ФАНТАСТИКА

ЛАБИРИНТ ОТРАЖЕНИЙ

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Лукьяненко: ЛАБИРИНТ ОТРАЖЕНИЙ

здесь.
Все теперь можно — или почти все.
Бросаю бумажку обратно на конвейер, иду к стене. Шаг — и мир
тускнеет, падает вниз, превращается в плоскую схему под ногами. Огромный
лист, раскатанный в пустоте, я парю над ним, вглядываясь в нити улиц.
Вот и мой дом.
Ныряю к нему, пробиваю плоскость схемы, чувствую асфальт под ногами.
Никаких больше усилий, никаких стишков и просьб к глубине. Я ведь не прошу
свое тело дышать!
Вика и Неудачник о чем-то разговаривают, стоя у подъезда. Потом Вика
замечает меня, и растерянно замолкает.
Машу рукой, иду к ним, а Вика бежит навстречу.

10

Запираю дверь подъезда, долго вожусь с замком. Вика все держит мою
ладонь, а одной рукой запустить все системы безопасности трудно.
Наконец я решаюсь и просто приказываю двери закрыться. Щелкает
собачка замка, начинает мигать огонек охранной сигнализации. Неудачник
вскидывает голову — кажется, он почувствовал.
— Что он с тобой сделал? — спрашивает Вика. Только теперь, когда мы
отсечены от внешнего мира, она расслабляется. Наверное, я был не прав, что
не поспешил к ней сразу.
— Дип-программа, — я нахожу нехитрое самооправдание, объясняя ей
случившееся. — Зацикленная дип-программа, бесконечное погружение.
Вика щурится, она понимает.
— Вынырнуть было невозможно.
— Но ты…
— Нашел обходной путь, — косясь на Неудачника, говорю я. — Вика, как
это выглядело со стороны?
— Дибенко чем-то швырнул в тебя… — она морщит лоб, вспоминая. —
Словно платок какой-то… и ты в него провалился. Похоже было на очень
мощный вирус.
— А Ромка?
Вика недоуменно смотрит на меня.
— Волк. Это Ромка, дайвер-оборотень. Мой друг…
— Он его сжег. Дотла. Просто схватил за горло, и тот начал пылать.
Молчу. Да и что говорить, внешние эффекты вируса могут быть
различными, главное — как он подействовал на Ромкину машину. Мне всегда
казалось, что у него слабенький компьютер, вроде моего. Наверное, даже
магнитооптики нет. Если Человек Без Лица применил грубое оружие, то Ромке
придется переставлять весь софт.
— Леня…
Я киваю. Не время сочувствовать чужому горю.
Впрочем, на это всегда не хватает времени.
— Идем, — киваю я ей и Неудачнику. — Я на одиннадцатом этаже живу.
— Кто еще здесь живет?
— Никого. Сейчас — никого, — втискиваясь в кабинку лифта, отвечаю я.
Жму кнопку, рывок, мы ползем вверх. Вика морщится, она и впрямь боится
высоты. Даже такой…
— А раньше жили?
— Ну… в каком-то смысле, — уклоняюсь я от ответа. Двери
открываются, мы выходим на площадку. Неудачник с любопытством озирается.
— Вот и мой дворец… добро пожаловать… — отпирая квартиру, говорю
я. И добавляю, уже одному Неудачнику: — Ответный визит?
Он кивает.
Вика входит первой. Мнется у порога, словно размышляя, стоит ли
разуваться. Конечно, не стоит, и она это понимает.
— Направо ванная-туалет, кухня. Налево комната и балкон, — любезно
сообщаю я.
Вика осторожно заглядывает в комнату. Ее взгляд бегает по выцветшим
обоям, задерживаясь на столе с компьютером, тахте, холодильнике, шкафе.
Наверное, она разочарована. Еще бы.
— Странно… — говорит Вика. И я чувствую, что она на мгновение
выходит из глубины, смотрит на мое жилище трезвым взглядом.
Давай-давай. Вот только на глаза тебе попадаться я в такую минуту не
хочу.
— Пошли, — я тяну Неудачника за руку. — Научить тебя варить кофе?
Вместо ответа он проходит на кухню, быстро выбирает из пакетов с
зернами самый дорогой, и, как ни странно, при этом еще и самый лучший.
Снимает турку побольше. Берет солонку.
— Ага, — только и говорю я.
— На сотнях серверов лежат кулинарные рецепты, — замечает Неудачник.
— Пять минут назад девушка из Ростова добавила еще один. Очень интересный.
Рискнем попробовать?
Странно было бы надеяться, что я могу его чему-то научить. Разве что
умению стрелять в людей.
Но я думаю, это не то умение, которое он способен воспринять.
— Хозяйничай, — только и отвечаю я, возвращаясь в комнату. Вика сидит
на тахте, разглядывая книжную полку.
— Я вернулся, — сообщаю я, и Вика закрывает глаза. На миг, чтобы
вернуться в глубину.
— Странно, — повторяет она. — Леня, я почему-то ожидала…
— Увидеть дворец?
— Нет, не обязательно, но хоть что-то…
— Вроде твоей хижины?
Она молча кивает. Вполне понимаю ее смущение. Она ведь уверилась в
том, что я тоже пространственный дизайнер. А увидела убогую квартирку,
пусть и хорошо нарисованную, но явно недостойную такой чести — быть
увековеченной в виртуальности.
— Пойдем, — говорю я. — Неудачник, мы на минуту выйдем! Если что, мы
в подъезде!
Вика послушно идет за мной.
На площадке чисто и тихо. Я прикладываю палец к губам:
— Т-с! Не надо никого беспокоить!

— Ты же говорил, в доме никого… — шепчет Вика.
— А вдруг? — таинственно отвечаю я. Подхожу к двери напротив,
извлекаю из кармана гнутый кусок проволоки. Примерно так я представляю
себе отмычку.
Вика ждет, она уже заинтригована.
Я тереблю проволокой в чужом замке. Конечно же, он поддается. Так
ведь было задумано. И мы входим.
Это большая трехкомнатная квартира. На вешалке — одежда, плащи,
куртки. К стене прислонен детский велосипед. Обувь раскидана вдоль стены.
Я подаю Вике тапочки, переобуваюсь сам, и говорю:
— У них принято переобуваться. Семья большая, четверо детей,
натаскали бы грязи. И полы холодные…
Вика молчит, она приняла правила игры.
Заглядываем на кухню. Старенький польский гарнитур, еще советских
времен. Очень-очень много банок с приправами, каких-то солений, варенья в
банках. На плите — горячая кастрюля с борщом, сковорода с котлетами. В
окнах — тихая зеленая улочка, и Вика мгновенно прилипает к окну. На
площадке галдят дети, женщина выгуливает у самого подъезда старого,
медлительного пуделя.
— Кто здесь живет? — спрашивает Вика.
— Я знаю их только по именам. Виктор Павлович и Анна Петровна.
Старшая дочка — Лида, заканчивает школу. И трое пацанов — Олег, Костя,
Игорь.
Поколебавшись, добавляю:
— Пуделя зовут Герда. В общем-то, я не люблю, когда собак называют
человеческими именами. Но они так захотели.
— А что за город?
— Витебск. Кажется, Витебск.
Вика становится ко мне спиной, строго говорит:
— Не суйся на глаза.
С минуту она разглядывает кухню, выскочив из виртуальности. Потом,
погрузившись обратно, поворачивается ко мне, и спрашивает:
— Так — везде?
Я киваю.
— Хозяев нет дома, но квартиры живут, — шепчет Вика. — Рубашка на
спинке стула, игрушки, разбросанные по полу, капающий кран и мусор,
заметенный холостяком под диван… Так?
Молчу.
— Ленька, а ты — нормальный? — тихо спрашивает Вика. — Я строила
горы, где нет, и не должно было быть людей… тоже странно, наверное. Но я
не очень люблю людей.
— Не ври, — прошу я.
— А ты построил дом, в котором никогда не будут жить. Нет, дом, где
почти живут. Дымящаяся трубка в пепельнице и горячий чайник на плите…
Панельная «Мария Целеста». Зачем, Леня?
— Я не вправе был их селить по-настоящему. Придумывать характеры и
лица, горе и радость. Пусть так… только вещи. Они тоже могут многое
рассказать.
Мне все кажется, что она не понимает. Не может понять до конца, и я
говорю, взахлеб, торопливо:
— Ниже этажом живет парнишка, меломан. Он из Подольска. Иногда он
увлекается и включает свой магнитофон так громко, что приходится стучать в
пол. Но он неплохой парень, он сразу делает тише. У него отличная
коллекция, там и кассеты, и винил, и сиди-диски. Всего понемногу. Больше
винила, он сейчас копейки стоит, никому не нужен, а у него проигрыватель
«Вега», старый, но неплохо крутит. А на шестом этаже такой странный тип,
он, кажется, инженер, работает на тульском заводе, раньше делал оружие,
сейчас — всякий ширпотреб. Мечтает писать любовные детективы, придумал вот
такой жанр… Он их и пишет, печатает на машинке по вечерам, но никому не
показывает. Сам понимает, что плохо выходит, редкий такой тип графомана,
безобидный. Я иногда брал его рукописи, смотрел, это и вправду ерунда, но
добрая такая, наивная, ему надо было родиться в восемнадцатом веке…
Вика не отвечает, и я продолжаю, уже понимаю — ошибся, и не надо было
показывать ей эту пустую квартиру, а тем более — говорить о других, ей не
понять эту странную блажь, этот бред, который я строил два года…
— На третьем этаже — старушка, одна в трехкомнатной, ей тяжело
живется, я знаю. Тем более, она откуда-то с Украины, из Харькова, кажется.
Телевизор включает, только когда идет мыльная опера, и то делает яркость
послабее — думает, что так тока меньше уходит и кинескоп не портится… Но
она боится пускать постояльцев или разменивать квартиру, может быть, и
правильно. Я редко к ней захожу, я ведь ничем не могу помочь, а мне
страшно смотреть, как она живет. Особенно перед праздниками, знаешь, самая
страшная нищета — это нищета, которая пытается встретить Новый Год. Дети
ее забыли, а может быть, и не было детей, или погибли на войнах, у нее
фотография на стене — паренек в российской военной форме…
Вика молчит.
— На втором — парочка, они смешные. Год всего женаты. Из Уфы.
Постоянно ругаются и мирятся, иногда слышно в подъезде… а потом то чашка
разбита, то дверью так хлопнули, что посыпалась штукатурка. А мне все
равно кажется, что они не разведутся. Их что-то держит вместе, то ли тайна
какая-то, то ли любовь, а может, и то и другое; любовь — это тоже тайна. А
трехкомнатная там пустая… совсем. Жила еврейская семья, уехали, квартиру
продали какой-то посреднической фирме, а та что-то никак не перепродаст.
Может, заломили много, квартира в Москве, в хорошем районе…
Я задохнусь в этой тишине, в ее молчании.
— На первом старик-инвалид, на костылях. Может быть, самый шумный и
едкий в Курске. Скандалит в магазинах, ругается с соседями, я всегда
проскакиваю первый этаж побыстрее, боюсь с ним сцепиться, а это
неправильно будет, он ведь не виноват, что стал таким… это жизнь.
Жизнь…
Сам понимаю, как нелепо звучит это слово.
Жизнь? Какая жизнь — в пустых квартирах нарисованного дома, в этих
бетонных усыпальницах, где только вещи помнят людей. Меня бы нейтронная
бомба оценила, а не живая женщина.
Я и впрямь идиот. Клинический случай. Что ж, все польза, Вика может
разрабатывать новую тему.
— Ленька… — говорит она. — Господи, Ленька, да что с тобой
случилось?
Ну вот…
— Прости меня, — произносит Вика. — Все эти мои вопли… о работе с
психопатами… о сволочах… если бы меня ударило так, как тебя…
— Вика… — я ничего уже не понимаю.
— Тебя кто-то бросил, тебя кто-то предал? Ты потерял идеалы, в

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *