ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Пещеры красной реки

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сенак Клод: Пещеры красной реки

Во время коротких привалов Мадаи бросали тревожные взгляды на небо.
Под низкими, гонимыми осенним ветром тучами торопливо летели к югу
огромные стаи птиц. Их поспешный отлет предвещал наступление ранней зимы.
Ночи становились пронизывающе-холодными. Скорчившись на мокрой земле,
неподалеку от чадивших костров, люди крепко прижимались друг к другу,
стараясь хоть немного согреться. Они не распаковывали на ночь тюки с
драгоценными шкурами, чтобы наутро не увязывать их снова и не терять на
это драгоценное время. До самой зари дрожали они от холода в своих летних
одеждах, лежа на голой земле близ жалкого костра из сырого хвороста,
который поддерживали всю ночь дозорные.
Стаи голодных волков, угрожающе завывая, бродили вокруг стоянки; их
глаза горели в темноте зловещим зеленым огнем.
Едва наступал рассвет, Мадаи снова пускались в путь, стараясь
держаться весенних троп, пролегающих по непролазным дебрям или затопленным
паводковыми водами лощинам. Порой тропа исчезала в мутном илистом потоке,
и тогда приходилось идти в обход, углубляясь в чащу девственного леса, где
люди вынуждены были прокладывать себе дорогу каменными топорами и
продвигались осторожно, преследуемые по пятам стаями озверевших от голода
хищников.
Пищу в походе не готовили. Довольствовались куском вяленого мяса,
отрезанного от туши, которую носильщики несли на длинных и гибких жердях.
Мясо было сухим и жестким; его с трудом удавалось разжевать. Но на
приготовление еды времени не было. Некогда было разжигать костер и
сооружать очаг, чтобы жарить на нем мясо и грибы, которые попадались на
каждом шагу в осеннем лесу. Надо было идти вперед, все время вперед,
невзирая на усталость, голод и холод, который становился все ощутимее.
Силы Нума таяли с каждым днем.
В начале пути он из самолюбия отказался от помощи, которая была ему
предложена. Отец Нума, Куш, хотел соорудить для мальчика нечто вроде
гамака из гибких ветвей и лиан, где тот мог бы время от времени отдыхать в
пути. Но для того, чтобы нести гамак, нужно было выделить двух
носильщиков, и Нум не мог допустить подобной жертвы. Носильщики и без того
едва справлялись с огромным грузом мяса, шкур и оружия; каждая пара
мускулистых рук была на счету.
Поначалу все шло хорошо. Правда, к вечеру Нум сильно уставал. Но на
стоянке Абахо прикладывал к его распухшей лодыжке целебные травы и
болотный ил, которые смягчали боль. Утром Нум выступал в поход наравне со
всеми. Шагая часами по заваленной буреломом тропе, он, стараясь придать
себе мужества, думал о той благословенной минуте, когда Мадаи увидят
наконец знакомые гребни серых утесов, высоко взнесенные над мутными
стремнинами Красной реки, под небом родного края.
Нум думал также о своей необычайной судьбе, о драгоценном даре
изображения, которому он был обязан вниманием и дружбой Главного Колдуна
племени. Он думал о Священной Пещере, местонахождения которой никто не
знал, потому что Абахо держал его в тайне. Любопытство снова мучило
мальчика.
Нуму так не терпелось узнать, где находится вход в Священную Пещеру,
что он, не удержавшись, спросил об этом как-то вечером, на привале, у
Циллы. Но девочка в ответ только покачала головой.
Женщин эти дела не касаются. Абахо не посвящает ее в свои тайны.
Нум был уверен, что Цилла говорит неправду. Мыслимо ли жить столько
времени в одной пещере с Мудрым Старцем и не подсмотреть кое-что из его
тайн? Абахо часто уходит в Священную Пещеру рисовать. Куда он идет? Как
добирается до входа? В какое время?
— Уверяю тебя, я ничего не знаю, — твердила Цилла.
Нум просил, умолял, даже рассердился наконец на свою маленькую
приятельницу — тщетно!
Он не осмеливался задать этот вопрос своим старшим братьям, которые к
тому же были утомлены тяжелыми ношами и отнюдь не склонны к праздным
разговорам. Нуму пришлось переживать в одиночестве свое разочарование.
Но через несколько дней он перестал думать о своих обидах: ходьба
причиняла ему слишком большие страдания. Силы мальчика были на исходе.
Дни сменялись днями, переходы — новыми переходами; Мадаи в угрюмом
молчании продолжали путь. Даже Абахо, исхудавший так, что на него было
жутко смотреть, часами не разжимал сухих бескровных губ.
На вечерней стоянке люди валились на землю и лежали неподвижно, не
имея сил разжечь костер. Никто не смеялся, не болтал, не пел. Одна лишь
мысль неотступно преследовала, подгоняла измученных путников: вперед,
вперед… любой ценой вперед!
Вид местности заметно менялся. Бескрайние степи с густой травой,
обширные моховые болота и непроходимые чащи уступили место гряде низких,
лесистых холмов с мягкими очертаниями. Меловая почва сменилась красной
глиной, а пологие холмы постепенно перерастали в невысокие горы. Они
возвышались по сторонам узких долин, на дне которых стремительно неслись
пенистые водные потоки. То тут, то там, меж густых хвойных лесов и
каштановых рощ, одевавших склоны гор, выглядывали голые серые утесы. С их
вершин слетали, громко каркая, стаи ворон и галок.
Мадаи были слишком изнурены, чтобы любоваться гармоническими
очертаниями холмов, голубоватой дымкой, в которой тонули их цепи вдали на
горизонте, причудливыми покрывалами тумана, лежавшими на заре в низинах,
горделивыми очертаниями зубчатых скал, когда лучи заходящего солнца
окрашивали их в огненно-рыжий цвет.
Но и холмы, и горы, и красноватая земля — это были приметы, которые
говорили, что родные места близко.
Кое-где на скалах уже чернели входы в пещеры, промытые подземными
потоками в толще камня. Вода бурных ручьев и речек была теперь окрашена в
красноватый цвет. В некоторых пещерах жили люди; они ловили рыбу в
мутно-рыжих от глины водах реки.
Дружественное племя Малахов, ближайших соседей Мадаев, успешно
завершив охоту в своих летних угодьях на юге, уже успело вернуться на
зимнюю стоянку. Были они такими же, как и Мадаи: высокие, статные,
сильные, ловкие.
Тепло и приветливо встретили Малахи измученных долгим переходом
Мадаев. И Куш и его соплеменники задержались у гостеприимных соседей на
целых два дня. Вождь племени Тани пожелал непременно устроить праздник в
честь дорогих гостей. И Мадаи, буквально валившиеся с ног от усталости,
были вынуждены болтать, смеяться, петь и даже плясать. Но дружественный

прием, казалось, придал истощенным людям новые силы. Впрочем, этому в
немалой степени способствовала горячая и вкусная пища, которой щедро
угощали путников радушные хозяева.
Нум присутствовал на празднике, но не принимал участия в
развлечениях. Он хмуро наблюдал, как маленькая Цилла с увлечением
отплясывает веселый танец в паре с младшим сыном вождя Малахов, долговязым
подростком лет шестнадцати, верхнюю губу которого уже оттенял первый
темный пушок. К девочке снова вернулась ее природная жизнерадостность, и
она от души веселилась.
Закончив танец, Цилла подбежала к Нуму, чтобы спросить, как он себя
чувствует и весело ли ему? Но Нум, лежавший с самого утра в тени
раскидистого каштана, с кислым видом что-то буркнул ей в ответ. Цилла
только досадливо сморщила носик, повернулась спиной к приятелю и убежала.
Ну и пусть!
Нет, Нуму не было весело! Распухшая лодыжка причиняла мальчику
мучительную боль, но никого из близких это, по-видимому, не трогало. Отец
и старшие братья, окруженные большой группой воинов и охотников, оживленно
беседовали с вождем Малахов Тани. Женщины громко смеялись и тараторили,
как сороки, сидя на корточках вокруг пылавшего костра и лакомясь сочными
плодами, ягодами и медом диких пчел. Молодые девушки и подростки,
ровесники Циллы и Нума, плясали как одержимые, выбивая дробь на
самодельных барабанах из звериных шкур. Старики и старухи смотрели на них,
покачивая в такт убеленными сединой головами, и задумчиво улыбались,
должно быть вспоминая свою далекую юность.
Что же касается Абахо, то он, приложив компресс из целебных трав к
больной ноге Нума, внезапно исчез. Нум догадывался, что Мудрый Старец
решил посетить местную Священную Пещеру в сопровождении Главного Колдуна
Малахов, маленького человечка с острым взглядом лукавых глаз, которые
словно подсмеивались над всеми.
.
Даже мать Нума Мамма и та забыла о больном сыне. Она встретила
подругу своей юности, вышедшую замуж за одного из воинов племени Малахов.
Подругу звали Рама. Обе женщины наперебой рассказывали друг другу о своей
жизни, смеясь украдкой, как молоденькие девушки, и прикрывая рот смуглой
ладонью. За спиной Рамы, завернутый в мягкую оленью шкуру и привязанный
сыромятными ремнями, крепко спал пухлый младенец. Он сонно поматывал
головкой и чмокал во сне губами. Мамма не уставала восхищаться красотой и
цветущим видом новорожденного; Нум же находил ребенка весьма безобразным.

В какой-то момент Нуму вдруг захотелось встать и присоединиться к
обеим женщинам. Он мог бы вытянуться на траве у ног матери и положить ей
голову на колени. Пусть Мамма коснется своей теплой рукой его лба, пусть
погладит по голове, поворошит пальцами его волосы, как делала когда-то
давно, когда он был еще совсем маленьким…
Но чтобы подойти к матери, Нуму нужно было подняться на ноги и
пересечь площадку, где лихо отплясывали подростки и девушки. И тогда все
увидят, как сильно он хромает. Сын Тани, этот верзила с намеком на будущие
усы, начнет еще, чего доброго, передразнивать его ковыляющую походку, и
Цилла, разумеется, будет смеяться вместе с ним. Нет, Нуму лучше остаться
здесь, под сенью старого каштана!
Время от времени с дерева слетал сухой желтый лист, медленно кружил
несколько секунд в воздухе и ложился, словно нехотя, на влажную землю, где
ему предстояло сгнить.
Нум следил печальным взором за падением мертвых листьев и думал, что
никогда на свете не было еще человека более несчастного, чем он.

Глава 6

В СВЯЩЕННОЙ ПЕЩЕРЕ

Отдохнув два дня у дружественных Малахов, племя Мадаев отправилось
дальше и в несколько переходов достигло наконец родных пещер.
Погода заметно улучшилась. Свежий ветер гнал по небу легкие облачка,
летевшие с севера вместе с последними стаями перелетных птиц. По утрам
земля вокруг пещеры была белой от инея, совершенно преображавшего
окрестный пейзаж. На фоне этой сверкающей белизны береговые утесы,
розовевшие в лучах восходящего солнца, казались еще выше. По склонам скал
чернели входы в многочисленные пещеры. Одни находились у самого подножия
утесов, почти на уровне Красной реки, как та, где жил Нум, другие —
повыше, а пещера, служившая приютом Мудрому Старцу Абахо, была на крутой
вершине утеса.
С порога своего подоблачного жилища Главный Колдун племени Мадаев мог
охватить взглядом вереницы убегающих вдаль лесистых холмов, а в ясные дни
различить на самом горизонте высокую цепь горных вершин, над которыми
кое-где курился легкий дымок. Абахо знал, что время от времени одна из гор
выбрасывает вверх густые столбы дыма и пепла. Иногда извержение вулкана
сопровождается землетрясением. Эти грозные явления природы всегда
приводили Мадаев в панический ужас. Объятые страхом люди обращались в
беспорядочное бегство, кидались в воды Красной реки, с ужасом смотрели на
скалистые утесы, которые не выдержав подземных толчков, могли обрушиться
на них. К счастью, такой катастрофы ни разу не случалось, и только
глубокие трещины, змеившиеся в каменных стенах пещер, напоминали Мадаям о
страшной силе подземной стихии.
Пещера, в которой жил Нум, была самой вместительной и самой теплой. С
незапамятных времен она служила жилищем вождю племени.
Это было обширное помещение со сводчатым потолком. Выступающий над
входом в пещеру естественный навес прикрывал его от дождя и снега. Высокий
частокол из толстых бревен, принесенных паводками с верховьев реки,
подпертый обломками скал и оплетенный колючими ветвями, надежно защищал
вход в пещеру от свирепых хищников и ураганных порывов зимнего ветра. Для
входа и выхода из пещеры обитатели ее пользовались приставной лестницей,
которую на ночь убирали. Укрывшись за таким частоколом, можно было
спокойно спать в теплом полумраке пещеры, озаренной красноватыми
отблесками не гаснущего день и ночь костра.
Пещера уходила вглубь каменного массива и заканчивалась небольшим
тупичком, в котором Мамма хранила рабочие орудия и съестные припасы. На

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *