ФАНТАСТИКА

ЛАБИРИНТ ОТРАЖЕНИЙ

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Лукьяненко: ЛАБИРИНТ ОТРАЖЕНИЙ

Меня посчитали крутым программистом.
— Ты позволишь у тебя поспать?
— Что?
— Поспать. Я почти сутки в глубине, а работать лучше со свежей
головой.
Вика — вот чудо — подходит к вопросу по-деловому.
— Тебя разбудить?
— Да, через два часа.
— Спи. Будь как дома. Я сама тебя разбужу.
Она треплет меня по голове — жест скорее подошел бы Мадам, но мне все
равно приятно. Кивает на постель и выходит в ту дверь, что ведет в
костюмерную. Через минуту Мадам выйдет из своей комнаты и отправится
командовать девочками.
А я делаю не совсем корректный поступок. Достаю из кармана куртки
катушку с тонкой нитью. На конце нити — грузик.
Ветер за окном не утихает ни на минуту, нитку раскачивает, но я
все-таки вытравливаю ее до конца. Когда грузик касается склона, смотрю на
нить: каждый метр ее отмечен полоской красной краски.
Семь с половиной метров. Простыни тут не помогут. Ну ничего, в
борделе наверняка есть веревки, хотя бы в тех комнатах, что предназначены
для садомазохистов.
Выкидываю катушку за окно. Мне чуть-чуть неловко, но я утешаюсь тем,
что Вика наверняка разрешила бы этот маленький эксперимент.
Она ведь сказала — «будь как дома»…
Я плюхаюсь на узкую кровать, прямо на покрывало. Закрываю глаза. Но
перед тем, как позволить себе уснуть, все-таки выхожу из виртуальности и
приказываю «Виндоус-Хоум» разбудить меня через два часа.
Сон приходит почти мгновенно. Я почему-то надеюсь, что снова увижу
что-то сюжетное и пророческое — как в прошлый раз, когда Алекс расстрелял
Неудачника. Но мне снится полный сумбур.
Радуга, сияющая над Диптауном. Ослепительные всполохи, похожие на
дип-программу. Только эта радуга сложена из уступов, это библейская
лестница, уходящая в небо. Я иду по ней, словно Компьютерный Маг в своих
крылатых шлепанцах. Цвета, оказывается, имеют разную плотность — я
проваливаюсь в фиолетовых и синих слоях, слегка опираюсь на зеленые и
твердо ступаю по желтым. Город подо мной ярок и наряден, я вижу его сквозь
цветной туман.
Во сне я даже знаю, почему иду в небо. Где-то там, наверху,
хрустальный купол глубины, разделивший мир пополам. Я должен разбить его —
или оружием Маньяка, или голыми руками, как получится. Хрусталь треснет и
прольется на город — ослепительным звездным дождем. Ведь звезды — они из
хрусталя, это не подлежит сомнению. Из колкого хрусталя, отражающего свет
наших глаз.
И что-то случится. Может быть звезды сожгут нас. Может быть — успеют
остыть, и упадут в подставленные ладони. Не знаю, чего именно я хочу.
Главное — не ошибиться и ударить вовремя. Оно уже определено, то
время, когда я смогу превратить барьер в миллионы хрустальных звезд. Оно
почти пришло, время…
— Время… Леонид, время…
Открываю глаза под шепот «Виндоус-Хоум». Проходит пара секунд, прежде
чем я осознаю, где нахожусь.
А еще через мгновение входит Вика.
— Ты проснулся?
Киваю, сажусь на смятой постели, тру лоб. Голова тяжелая. Надо было
или дольше спать, или вообще не ложиться.
— Я сварю кофе, — говорит Вика.
Привалившись к деревянной стене, наблюдаю за Викой. Она достает из
черного, не от грязи — от старости, буфета полотняный мешочек с кофе.
Мелет зерна на маленькой ручной кофемолке из надраенной до блеска меди.
Умело разжигает очаг.
Пахнет сухими сосновыми дровами, закипающим кофе и какой-то
абстрактной, немедицинской чистотой… то ли воды в горном ручье, то ли
горячего песка под солнцем.
Хорошо.
Я могу прошептать свою считалочку и выйти в реальность.
Сварить настоящий кофе и даже сдобрить его остатками коньяка. Умыться
холодной водой.
Будь я проклят, если так поступлю.
Это здесь все настоящее — чистый воздух, живая вода, кофейная гуща на
дне чашки, заботливый взгляд Вики. Снаружи — заброшенная пыльная комната,
сырость, гнилая вода из крана.
…Что-то часто стало накатывать на меня это самоубийственное желание
— стать таким, как все…
— Коньяк? — спрашивает Вика. Наливает мне маленькую рюмочку
«Ахтамара».
— У меня есть еще минут пять, — говорю я. — Потом… пора.
— Ты вернешься не один?
— Надеюсь.
— Возьми своего друга за руку, когда будешь входить. Тогда для него
тоже сделают привилегированный статус. Я попрошу Мага.
— Спасибо.
— Мадам поблагодаришь. От нее все зависит.
— С Мадам мы друзья, она позволит, — улыбаюсь я.
Я успеваю выпить две чашки кофе и две рюмки коньяка, прежде чем мое
время и впрямь кончается.
Пора.
Вика начинает прибирать в комнате, когда я выхожу. Я невольно
вспоминаю про суррогат-семьи, которые в последнее время стали появляться
все чаще и чаще. Все эти живущие в разных городах парочки, снимающие в
Диптауне общие квартиры. Говорят, они очень любят возиться по хозяйству,
пылесосить и стирать — словно имитация быта сделает их союз настоящим.
«А у вас есть семья?»
«Да. Моя подруга проститутка, у нас маленькая горная хижина в
борделе. Заходите, она сварит прекрасный кофе. У нас всегда чистенько и
уютно, даже после землетрясения!»
От того, что такая картина не вызывает ни малейшего раздражения,
становится страшно.

Ситуацию надо разрешать. Как угодно.
Я бреду по улице к входному порталу. Прохожу мимо павильончика
какой-то авиакомпании, где скучает оператор. Рядом с павильончиком
примостился нищий. Это тоже новое явление — побирушки в виртуальном
пространстве, еще месяц назад их не было.
Нищий опрятен, но оборван и тощ. Его фигура слегка просвечивает и
дергается рывками — таким способом пытаются продемонстрировать низкую
скорость модема и слабость программного обеспечения.
— Help me… — стонет нищий.
— Бог подаст, — сообщаю я.
— Господин хакер, хотя бы один доллар… — плачется вслед нищий.
Говорят, большинство из этих нищих — русские. Говорят, что никто из
них в деньгах не нуждается. Это просто забава «новорусских», редкое
развлечение. Поклянчить, побыть в шкуре нищего. Якобы, модная и
действенная психотерапия. Маньяк клялся, что навесил одному из таких нищих
маркер, и тот оказался директором крупного банка.
— Я работал на «Микрософт», — бормочет нищий, плетясь следом. —
Однажды я назвал «форточки» сырой программой, и похвалил «Полуось». На
следующий день Билл Гейтс лично уволил меня и внес в черный список. А я
был крутым хакером… до чего же я опустился…
— На каком прерывании висит твой модем? — кричу я, оборачиваясь. — От
чего зависит появление надписи «начните работу с нажатия этой кнопки» в
«Виндоус-Хоум»? Три лучших способа завесить «форточки»? Кто придумал
текстурную графику? Лучший протокол для модемов марки…
Нищий обращается в бегство.
Наверное, Маньяк не врал.
Но, по крайней мере, эти забавы менее опасны, чем уличные гонки,
бывшие у нуворишей в моде год назад. Из-за них тогда было запрещено
пользование личными машинами, и «Дип-проводник» победоносно занял рынок
транспортных услуг.
Встреча с нищим развлекает меня, и к порталу «Лабиринта» я подхожу
уже совсем в другом настроении. В боевом.
Толпа густая, как всегда. «Лабиринт» пока функционирует, значит, я
все рассчитал правильно. Но страх опоздать и в последнюю секунду уткнуться
в закрытую дверь не отпускает. Протискиваюсь между игроками, спешу.
И лишь вводя свой код и выходя на тридцать третий уровень, я
успокаиваюсь окончательно.
Начали!
Я — Стрелок!

110

На уровне — ветер. Скрипит, раскачиваясь, железная кабинка
«Американских горок», полусползшая с рельсов и нависшая над самой головой
Неудачника.
Прекрасно, еще один способ смерти нашелся.
— Эй! — кричу я, подходя. — Это я!
Неудачник поднимает голову. Может быть, это добрый знак.
— Скучаешь?
Я сажусь рядом с ним, и Неудачник сам стягивает респиратор. Смотрит
на меня, устало и безнадежно.
— Ты программа или человек? — в лоб спрашиваю я. Неудачник качает
головой. Относи отрицание к чему хочешь…
— Ты в курсе, что тебя прозвали Неудачником? — говорю я. — Но,
знаешь, даже Иову везло больше чем тебе! Твоя невезуха — это что-то
уникальное!
Он, наконец, отвечает:
— Это не только моя… невезуха.
— Хочешь сказать, тебя плохо спасали?
Я говорлив и оживлен, как после выпивки. Мне надо немножко
растормошить Неудачника. И, как ни глупо это звучит, убедиться, что он —
не программа.
— Меня хорошо спасали. Просто никто не вышел за барьер.
— Какой барьер?
— Сознания.
Неудачник терпелив в своих объяснениях, но что с того? Ясности они не
прибавляют.
— Давай мы отойдем из-под этой дряни, — глазами указываю на
качающуюся кабинку. — Времени у нас мало.
— Ты все равно не сможешь… — шепчет Неудачник, но послушно встает и
пересаживается в сторону.
— Посмотрим, посмотрим…
Я жду, сам не зная чего. Обещанной Урманом акции, закрытия уровня?
— Неудачник… можно тебя так звать? Ты любишь стихи?
Молчание.
Программа может имитировать беседу, черпая ответы из моих же слов.
Но творить программы не умеют.
— Мой дядя, самых честных правил, — декламирую я. — Продолжай! А?
Неудачник?
Он смотрит на меня с такой иронией, что делается не по себе:
— Когда не в шутку занемог… Стрелок, все русские дайверы знают
наизусть лишь Пушкина?
— Анатоль?
— Да. Он вспомнил «чудное мгновенье».
Можно засмеяться над своей глупостью. Над теми клише, что вколочены в
сознание. Но вместо этого я спрашиваю, и что-то во мне ломается, может
быть пресловутый барьер, может быть — здравый смысл:
— А что читал Дик? Шекспира?
— Кэрролла, — отвечают мне со спины.
Дик стоит рядом. Анатоль метрах в пяти, с «BFG» наизготовку.
— Я точно так же сел рядом, — говорит Дик. — Сел…
Он садится перед безучастным Неудачником и произносит:

Twas brillig, and the slithy toves,
Did gyre and gimble in the wabe:

Я зачарованно жду. И Неудачник продолжает:

All mimsy were the borogoves,
And the mome raths outgrabe.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *