Хаттер. Хетти всего лишь мила, тогда как ее сестра… Говорю тебе, юно-
ша, другой такой не сыщешь отсюда до самого моря! Джудит бойка, речиста
и лукава, как старый индейский оратор, тогда как бедная Хетти в лучшем
случае только «Так указывает компас».
— Что такое? — переспросил Зверобой.
— Да это офицеры ее прозвали: «Так указывает компас». Я полагаю, они
хотели этим сказать, что она всегда старается идти в должном направле-
нии, но иногда не знает, как это сделать. Нет, бедная Хетти совсем ду-
рочка и постоянно сбивается с прямого пути то в одну, то в другую сторо-
ну. Старый Том очень любит девчонку, да и Джудит тоже, хотя сама она
бойка и тщеславна. Не будь этого, я бы не поручился за безопасность Хет-
ти среди людей такого сорта, какой иногда попадается на берегах озера.
— Мне казалось, что люди здесь появляются редко, — сказал Зверобой,
видимо обеспокоенный мыслью, что он так близко подошел к границам обита-
емого мира.
— Это правда, парень, едва ли два десятка белых видели Хетти. Но
двадцать заправских пограничных жителей — охотников-трапперов и развед-
чиков — могут натворить бед, если постараются. Знаешь, Зверобой, я буду
в отчаянии, если, вернувшись после шестимесячной отлучки, застану Джудит
уже замужем…
— Девушка призналась тебе в любви или как-нибудь обнадежила тебя?
— Вовсе нет! Право, не знаю, в чем тут дело. Ведь я не дурен собой,
парень. Так мне, по крайней мере, кажется, когда я гляжусь в родник, ос-
вещенный солнцем. Однако я никогда не мог вынудить у этой плутовки обе-
щание выйти за меня замуж, не мог добиться от нее ласковой улыбки, хотя
она готова хохотать целыми часами. Если она осмелилась обвенчаться в мое
отсутствие, то узнает все радости вдовства, не дожив и до двадцати лет.
— Неужели, Гарри, ты способен сделать что-либо худое человеку только
потому, что он пришелся ей по душе больше, чем ты?
— А почему бы и нет? Если соперник встанет на моем пути, как не отш-
вырнуть его в сторону? Погляди на меня! Такой ли я человек, чтобы позво-
лить какомунибудь проныре и плуту, торговцу пушниной, взять надо мной
верха таком важном для меня деле, как расположение Джудит Хаттер. Да
ведь мы здесь живем без законов и поневоле должны сами быть и судьями и
палачами. Когда в лесу найдут мертвое тело, кто скажет, где убийца, хотя
бы в Колонии и занялись этим делом и подняли шум?
— Если убитый окажется мужем Джудит Хаттер, то после всего, что ты
сказал мне, я сумею направить людей из Колонии по верному следу.
— Ты, молокосос, мальчишка, гоняющийся за дичью, ты смеешь грозить
доносом Гарри Непоседе, будто это так же просто, как свернуть голову
цыпленку?!
— Я не побоюсь сказать правду. Непоседа, о тебе, так же как и о любом
человеке, кем бы он ни был.
С минуту Марч глядел на товарища с молчаливым изумлением. Потом,
схватив Зверобоя обеими руками за горло, он встряхнул его легкое тело с
такой силой, словно хотел переломать ему все кости. Марч не шутил: гнев
пылал в его глазах. Но Зверобой не испугался. Лицо его не изменилось,
рука не дрогнула, и он сказал спокойным голосом:
— Ты можешь трясти меня, Непоседа, пока не расшатаешь гору, и все-та-
ки ничего, кроме правды, из меня не вытрясешь. Весьма вероятно, что у
Джудит Хаттер еще нет мужа, которого ты мог бы убить, и у тебя не будет
случая подстеречь его. Но если она замужем, я при первой же встрече ска-
жу ей о твоей угрозе.
Марч разжал пальцы и молча сел, не сводя удивленных глаз со своего
спутника.
— До сих пор я думал, что мы друзья, — вымолвил он наконец. — Но это
моя последняя тайна, которая дошла до твоих ушей.
— Я не желаю знать твои тайны, если все они в том же роде. Я знаю,
что мы живем в лесах, Непоседа, и считаем себя свободными от людских за-
конов. Быть может, это отчасти правильно. Но все-таки есть закон, кото-
рый властвует над всей Вселенной, и тот, кто пренебрегает им, пусть не
зовет меня своим другом.
— Черт меня побери, Зверобой, я и не предполагал, что в душе ты бли-
зок к моравским братьям; а я-то думал, что ты честный, прямодушный охот-
ник, за какого выдаешь себя!
— Честен я или нет, Непоседа во всяком случае, я всегда буду так же
прямодушен на деле, и на словах. Но глупо поддаваться внезапному гневу.
Это только доказывает, как мало ты жил среди краснокожих. Без сомнения,
Джудит Хаттер еще не замужем, и ты говорил то, что взбрело тебе на язык,
а не то, что подсказывает сердце. Вот тебе моя рука, и не будем больше
говорить и вспоминать об этом.
Непоседа, как видно, удивился еще больше. Но потом захохотал так доб-
родушно и громко, что даже слезы выступили у него на глазах.
Он пожал протянутую руку, и оба: спутника опять стали друзьями.
— Из-за такой-то пустой мысли ссориться глупо! — воскликнул Марч,
снова принимаясь за еду. — Это больше пристало городским законникам, чем
разумным людям, которые живут в лесу. Мне рассказывали, Зверобой, что в
нижних графствах многие портят себе кровь из-за своих мыслей и доходят
при этом до самой крайности.
— Моравские братья — члены чешской религиозной секты, основанной в XV
веке. В XVIII веке они вели миссионерскую работу среди индейцев Северной
Америки, главным образом среди делаваров. Моравские братья написали о
делаварах несколько книг. Книги эти очень интересны, потому что миссио-
неры видели делаваров тогда, когда их почти еще не коснулось, влияние
белых.
— Так оно и есть, так оно и есть… От моравских братьев я слышал,
что существуют такие страны, где люди ссорятся даже из-за религии, а уж
если дело доходит до этого, то смилуйся над ними боже. Однако мы не ста-
нем следовать их примеру, особенно из-за мужа, которого у Джудит Хаттер,
быть может, никогда и не будет. А меня больше интересует слабоумная
сестра, чем твоя красавица. Нельзя остаться равнодушным, встречая ближ-
него, который хотя и по внешности напоминает самого обыкновенного смерт-
ного, но на деле совсем не таков, потому что ему не хватает разума. Это
тяжело даже мужчине, но когда это случается с женщиной, с юным, обая-

тельным существом, то пробуждает самые жалостливые мысли, какие только
могут появиться у тебя. Видит бог, Непоседа, эти бедные создания доста-
точно беззащитны даже в здравом уме. Какая же страшная судьба ожидает
их, если этот великий покровитель и вожатый изменяет им!
— Слушай, Зверобой! Ты знаешь, что за народ трапперы — охотники и
торговцы пушниной. Их лучший друг не станет отрицать, что они упрямы и
любят идти своей дорогой, не слишком считаясь с правами и чувствами дру-
гих людей. И, однако, я не думаю, чтобы во всей здешней местности нашел-
ся хотя бы один человек, способный обидеть Хетти Хаттер. Нет, даже инде-
ец не решится на это.
— Наконец-то, друг Непоседа, ты начинаешь справедливо судить о дела-
варах и о других союзных им племенах. Рад слышать это. Однако солнце уже
перевалило за полдень, и нам лучше снова тронуться в путь, чтобы погля-
деть наконец на этих замечательных сестер.
— Нижние графства-то есть области, расположенные по нижнему течению
рек Гудзона и Саскуиханны. В то время, когда происходит действие романа,
нижние графства были более населенными, чем пустынные места в верховьях
Саскуиханны, где бродили Зверобой и Непоседа.
Гарри Марч весело изъявил свое согласие, и с остатками завтрака скоро
было покончено. Затем путники навьючили на себя котомки, взяли ружья и,
покинув залитую солнечным светом поляну, снова углубились в лесную тень.

Глава II

Ты бросаешь зеленый озерный край,
Охотничий дом над водой,
В этот месяц июнь, в этот летний рай,
Дитя, расстаешься со мной
«Воспоминания женщины»

Идти оставалось уже немного. Отыскав поляну с родником, Непоседа пра-
вильно определил направление и теперь продвигался вперед уверенной пос-
тупью человека, знающего, куда ведет дорога.
В лесу стоял глубокий сумрак, однако ноги легко ступали по сухой и
твердой почве, не загроможденной валежником. Пройдя около мили, Марч ос-
тановился и начал озираться по сторонам. Он внимательно рассматривал ок-
ружающие предметы, задерживая иногда взор на древесных стволах, которые
валялись повсюду, как это часто бывает в американских лесах, особенно
там, где дерево еще не приобрело рыночной ценности.
— Кажется, это то самое место, Зверобой, — наконец произнес Марч. —
Вот бук рядом с хемлоком вот три сосны, а там, немного поодаль, белая
береза со сломанной верхушкой. И, однако, что-то не видно ни скалы, ни
пригнутых ветвей, о которых я тебе говорил.
— Сломанные ветви — нехитрая примета для обозначения пути: даже самые
неопытные люди знают, что ветви редко ломаются сами собой, — ответил со-
беседник. — Поэтому они возбуждают подозрение и наводят на след.
— Хемлок — дерево из породы хвойных, растущее в Северной Америке.
Делавары доверяют сломанным ветвям только во время всеобщего мира да
на проторенной тропе. А буки, сосны и березы можно увидеть всюду, и не
по два или по три дерева, а десятками и сотнями.
— Твоя правда, Зверобой, но ты не принимаешь в расчет их расположе-
ния. Вот бук и рядом с ним хемлок.
— Да, а вот другой дуб и другой хемлок, любовно обнявшись, как два
братца или, пожалуй, поласковее, чем иные братья. А вон еще и другие…
Все эти деревья здесь не редкость. Боюсь, Непоседа, что тебе легче выс-
ледить бобра или подстрелить медведя, чем служить проводником на такой
непроторенной тропе… Ба! Да вон и то, что ты ищешь.
— На этот раз, Зверобой, это одна из твоих делаварских выдумок! Пусть
меня повесят, если я вижу здесь что-нибудь, кроме деревьев, которые
столпились вокруг нас самым странным образом.
— Глянь-ка сюда, Непоседа! Разве ты не замечаешь вот здесь, на одной
линии с этим черным дубом, склонившееся молодое деревце, которое поддер-
живают ветви кустарника? Это дерево было засыпано снегом и согнулось под
его тяжестью; оно никогда не — смогло бы снова выпрямиться и окрепнуть.
Рука человека помогла ему.
— Это моя рука помогла ему! — воскликнул Непоседа. — Я увидел хрупкое
молодое деревце, приникшее к земле, словно живое существо, согбенное го-
рем, и поставил его так, как оно стоит теперь… Ну, Зверобой, я должен
признаться, что у тебя в лесу действительно острое зрение.
— Мое зрение становится острее, Непоседа, оно становится острее, я
допускаю это, но все же у меня еще глаз ребенка по сравнению кое с кем
из моих краснокожих знакомых. Взять хоть Таменунда. Правда, он теперь
так стар, что лишь немногие помнят, каким он был во цвете лет, однако
ничто не ускользает от его взгляда, больше напоминающего собачье чутье,
чем зрение человека. Затем Ункас, отец Чингачгука и законный вождь моги-
кан; от его взгляда тоже немыслимо укрыться. Я делаю успехи… допускаю,
что делаю успехи… но мне еще далеко до совершенства.
— А кто такой этот Чингачгук, о котором ты так много толкуешь. Зверо-
бой? — спросил Непоседа, направляясь к выпрямленному деревцу. — Ка-
кой-нибудь бродяга-краснокожий, конечно?
— Он самый лучший из бродяг-краснокожих, как ты их называешь. Если бы
он мог вступить в свои законные права, то стал бы великим вождем. Теперь
же он всего лишь храбрый и справедливый делавар. Правда, все уважают его
и даже повинуются ему в некоторых случаях, но все-таки он потомок заху-
далого рода, представитель исчезнувшего племени. Ах, Гарри Марч, тепло
становится на сердце, когда в зимнюю ночь сидишь у них в вигваме и слу-
шаешь предания о стародавнем величии и могуществе могикан!
— Слушай, друг Натаниэль, — сказал Непоседа, останавливаясь и загля-
дывая прямо в лицо товарищу, чтобы придать больше весу своим словам, —
если человек верит всему, что другие люди считают нужным говорить в свою
пользу, у него создается преувеличенное мнение о них и преуменьшенное о
себе. Краснокожие — известные хвастуны, и, по-моему, добрая половина их
преданий — пустая болтовня.
— Не стану спорить, Непоседа, ты прав. Они действительно любят пох-
вастать. Это их природная особенность и грешно не давать ей разви-
ваться… Стоп! Вот место, которое мы ищем.
Разговор был прерван этим замечанием, и оба товарища устремили все
свое внимание на предмет, находившийся прямо перед ними. Зверобой указал
своему спутнику на ствол огромной липы, которая отжила свой век и упала
от собственной тяжести. Это дерево, подобно миллионам своих собратьев,
лежало там, где свалилось, и гнило под действием постоянной смены тепла
и холода, дождей и засухи. Тление, однако, затронуло сердцевину еще тог-

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *