ФАНТАСТИКА

ЛАБИРИНТ ОТРАЖЕНИЙ

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Лукьяненко: ЛАБИРИНТ ОТРАЖЕНИЙ

— Леня, маркер! — шепчут булавки на моих плечах.
Достаю платок-вирусофаг и стираю помаду со щеки. Грожу Наде пальцем:
— Я предпочитаю оставаться таинственным, девочка.
Кажется, она растерялась. Однако ей хватило выдержки, чтобы развести
руками и неторопливо удалиться.
Блин. Испортила песню, дура!
Так хорошо поговорили…
Залпом осушаю бокал и щелкаю пальцами подзывая бармена.
— Джин-тоник, один к одному!
Бармен морщится, но смешивает требуемое. Блин. Заказать что ли,
текилы с томатным соком — какую рожу он скорчит?
— Леня?
Оглядываюсь.
Мой друг-оборотень стоит рядом. Белый костюм, лакированные туфли,
чуть старомодный галстук. Лицо чуть напряженное.
— Привет, Ромка. Садись.
— Что за девица?
— Ничего интересного.
Мы, дайверы, всегда немножко параноики. Что поделать.
Слишком много желающих узнать наши реальные имена.
Оборотень шумно втягивает воздух, хмурится:
— Она пыталась тебя пометить!
— Я знаю. Не беспокойся, это просто журналистка.
Ромка садится, кивает бармену. Тот корчит жуткую рожу — но подает ему
граненый стакан, наполненный «Абсолютом-пеппер». Мне даже смотреть тяжело,
как Роман пьет. А он, слегка морщась, вытирает рот и возвращает стакан.
Может быть, он в реальности — алкоголик?
Не знаю.
Мы таимся друг от друга точно так же, как от врагов. Мы слишком
ценный товар. Глубоководные рыбы, мерцающие колдовским светом уроды,
которых мечтает попробовать каждая акула.
— Ты донес яблочко? — спрашивает Роман.
— Все в порядке, — откидываю полу пиджака, хлопаю по карману рубашки,
где лежит дискета. — Товар на месте.
Оборотень чуть расслабляется.
— А покупатель?
Смотрю на часы.
— Через десять минут. Рядышком, у реки.
— Пошли? — Роман берет стакан.
Я подхватываю свой, и мы выходим в ту дверь ресторана, что прорублена
в каменной стене. В маленьком тамбуре я тихо говорю:
— Индивидуальное пространство для нас обоих. Допуск для человека,
назвавшего код «серый-серый-черный».
— Принято, — слышится из потолка. Теперь, сколько бы посетителей не
захотело погулять в виртуальном пространстве «Трех поросят», их мы не
увидим. Только покупателя, которому я загодя сообщил код.
За второй дверью — лес. Дремучий, первобытный, северный. Холодный
ветер пронизывает до костей, я ежусь. Мой спутник к холоду совершенно
равнодушен. Может быть, у него более простой шлем — без кондиционера?
Бог знает…
Зарабатывает он не меньше моего, но, может быть, у него огромная
семья. Или Роман и впрямь алкоголик, проматывающий тысячи зеленых за
считанные недели?
За нашей спиной — маленький каменный домик, так выглядят «Три
поросенка» с этой стороны. Идем по тропинке, помаленьку отхлебывая из
бокалов.
— Тебе нравится перцовка? — мимоходом спрашиваю у оборотня.
— Да.
Сухо и без малейших комментариев. Хотел бы я знать, Роман, кто ты на
самом деле.
Но это невозможно. Виртуальность жестока к неосторожным.
Выходим к реке. Крутой обрыв, схваченный цепким покровом низкого
кустарника. Очень сильный ветер, я щурюсь. Небо затянуто тучами. Река не
то чтобы горная, но порожистая и быстрая. Вдали вьется стая каких-то
крупных птиц — не знаю, каких именно, они никогда не подлетают близко. Над
обрывом — столик, на нем стоят бутылки джина, тоника и «Абсолют-пеппера».
Еще никелированный термос, в нем, я знаю, глинтвейн. Вкусный, с корицей,
ванилью, мускатным орехом, перцем, кориандром. Рядом три плетеных стула.
Садимся рядом, смотрим на реку.
Красиво.
Белая пена на камнях, холодный ветер, полный бокал в руке, сизые
тучи, клубящиеся над головой. Завтра наверняка пойдет снег. Но в
виртуальности не бывает «завтра».
— Хотел бы я знать, — делаю глоток, — откуда взята эта река.
— Места красивее не видал я в своей жизни… — странным тоном
произносит оборотень.
Вот так всегда. У каждого свои ассоциации и аналогии. Для Романа,
явно, этот пейзаж что-то означает. Для меня — просто красивое место.
— Ты здесь бывал?
— В какой-то мере.
Интересно.
— Что это за птицы, Роман?
— Гарпии, — не глядя отвечает он. Хлоп — и его стакан пуст.
Но он все равно не пьянеет.
Как я ненавижу тайну, которая окружает нас. Мы боимся друг друга. Мы
боимся всего.
— А погода приятная, — бросаю наугад.
— Снежное нынче лето… — говорит оборотень. И смотрит на меня с
иронией. Он узнает эту местность. Она отзывается чем-то в его душе.
Мне не дано узнать, чем именно.
Наливаю себе глинтвейна в тяжелую керамическую чашу. Вдыхаю аромат.
Снежное лето? Пускай. Нет ничего лучше плохой погоды.
— Леня, ты куришь травку? — Роман протягивает мне портсигар.
— Нет.
Наверное, он и впрямь алкоголик и наркоман…
— Говорят, куда безвреднее алкоголя и табака.
— Говорят, что в Москве кур доят.

Роман колеблется, но закуривает.
Блин. Надины доводы начинают казаться мне не такими уж безумными.
Я пью глинтвейн, Роман курит анашу. Минуты через две щелчком
отправляет недокуренную сигарету вниз и говорит:
— Детская забава. Плесни мне вина.
— Это глинтвейн.
— Какая, фиг, разница…
Теперь мы оба потягиваем горячее вино с пряностями. Роман кивает:
— Рулез!
Я согласно киваю. «Рулез» — это что-то хорошее. Холодное пиво,
компьютер седьмого поколения, юная красавица, удачно обезвреженный
вирус… глинтвейн.
Сидим над обрывом и нам хорошо.
— Что было в том яблочке?
— Новое лекарство от простуды. Очень эффективное.
Роман хмурится.
— Это стоит шесть тысяч?
— Это стоит сто.
— А… — Роман меняется в лице.
— Давай дождемся покупателя.
Оборотень кивает:
— Твоя операция, тебе решать.
Покупатель появляется минут через десять, когда я уже начинаю
беспокоиться. Я знал его лишь под кличкой «Тертый», а он меня — под
прозвищем «Стрелок». Покупатель опрятен и неприметен, простой костюм,
незапоминающееся лицо. Молодой парень с дипломатом в руке.
— Добрый вечер, Стрелок! — говорит он мне. Голос излишне ровен —
Тертый общается через программу-переводчик.
— Доброе утро, — поглядывая на часы отвечаю я. Это взаимная игра.
Выяснить индивидуальное время дайвера, определить, в каком часовом поясе
тот проживает — уже немало.
— Как я ценю ваш юмор… — Тертый садится на третий стул,
вопросительно смотрит на меня: — Урожай созрел?
— Тяжелые вышли яблочки, — я достаю дискету, кладу на стол. — Честно
говоря, я ожидал большей благодарности за подобный труд..
— Мы ведь условились? Шесть тысяч долларов.
Развожу руками.
— По вашим словам, большего оно и не стоило.
— Вы считаете иначе?
— Понимаете, господин Шеллербах…
«Тертый» вздрагивает.
— Вы ошиблись как минимум, на порядок. Простуда — это мелочь,
конечно… но кому нравится валяться в постели с температурой и сопливым
носом?
— Мне — не нравится, — Шеллербах-Тертый меняется в лице. Теперь это
пожилой мужчина с волевой, но нервной физиономией. — Однако я полагал, что
слово дайвера — свято.
— Не отрицаю. Я отдаю вам файл, — щелчком отправляю дискету через
стол. — Но в следующий раз ни один дайвер не пошевелит ради вас пальцем.
Вы нарушаете нашу этику, господин Шеллербах. Труд оплачивается в меру его
сложности.
Шеллербах берет дискету и замирает. Я пью глинтвейн, наблюдая за ним.
Оборотень молчит. Это моя операция.
Наконец Шеллербах скачал файл, и взгляд его приобретает
осмысленность.
— Итак? — спрашиваю я.
— Пятьдесят, — говорит Тертый.
— Каждому?
Он молчит — очень, очень долго. Это деньги. Живые, полнокровные,
необлагаемые налогами, пришедшие ниоткуда и ушедшие никуда.
— Ваш счет.
Я протягиваю ему бумажку, на ней — номер счета в Швейцарии.
— Отрицательные проценты… вы очень осторожны, господин дайвер…
— Иного выхода нет, Петер…
Он сдается. Я знаю его настоящее имя, он мое — нет. Банк не выдаст
меня никогда. Даже если международный трибунал заявит, что я людоед и
виновен в геноциде.
За это и платятся отрицательные проценты со счета.
За полную безопасность.
— Пятьдесят каждому. Я делаю жест доброй воли, господин дайвер!
— Прекрасно.
Несколько секунд — и на мой счет перетекают сто тысяч долларов. Это
много. Это очень много.
Годы спокойной жизни в виртуальности.
— Вы согласитесь на дальнейшее сотрудничество?
Достаю свою чековую книжку, с удовольствием разглядываю цифру. Потом
выписываю чек на пятьдесят тысяч и отдаю оборотню.
— Вполне возможно.
— А на постоянный контракт?
— Нет.
— Чего вы так боитесь, дайвер? — во взгляде Шеллербаха любопытство.
Чего я боюсь?
— Имени, Питер. Настоящая свобода — это всегда тайна.
— Я понимаю, — соглашается Шеллербах. Косится на Романа: — Вы тоже
дайвер? Или просто ходячий набор вирусов?
— Дайвер, — говорит Роман.
— Что ж… удачи вам, господа… — Шеллербах отходит на шаг.
Останавливается: — Скажите… как это — быть дайвером?
— Очень просто, — отвечает Роман. — Надо знать, что все вокруг —
игра. Фантазия.
Шеллербах кивает, разводит руками.
— Не получается, увы…
Он уходит по тропинке, мы смотрим ему вслед. Потом я наполняю наши
бокалы.
— За удачу!
Роман явно еще не оценил масштабов случившегося. Молчит, крутит в
руках бокал:
— Леня, скажи, ты счастлив?
— Конечно.
— Большие деньги… — он разглядывает чек, потом решительно поднимает
бокал: — За удачу!
— За нее, — соглашаюсь я.
— Ты не исчезнешь из глубины?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *