ФАНТАСТИКА

Смерть или слава

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Но этот же артефакт может обернуться и смертью. В сущности, у меня было
только две линии поведения: открыть шкатулку, или не открывать ее. Любое
решение могло привести меня как к смерти, так и к славе.
В задумчивости, двигаясь заученно и привычно, словно любой из моих
ребятишек-подчиненных Швеллера, я загнал «Саргасс» в дальний капонир, запер
его и опечатал, потому что с неделю мне летать никуда не придется, и в
прежней же задумчивости побрел к жилому куполу. Шкатулка оттягивала мне
левую руку — вопреки опасениям и кажущейся гладкости, пленка плотно
приставала к ладони и я больше не боялся шкатулку выронить.
Внутри я бережно опустил ее в центр стола, вскрыл банку пива и
повалился в любимое кресло.
Итак. Что избрать? Действие или бездействие? Как поступил бы в подобном
случае мой папаша? Мой дед? Мой прадед, черт побери, о рассудительности
которого до сих пор рассказывали старательские байки? Но рассудительность
рассудительностью, а я точно знал, что все мои предки дожили до почтенного
возраста, за исключением отца, умершего в шестьдесят четыре от рудной
лихорадки. Не верю, что они дожили бы до седин, задумывайся они надолго в
ключевые моменты жизни. Смерть или слава. Стреляй, иначе опоздаешь.
Сомневаюсь, что они выбрали бы бездействие.
И я не стану.
Я решительно выхлебал банку до дна, не глядя швырнул ее в сторону зева
утилизатора и как всегда попал. В баскетболисты, что ли, податься? Впрочем,
уже поздно, возраст, дядя Рома, у тебя неспортивный. По незваным гостям
палить и вентиляционные трубы изнутри протирать ты еще худо-бедно годишься,
а вот скакать четверть часа кряду по площадке за непослушным мячом — духу у
тебя уже не хватит.
Нож прозрачную пленку, окутывающую артефакт, не взял. Я не слишком
удивился, и сбегал в мастерскую за лазерным резаком. Лазер не сразу, но все
же проплавил в мгновенно нагревшейся оболочке длинную щель с лохматыми
краями. Убрав луч и водрузив резак на стол, я запустил руку под пленку.
Шкатулка была холодной, как лед. И еще — мне показалось, что я тронул
не пластик, не отполированный металл или гладкую кость. Мне показалось, что
тронул я охлажденный бархат. Пальцы липли к поверхности шкатулки, но не
оставляли ни малейших следов.
Едва я вынул черный брикет из вскрытого прозрачного пакета, как мне
открылся рисунок на крышке. Две переплетенные молнии, поддерживающие не то
острие штыря обычной садовой ограды, не то наконечник ископаемого копья. А
чуть ниже — прямоугольная рамка, которая по логике должна была заключать в
себя короткую надпись. Но никакой надписи в рамке я не увидел.
Странно. Неужели я так невнимательно рассматривал шкатулку на острове,
что не заметил этот рисунок сквозь пленку?
Я протянул руку и коснулся невесомого пакета, двухслойного
прямоугольника, одна из сторон которого была безжалостно оплавлена лазером.
Взял его. И взглянул на рисунок сквозь пленку.
Рисунок исчез. Крышка шкатулки выглядела одинаково черной и матовой.
Убрал пленку. Рисунок и рамка вновь проступили на черном и матовом
фоне.
Забавно. В голове почему-то вертелось слово «поляризованный», но внятно
сформулировать мысль я так и не сумел. Потом хмыкнул и отложил пленку в
сторону.
Ладно. Хорошо. Скрытый рисунок. Дальше — как эту шкатулку открыть?
Я больше не сомневался — раз взрезал защитный, несомненно герметичный
пакет, так чего останавливаться на полдороге? Поглядим на что больше
смахивает содержимое шкатулки, на знак смерти или на крылья славы?
Сначала мне подумалось, что этот брикет в общем-то весьма похож на
портативный компьютер в походном состоянии. Потом я обратил внимание на два
круглых пятнышка на уголках крышки, так и зовущих одновременно коснуться их
пальцами рук. Ну-ка, проверим, в порядке ли у нас с логикой, которая
считается в галактике общепринятой!
Почему-то я окончательно уверился, что шкатулка эта сработана чужими, и
люди Земли и колоний не имеют к ней ни малейшего отношения.
С логикой у людей оказалось все в порядке. Крышка едва заметно подалась
под моими пальцами, и из раздавшейся щели вырвались струйки белесого пара. Я
отшатнулся, стараясь не дышать. Пар быстро растворился в воздухе, а крышка
медленно приподнялась, являя миру внутренность шкатулки.
На алой ворсистой подкладке покоился продолговатый черный предмет,
подозрительно смахивающий на пульт дистанционного управления горняцкими
роботами. Только кнопка на этом пульте была всего одна. Одна большая красная
кнопка.
Красная.
Я коротко выругался. И подумал, что происходящее уж слишком похоже на
дешевую телеподелку о звездных войнах. До боли зубовной похоже — неизвестно
чей артефакт, таинственный рисунок, который не сразу заметен, мистический
пар из-под поднимаемой крышки и дурацкий пульт с единственной кнопкой.
Красной кнопкой.
Которая так и манит, да что там — манит! Приказывает: нажми на меня!
Утопи большим пальцем, вдави в черное тело пульта! И которая, несомненно,
пробудит к жизни какую-нибудь древнюю хрень, которая явится из недр планеты
— или из глубин космоса — и разнесет все в округе к чертям свинячьим на
атомы или даже на что помельче. Масштаб грядущего катаклизма — в
соответствии с воображением. Если с воображением пожиже, тогда только
планету, или в крайнем случае — звездную систему разнесет. Ну, а если
воображение разыграется — тогда, несомненно, целую галактику.
Да только у меня такое воображение, будь оно неладно, что впору
опасаться за судьбу всей вселенной!
Ну, и что теперь? Смерть или слава, дядя Рома? Жать или не жать? Жать —
глупо. Не жать — еще глупее. Жать — страшно. Не жать — обидно.
Так и свихнуться недолго!
И вдруг я ненадолго представил себе наше будущее. Увидел его. Впервые.
Задворки мира, муравьи на границе космодрома. Серая жвачная толпа, вполне
довольная своим болотом. Если Волга развалится на атомы или даже на что
помельче — Земля, Селентина и Офелия этого попросту не заметят. Капитан
грузовоза, который обыкновенно увозит с Волги руду, с удивлением обнаружит
на месте планеты (а если у него с воображением получше — то на месте
звездной системы) беспорядочное скопление атомов или чего помельче (тут
физик-недоучка внутри меня ехидно захихикал), пожмет удивленно плечами и
уберется восвояси, записав в бортжурнал, что рудник переводится в категорию

бесперспективных.
Ну, а если у хомо сапиенсов с воображением окажется все в порядке, то и
прилетать окажется особенно некому, ибо беспорядочные скопления атомов или
чего помельче в гости к соседям обыкновенно не летают. Чужие когда-нибудь
обнаружат, что муравейник на краю их космодрома почему-то опустел, и
предадутся своим загадочным галактическим делам-заботам, изгнав все
воспоминания о человеческой расе из памяти.
Если ничего подобного не произойдет, и Волге по-прежнему придется
нарезать годы вокруг Солнца, серая жвачная толпа таковой и останется, а
чужие обнаружат, что муравейник на краю их космодрома как и прежде влачит
жалкое существование, и предадутся все тем же своим загадочным галактическим
делам-заботам. Аминь.
Ну и есть ли между этими вариантами хоть какая-нибудь ощутимая разница?
Есть хоть один довод в пользу того или иного варианта? Хуже уже все равно
некуда, хоть ты жми, хоть ты не жми на эту треклятую кнопку на пульте,
словно сошедшую с экрана очередной дешевой телеподелки о звездных войнах.
Но если ты ее все-таки нажмешь, дядя Рома, что-нибудь может измениться
и не к худшему. В конце концов, складываются иногда и позитивные
вероятности. Чаще — только теоретически, так и оставаясь вероятностями. Но
редко-редко они все же воплощаются — открыл ведь Белокриничный свой
тоннельный эффект в полихордных кристаллах? Мог ведь и не открыть. Что если
эта кнопка вдруг взбудоражит людское болото, растолкает человечество,
выдернет его из летаргического сна?
Я вдруг чуть ли не воочию увидел своего папашу; он протягивал мне бласт
слабеющей от рудной лихорадки рукой, и губы его шевелились, а срывающийся
голос шептал: «Смерть или слава, сынок. Запомни: смерть или слава. Жизнь
никогда не даст нам иного выбора. Всегда, что бы ты не делал и чем бы не
занимался, выбирать тебе придется все равно между смертью или славой. Ибо
третий выбор — это вообще ничего не делать, это отсутствие выбора. Но ты не
такой идиот чтобы бездействовать, ты хуже идиота, я знаю. И поэтому ты
всегда будешь выбирать между смертью или славой, и когда, обманув смерть, ты
решишь, что слава тоже миновала тебя, знай: все идет как надо, и новый выбор
не заставит себя долго ждать.»
Он знал жизнь, мой папаша, и именно поэтому он мог позволить себе
играть со смертью. И — видит бог! — он был не самым плохим игроком, иначе не
владеть бы мне ныне лакомой заимкой и космическим кораблем.
Ну и чего ты ждешь, Роман Савельев? Рождества? Нет у тебя выбора, все
это иллюзия. Ты все равно нажмешь ее, эту кнопку на пульте. Так жми и не
морочь себе голову. С пола упасть нельзя.
И тогда я глубоко вздохнул, потянулся к пульту, казалось, с готовностью
прыгнувшему мне в ладонь, и коснулся подушечкой большого пальца шершавой
поверхности красной кнопки.
Может эта штуковина и была сработана чужими, но пульт держался в
ладони, как влитой, и каждое углубление на этом продолговатом прохладном
стержне предназначалось моим пальцам. Пульт казался не то продолжением руки,
не то ее порождением. Я не удивился бы, если бы мне сейчас сказали, что я
появился на свет с ним в руке.
Все как в дешевой телеподелке.
Я напряг большой палец и до отказа утопил кнопку. Пульт коротко
пискнул, удовлетворенно так, победно:
«Пи-и-ип!»
И больше не произошло ровным счетом ничего.
Сначала я стоял зажмурившись, и гадал: я уже развалился на атомы или
что помельче, или пока нет? Судя по тому, что в горле пересохло и душа
молила о пиве, ничегошеньки со мной не произошло. А поскольку я наощупь
добрел до холодильника, нашарил левой рукой запотевший цилиндрик, рванул
колечко и разом выхлебал полбанки, то можно было смело предположить, что и с
остальным миром ничего плохого не приключилось.
И я открыл глаза. Пульт я по-прежнему сжимал в правой руке; утопленная
кнопка равномерно фосфоресцировала, а большой палец начал ныть, потому что я
продолжал, как дурной, с силой давить на кнопку. Вздохнув, я отпустил ее.
Фосфоресцировать кнопка не перестала, зато палец ныть прекратил.
— Ну, и? — спросил я неопределенно. Потом поднес пульт к глазам и тупо
оглядел.
Никаких изменений. Только кнопка тлеет все тусклее и тусклее,
постепенно возвращаясь к исходной матовости.
Я даже вышел наружу и некоторое время пялился на звездное небо, щурясь
от режущего глаза света прожектора. Не знаю, чего я ждал. Что рассчитывал
узреть. Звезды виднелись только наиболее яркие, и выглядели как обычно:
холодно и равнодушно. В степи монотонно стрекотали кузнечики, а где-то
далеко-далеко в горах басом ухал пещерный филин.
Меня охватила досада и разочарование. Тоже мне, потрясатель основ! Руки
заламывал, решал, выбирал! Жать-не жать, судьбы человечества, смерть или
слава! Тьфу! Чертова машинка неведомых мастеров, прекрасно, впрочем,
знакомых со строением кисти вида Homo Sapiens Sapiens, наверняка давно
протухла.
Если вообще хоть на что-нибудь годилась изначально.
С другой стороны, даже хорошо, что наметилось хоть какое-то отклонение
от сюжета дешевой телеподелки. А то к лицу как-то сама собой стала прилипать
глуповатая улыбка, а мысли приобрели какую-то на редкость
героически-кретиничскую направленность и окраску.
Я вернул пульт в шкатулку, и она сама собой стала закрываться. Хлебнув
пива, я собрался обессиленно рухнуть в кресло, но тут крышка как раз встала
на место и я снова увидел рисунок на внешней ее стороне.
Нет, в рисунке ничего не изменилось. Зато в рамке возникла надпись.
Совсем короткая. На русском языке.
«Смерть или слава».
Недопитая банка с жестяным громыханием упала на пол, и из нее
выплеснулась коричневая струя. Медленно-медленно, как будто все сняли
рапидом, и только потом показали мне. Обессиленно опустившись в кресло, я
еще раз вспомнил своего бедового папашу. Точнее, одну из его привычных
фразочек.
«Не горюй, Рома! Все не так плохо, как кажется. Все гораздо хуже.»
Вот только — кто поведал бы, как соотносятся с этой фразой сегодняшние
события? Чем в конце концов обернется нажатие красной кнопочки — явлением
джинна из бутылки, или просто безобидными кругами по воде?
В этот вечер я еле заснул. А слова с поверхности шкатулки так,
по-моему, и не исчезли. Исчезла сама шкатулка, уже под утро. Вместе с
пультом. Только прозрачный пакет, вскрытый лазером, напоминал наутро о
вчерашнем, и убеждал, что это все не сон и не горячечный бред.
Но Солнце беззаботно сияло над Волгой, и вовсе не думало распадаться на
атомы от чьего-то губительного удара.
Я в который раз выругался, и побрел снимать итоги ночной смены.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *