ФАНТАСТИКА

ЛАБИРИНТ ОТРАЖЕНИЙ

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Лукьяненко: ЛАБИРИНТ ОТРАЖЕНИЙ

отдается вдоль улицы.
По крайней мере, они стараются соблюсти видимость законности.
Операцию проводит полиция.
Иду, под прицелами стволов, под надзором сотен компьютеров, каждый
мой шаг взвешен и оценен, каждый байт информации течет под незримым
присмотром…
Охрана впереди расступается, пропуская меня. Гильермо отводит взгляд.
Урман — который на самом деле лишь секретарь Урмана, ехидно улыбается.
Дибенко, вновь надевший свою туманную маску, бесстрастен.
Обращаюсь к Рейду, игнорируя их всех.
— Что происходит?
— Вы обвиняетесь в незаконном проникновении в чужое информационное
пространство, в применении оружия, повлекшем значительный материальный
ущерб, в сокрытии информации, жизненно важной для Диптауна, — чеканит
Джордан. — Вы задержаны для выяснения обстоятельств.
— А в чем обвиняется мой дом? — спрашиваю я. Но Рейда с позиций не
сбить:
— Проводится поиск улик.
Оглядываюсь на пылающее здание. Поиск? Как бы не так. Консервация.
Заморозка. Перенасыщение каналов информацией. Сможет ли Неудачник отразить
атаку — или даже его сил не хватит?
— Я сдаюсь, — говорю я. — Признаю все обвинения. Прошу прекратить…
это.
Джордан качает головой. С легким сочувствием во взгляде, но с
непреклонной решимостью.
— Не пытайтесь скрыться в реальность, — предупреждает он. — Мы
запросили «Интерпол» о вашем физическом аресте.
Накатывает страх — лишая воли, гася силы. Может быть там, в
настоящем, за моей спиной уже стоят угрюмые омоновцы в черных матерчатых
масках?
Настоящая тюрьма, настоящий допрос — это не азарт виртуальных
схваток. Это гнилой матрас, баланда, чей рецепт неизменен со сталинских
времен, зарешеченное окошко, и не обезображенный интеллектом конвоир.
Или моя родная полиция, при всей готовности обменять российского
гражданина на десяток списанных портативных радиостанций, еще не научилась
работать быстро?
Глубина-глубина… и бежать.
Я смотрю в нарисованные лица, на охранников с оружием. Нет границ для
охотников за чудом. Со всех концов Земли они нырнули в глубину — чтобы
вырвать, выдрать кусочек тайны — откуда бы ни принесла ее судьба в наш
мир.
И меня охватывает ярость.
— Джордан… я даю вам десять секунд… — шепчу я. — Вам, всем.
Десять секунд, чтобы убраться.
— Опомнитесь, Леонид… — это Рейд.
— Стрелок, давайте пойдем на взаимные компромиссы… — это Вилли.
— Твои силы тоже имеют предел… — Человек Без Лица.
Господи, да они же боятся! Боятся меня! Одного против всех,
затравленного, с древним компьютером за спиной и пустыми руками!
Почему?
— Не знаю, как ты держишься, — начинает Дибенко, — но…
— Пять секунд, — говорю я.
И охрана начинает стрелять. То ли без команды, то ли я ее не
заметил…
Огонь и боль.
Все, что было придумано за годы существования глубины, самое
проверенное и самое секретное — все по мою честь…
Я стою в огне, а на лицах вокруг — страх, и даже в сером тумане
Человека Без Лица — страх…
Почему я еще здесь, почему остаюсь в виртуальности, а не снимаю шлем
перед серым дисплеем убитой машины?
Тянусь к охранникам — не руками, одним лишь взглядом. Тела мнутся,
как тряпичные куклы под каблуком, рассыпаются пеплом, исходят паром,
застывают, сворачиваются в точку, растворяются в воздухе. Словно взгляд
отражает всю пакость, что сыплется в мою сторону.
Пять секунд, отпущенных мной врагам истекают, и улица пуста. Лишь
полыхает мой дом и стоят рядом те, кто поджег его…
— Лишь в глубине ты — бог, — говорит Человек Без Лица. Он не
угрожает, он напоминает…
— Разве? — я подхожу к ним ближе. — Рейд, сейчас компьютеры налоговой
полиции узнают, что ты присвоил пару миллионов… Урман! Вся информация
«Аль-Кабара» — в свободном доступе! Вилли! «Лабиринт» — мертв! Уровни
стерты, карты утрачены, монстры разбежались! Дима! Твои отпечатки пальцев
— принадлежат серийному убийце!
Даю им пару секунд, чтобы осмыслить, и добавляю:
— Минута… и станет так!
Не знаю, возможно ли это. Я не знаю своих сил. Даже не знаю, откуда
они появились.
Но они верят.
— Чего ты хочешь, дайвер? — кричит Урман. Рейд отталкивает его,
ревет:
— Условия!
Может быть, я немножко угадал с налогами?
— Вы прекращаете охоту.
Перед ними — чудо. Но им есть, что терять.
Урман и Гильермо переглядываются, директор «Аль-Кабара» кивает.
— Мы снимаем свои обвинения, Джордан, — говорит Вилли. — Не стоит…
привлекать «Интерпол».
Он едва уловимо кивает мне. Значит, пугали?
Ложь. Везде — ложь.
Краем глаза я вижу, как по улице приближаются люди. Простые граждане
Диптауна, теперь, когда оцепление повержено, они могут удовлетворить
любопытство.
Пускай смотрят.
Джордан берет Дибенко за плечо, слегка встряхивает:
— Вы слышали? Операция прекращена! Всё! Отключайте свои системы!
Значит, здание замораживал Дмитрий? У полиции силенок не хватило?

Человек Без Лица отмахивается от комиссара. Он смотрит лишь на меня.
Ему, единственному, наплевать на мои угрозы. Не потому, что он не верит в
них, и не потому, что готов потягаться с американским правосудием,
насквозь пронизанным компьютерными технологиями.
Он не готов отказаться от чуда. Как-никак, мы земляки. Обоим высшая
идея вывихнула мозги — пусть и в разные стороны. С туманной маски
доносится шепот:
— Ты предаешь весь мир…
— Я его реабилитирую.
— Ты не хочешь делиться, дайвер. Ты получил свою награду… и предал
нас. Ладно. Не забудь забрать Медаль. Будет, чем оправдываться.
Я вспоминаю склад, коробки с софтом, стол, на котором осталась медаль
вседозволенности.
Тянусь — сквозь расстояние, которого больше нет. И тяжелый жетон
ложится в мою ладонь.
Секунду я разглядываю его. Белый фон, и радужный шарик. Паутина сети,
окруженная невинностью и чистотой.
— Это твое, — говорю я, и бросаю медаль Человеку Без Лица. Жетон
касается черной ткани плаща и прилипает. Красиво… — Я этого не
заработал. А ты… ты создал глубину. И не повторяй, что не мог это
сделать. Смог. Сам. Спасибо. Но не думай, что мы тебе чем-то обязаны. Этот
мир будет жить, будет падать и учиться вставать. Он не заставит говорить
того, кто хочет молчать. Не заткнет рот тому, кто хочет говорить. И, может
быть, станет лучше…
Я поворачиваюсь, и иду к своему дому.
Дибенко так и не отключил программы, сковавшие здание алмазной
коркой. Но я не собираюсь его о чем-то просить. Дергаю дверь — и вхожу в
подъезд, сияющий, словно пещера чудес Алладина.
Вот только за моей спиной иллюминация гаснет, сходит на нет. Я рву
чужую программу, отвоевывая у нее шаг за шагом.
Поднимаюсь. Всего лишь две с половиной сотни ступенек.
За каждой дверью — шорохи и шум. Мой нарисованный мирок оживает,
когда я прохожу мимо. Вслед несутся обрывки музыки и невнятный шум
разговоров, звон бьющегося стекла и ритмичный стук молотка, шлепанье босых
ног и визг дрели.
Даже не вспомнить сейчас, когда и что я программировал, окружая себя
несуществующими соседями. Странный я тип. Как и все люди…
Я знаю, что в силах удалить всю заморозку сразу, одним усилием. Но не
делаю этого. Пусть будет путь вверх медленным, шаг за шагом. Сметая со
стен фальшивый блеск, пробуждая жизнь в пустых квартирах. Никогда больше я
не войду в этот дом.
Хныканье ребенка и гул неисправного крана, лай собаки и звяканье
бокалов. Мне нечего запоминать, и не о чем грустить. Это были мои костыли,
но я научился ходить сам.
Последний изгиб лестницы, останавливаюсь на миг перед дверью,
сложенной из алмазных зерен. В каждой песчинке — мое крошечное лицо. Одно
из многих лиц, которые я надевал в глубине.
Дышу на дверь — алмазы тускнеют, меркнут, превращаясь в льдинки,
стекая каплями воды. Поплачь за меня, глубина. Мне не о чем плакать.
Вхожу — и сразу же вижу, что в квартире ничего не изменилось. Здесь
программа Дибенко власти не имела.
Неудачник и Вика стоят у окна, глядя на улицу.
Подхожу — Вика молча берет меня за руку, и мы смотрим на Диптаун
втроем.
Улица забита народом. Густая, слитая толпа. Чуть дальше по сторонам
замерли машины «Дип-проводника», а люди все подходят и подходят, чтобы
замереть, глядя на дом.
И лишь под самым окном люди расступаются. Там круг пустоты,
окружающий Человека Без Лица. Он тоже смотрит вверх, словно в силах
увидеть нас. Мне даже хочется верить, что он видит.
— Он вовсе не злой, — говорю я Неудачнику. — Он просто нетерпеливый.
— Я никого не обвиняю, — соглашается Неудачник.
— Тогда уходи, — прошу я. — Самое время.

110

Он очень долго смотрит на меня, тот, кто пришел в глубину в обличии
Неудачника. Словно хочет рассмотреть мое настоящее лицо, понять, что я
чувствую сейчас.
— Ты обижен? — спрашивает он наконец.
— Нет. Расстроен, но это совсем другое.
— Я боялся, что ты обидишься. Ведь я разбил твою мечту.
— Какую?
— Ты мечтал, что виртуальность изменит мир. Сделает его чище. Даст
людям доброту и силу. Терпел то, что возмущало тебя, улыбался тому, что
раздражало…
Неудачник протягивает руку, кладет на наши с Викой сцепленные ладони.
— Ты верил в миг… один-единственный миг, искупающий все грехи и
ошибки. Я убил эту веру.
Мне даже смешно слушать его слова. Неужели он и впрямь так считает?
Неужели я так думал?
— Не в глубине дело, Неудачник, — говорю я. — Не в этой глубине.
Он кивает.
— Помнишь зеркальный лабиринт, Леонид?
Конечно помню…
— Глубина дала вам миллионы зеркал, дайвер. Волшебных зеркал. Можно
увидеть себя. Можно глянуть на мир — на любой его уголок. Можно нарисовать
свой мир — и он оживет, отразившись в зеркале. Это чудесный подарок. Но
зеркала слишком послушны, дайвер. Послушны и лживы. Надетая маска
становится лицом. Порок превращается в изысканность, снобизм — в
элитарность, злоба — в откровенность. Путешествие в мир зеркал — не
простая прогулка. Очень легко заблудиться.
— Я знаю…
— А я и говорю с тобой лишь потому, что ты знаешь. Я тоже хотел бы
стать твоим другом, Леонид.
Он грустно улыбается, прежде чем добавить:
— Но это была бы очень странная дружба…
— Чужой и русский — братья навек? — интересуется Вика.
Значит, Неудачник не убедил ее. Ни в чем. Для нее он — человек,
хитрый хакер, морочащий всем голову…
Мне невесело. Но я говорю:

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *