ПРИКЛЮЧЕНИЯ

По уссурийскому краю

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Арсеньев В.К.: По уссурийскому краю

Я поспешно вылез наружу и невольно закрыл глаза рукой. Кругом все белело
от снега. Воздух был свежий, прозрачный. Морозило. По небу плыли разорванные
облака; кое-где виднелось синее небо. Хотя кругом было еще хмуро и сумрачно,
но уже чувствовалось, что скоро выглянет солнце. Прибитая снегом трава
лежала полосами. Дерсу собрал немного сухой ветоши, развел небольшой огонек
и сушил на нем мои обутки.
Теперь я понял, почему Дерсу в некоторых местах не велел резать траву. Он
скрутил ее и при помощи ремней и веревок перетянул поверх шалаша, чтобы его
не разметало ветром. Первое, что я сделал, — поблагодарил Дерсу за спасение.
— Наша вместе ходи, вместе работай. Спасибо не надо.
И, как бы желая перевести разговор на другую тему, он сказал:
— Сегодня ночью много люди пропади.
Я понял, что «люди», о которых говорил Дерсу, были пернатые.
После этого мы разобрали травяной шатер, взяли свои ружья и пошли искать
перешеек. Оказалось, что наш бивак был очень близко от него. Перейдя через
болото, мы прошли немного по направлению к озеру Ханка, а потом свернули на
восток к реке Лефу.
После пурги степь казалась безжизненной и пустынной. Гуси, утки, чайки,
крохали — все куда-то исчезли. По буро-желтому фону большими пятнами белели
болота, покрытые снегом. Идти было славно, мокрая земля подмерзла и
выдерживала тяжесть ноги человека. Скоро мы вышли на реку и через час были
на биваке.
Олентьев и Марченко не беспокоились о нас. Они думали, что около озера
Ханка мы нашли жилье и остались там ночевать. Я переобулся напился чаю, лег
у костра и крепко заснул. Мне грезилось, что я опять попал в болото и кругом
бушует снежная буря. Я вскрикнул и сбросил с себя одеяло. Был вечер. На небе
горели яркие звезды; длинной полосой протянулся Млечный Путь. Поднявшийся
ночью ветер раздувал пламя костра и разносил искры по полю. По другую
сторону огня спал Дерсу.
На другой день утром ударил крепкий мороз. Вода всюду замерзла, по реке
шла шуга. Переправа через протоки Лефу отняла у нас целый день. Мы часто
попадали в слепые рукава и должны были возвращаться назад. Пройдя километра
два нашей протокой, мы свернули в соседнюю — узкую и извилистую. Там, где
она соединялась с главным руслом, высилась отдельная коническая сопка,
покрытая порослью дубняка. Здесь мы и заночевали. Это был последний наш
бивак. Отсюда следовало идти походным порядком в Черниговку, где нас ожидали
остальные стрелки с конями. Уходя с бивака, Дерсу просил Олентьева помочь
ему вытащить лодку на берег. Он старательно очистил ее от песка и обтер
травой, затем перевернул вверх дном и поставил на катки. Я уже знал, что это
делается для того, чтобы какой-нибудь «люди» мог в случае нужды ею
воспользоваться.
Утром мы распрощались с Лефу и в тот же день после полудня пришли в
деревню Дмитровку, расположенную по ту сторону Уссурийской железной дороги.
Переходя через полотно дороги, Дерсу остановился, потрогал рельсы рукой,
посмотрел в обе стороны и сказал:
— Гм! Моя это слыхал. Кругом люди говорили. Теперь понимай есть.
В деревне мы встали по квартирам, но гольд не хотел идти в избу и, по
обыкновению, остался ночевать под открытым небом. Вечером я соскучился по
нем и пошел его искать.
Ночь была хотя и темная, но благодаря выпавшему снегу можно было кое-что
рассмотреть. Во всех избах топились печи. Беловатый дым струйками выходил из
труб и спокойно подымался кверху. Вся деревня курилась. Из окон домов свет
выходил на улицу и освещал сугробы. В другой стороне, «на задах», около
ручья, виднелся огонь. Я догадался, что это бивак Дерсу, и направился прямо
туда. Гольд сидел у костра и о чем-то думал.
— Пойдем в избу чай пить, — сказал я ему.
Он не ответил мне и в свою очередь задал вопрос:
— Куда завтра ходи?
Я ответил, что пойдем в Черниговку, а оттуда — во Владивосток, и стал
приглашать его с собой. Я обещал в скором времени опять пойти в тайгу,
предлагал жалованье… Мы оба задумались. Не знаю, что думал он, но я
почувствовал, что в сердце мое закралась тоска. Я стал снова рассказывать
ему про удобства и преимущества жизни в городе. Дерсу слушал молча. Наконец
он вздохнул и проговорил:
— Нет, спасибо, капитан. Моя Владивосток не могу ходи. Чего моя там
работай? Охота ходи нету, соболя гоняй тоже не могу, город живи — моя скоро
пропади.
«В самом деле, — подумал я, — житель лесов не выживет в городе, и не
делаю ли я худо, что сбиваю его с того пути, на который он встал с детства?»
Дерсу замолчал. Он, видимо, обдумывал, что делать ему дальше. Потом, как
бы отвечая на свои мысли, сказал:
— Завтра моя прямо ходи. — Он указал рукой на восток. — Четыре солнца
ходи, Даубихе найди есть, потом Улахе ходи, потом — Фудин, Дзуб-Гын и море.
Моя слыхал, там на морской стороне чего-чего много: соболь есть, олень тоже
есть.
Долго мы еще с ним сидели у огня и разговаривали. Ночь была тихая и
морозная. Изредка набегающий ветерок чуть-чуть шелестел дубовой листвой, еще
не опавшей на землю. В деревне давно уже все спали, только в том доме, где
поместился я со своими спутниками, светился огонек. Созвездие Ориона
показывало полночь. Наконец я встал, попрощался с гольдом, пошел к себе в
избу и лег спать. Какая-то неприятная тоска овладела мной. За это короткое
время я успел привязаться к Дерсу. Теперь мне жаль было с ним расставаться.
С этими мыслями я и задремал.
На следующее утро первое, что я вспомнил, — это то, что Дерсу должен уйти
от нас. Напившись чаю, я поблагодарил хозяев и вышел на улицу.
Стрелки были уже готовы к выступлению. Дерсу был тоже с нами.
С первого же взгляда я увидел, что он снарядился в далекий путь. Котомка
его была плотно уложена, пояс затянут, унты хорошо надеты.
Отойдя от Дмитровки с километр, Дерсу остановился. Настал тяжелый момент
расставания.
— Прощай, Дерсу, — сказал я ему, пожимая руку. — Дай бог тебе всего
хорошего. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Прощай! Быть
может, когда-нибудь увидимся.
Дерсу попрощался со стрелками, затем кивнул мне головой и пошел в кусты
налево. Мы остались на месте и смотрели ему вслед. В двухстах метрах от нас
высилась небольшая горка, поросшая мелким кустарником. Минут через пять он
дошел до нее. На светлом фоне неба отчетливо вырисовывалась его фигура с

котомкой за плечами, с сошками и с ружьем в руках. В этот момент яркое
солнце взошло из-за гор и осветило гольда. Поднявшись на гривку, он
остановился, повернулся к нам лицом, помахал рукой и скрылся за гребнем.
Словно что оторвалось у меня в груди. Я почувствовал, что потерял близкого
мне человека.
— Хороший он человек, — сказал Марченко.
— Да, таких людей мало, — ответил ему Олентьев. «Прощай, Дерсу, — подумал
я. — Ты спас мне жизнь. Я никогда не забуду этого».
В сумерки мы дошли до Черниговки и присоединились к отряду. Вечером в тот
же день я выехал во Владивосток, к месту своей постоянной службы.

Глава 7

Сборы в дорогу и снаряжение экспедиции (1906 год)

Новая экспедиция. — Состав отряда. — Вьючный обоз. — Научное снаряжение.
— Одежда и обувь. — Продовольствие. — Работа путешественника. — Отъезд. —
Река Уссури. — Растительность около станции Шмаковка. — Пресмыкающиеся. —
Грызуны. — Птицы. — Порядок дня в походе. — Село Успенка. — Даубихе и Улахе.
— Болото. — Охота за пчелами. Борьба пчел с муравьями

Прошло четыре года. За это время произошли некоторые перемены в моем
служебном положении. Я переехал в Хабаровск, где Приамурский отдел Русского
географического общества предложил мне организовать экспедицию для
обследования хребта Сихотэ-Алинь и береговой полосы в Уссурийском крае: от
залива Ольги на север, насколько позволит время, а также верховьев рек
Уссури и Имана. Моими помощниками были назначены Гранатман, Анофриев и
Мерзляков. Кроме того, в состав экспедиционного отряда вошли шесть сибирских
стрелков (Дьяков, Егоров, Загурский, Мелян, Туртыгин, Бочкарев) и четыре
уссурийских казака (Белоножкин, Эпов, Мурзин, Кожевников).
Кроме лиц, перечисленных в приказе, в экспедиции приняли еще участие:
бывший в это время начальником штаба округа генерал-лейтенант П. К.
Рутковский и в качестве флориста — лесничий Н. А. Пальчевский. Цель
экспедиции — естественно-историческая. Маршруты были намечены по рекам
Уссури, Улахе и Фудзину по десятиверстной и в прибрежном районе — по
сорокаверстной картам издания 1889 года.
В то время все сведения о центральной части Сихотэ-Алиня были крайне
скудны и не заходили за пределы случайных рекогносцировок. Что же касается
побережья моря к северу от залива Ольги, то о нем имелись лишь отрывочные
сведения от морских офицеров, посещавших эти места для промеров бухт и
заливов.
Наши сборы в экспедицию начались в половине марта и длились около двух
месяцев. Мне предоставлено было право выбора стрелков из всех частей округа,
кроме войск инженерных и крепостной артиллерии. Благодаря этому в
экспедиционный отряд попали лучшие люди, преимущественно сибиряки Тобольской
и Енисейской губерний. Правда, это был народ немного угрюмый и
малообщительный, но зато с детства привыкший переносить всякие невзгоды.
В путешествие просилось много людей. Я записывал всех, а затем наводил
справки у ротных командиров и исключал жителей городов и занимавшихся
торговлей. В конце концов в отряде остались только охотники и рыболовы. При
выборе обращалось внимание на то, чтобы все умели плавать и знали
какое-нибудь ремесло.
Кроме стрелков, в экспедицию всегда просится много посторонних лиц. Все
эти «господа» представляют себе путешествие как легкую и веселую прогулку.
Они никак не могут понять, что это тяжелый труд. В их представлении
рисуются: караваны, палатки, костры, хороший обед и отличная погода.
Но они забывают про дожди, гнус, голодовки и множество других лишений,
которым постоянно подвергается всякий путешественник, как только он минует
селения и углубится в лесную пустыню.
Собираются ехать всегда многие, а выезжают на сборный пункт два или три
человека. Уже накануне отъезда начинаешь получать письма примерно такого
содержания: «Вследствие изменившихся обстоятельств ехать не могу. Желаю
счастливого пути…» и т. д. На сборном пункте получаешь такие же
телеграммы. Наконец прибывают двое. Один из них имеет вид воскресшего
охотника, другой — скромный, серьезный, ко всему присматривающийся. Первый
много говорит, все зло критикует и с видом бывалого человека гордо едет
впереди отряда, едет до тех пор, пока не надоест ему безделье и пока погода
благоприятствует. Но лишь только спрыснет дождь или появятся комары, он
тотчас поворачивает назад, проклиная тот день и час, когда задумал идти в
путешествие. Второй участник экспедиции, которого я назвал «скромный», идет
молча и работает. К нему вскоре все привыкают. Такие люди всегда оставляют
по себе хорошие воспоминания. Так было и в данном случае: собирались ехать
многие, а поехали только те, кто был перечислен выше.
Теперь необходимо сказать несколько слов о том, как был организован
вьючный обоз экспедиции. В отряде было двенадцать лошадей. Очень важно,
чтобы люди изучили коней и чтобы лошади, в свою очередь, привыкли к людям.
Заблаговременно надо познакомить стрелков с уходом за лошадью, познакомить с
седловкой и с конским снаряжением, надо приучить лошадей к носке вьюков и т.
д. Для этого команда собрана была дней за тридцать до похода.
Вьючные седла с нагрудниками и шлеями были хорошо пригнаны к лошадям и
приспособлены как для перевозки тяжестей, так и для верховой езды. Впрочем,
все участники экспедиции шли пешком, и лошадьми никто не пользовался. Особое
внимание было обращено на седельные ленчики. Дужки их были сделаны высокими,
полочки правильно разогнутыми и потники из лучшего войлока — толстые и
мягкие. В таких случаях никогда не надо скупиться на расходы. Надо помнить,
что раз упущено на месте сборов, того уже нельзя будет исправить в дороге.
Крепкие недоуздки с железными кольцами, торбы и путы, ковочный инструмент и
гвозди, запас подков (по три пары на каждого коня) и колокольчик для
передовой лошади, которая на пастбище водит весь табун за собой, дополняли
конское снаряжение. Кроме того, для каждой лошади были сшиты головные
покрывала с наушниками. Без этих приспособлений кони сильно страдают от
мошки. Она набивается в уши и разъедает их до крови.
Вьюками были брезентовые мешки и походные ящики, обитые кожей и
окрашенные масляной краской. Такие ящики удобно переносимы на конских
вьюках, помещаются хорошо в лодках и на нартах. Они служили нам и для
сидений и столами. Если не мешать имущество в ящиках и не перекладывать его
с одного места на другое, то очень скоро запоминаешь, где что лежит, и в
случае нужды расседлываешь ту лошадь, которая несет искомый груз.
Из животных, кроме лошадей, в отряде еще были две собаки: одна моя —

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *