ФАНТАСТИКА

ЛАБИРИНТ ОТРАЖЕНИЙ

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Лукьяненко: ЛАБИРИНТ ОТРАЖЕНИЙ

освободился! Валяйте, только быстро!
Хватаю Вику за руку, тяну к двери в каменной стене ресторана. В
тамбуре приказываю:
— Индивидуальное пространство для нас обоих. Никакого допуска.
— Принято, — шепчет потолок. — Никакого допуска. Вы — гости
ресторана. «Три поросенка» желают вам приятного отдыха.
— Как круто, — иронически говорит Вика. — А ты здесь постоянный
клиент?
— Да.
Я не вдаюсь в мелкие детали, вроде той маленькой дайверской аферы, с
розыском и осаживанием рэкетиров, сперших у хозяина ресторана подлинные
финансовые файлы. Если бы я не переубедил ту шайку недоученных хакеров, то
Андрею пришлось бы очень крупно раскошеливаться. Либо рэкету, либо
налоговой инспекции Диптауна. А так… все обошлось миром, даже рэкетиры в
итоге остались довольны. Тем, что так дешево отделались.
Мы выходим в осень.
Вика на миг останавливается, осматриваясь. Подбирает с земли прелый
лист, мнет в пальцах. Касается коры дерева.
Я жду. Я тоже так топчусь, входя в новые виртуальные пространства. Я
при этом, правда, еще и из глубины выхожу, оцениваю подлинный облик
местности. Вике это недоступно, но у пространственных дизайнеров свои
методы.
— Здорово, — говорит она. — Может быть, сам Карл Сигсгорд работал…
Завидую.
— У тебя не хуже, — утешаю я, но Вика качает головой:
— Не во всем. У него потрясающее чувство меры. А я увлекаюсь…
Она по-детски пинает листья ногой, те вяло вспархивают и падают. Они
уже свое отлетали.
— Пойдем, — я беру ее за руку, веду к реке. Столик накрыт словно бы
для банкета. На большом блюде — фирменная жареная свинина «По-поросячьи».
Есть и мой любимый глинтвейн, и приличный набор вин.
Вика на стол не глядит, она стоит над обрывом, вглядываясь вдаль. Я
становлюсь рядом. У противоположного берега поток полощет ветви
поваленного дерева. Наверное, была буря. Это пространство тоже живое, как
и Викины горы.
— Спасибо, — говорит Вика, и мне становится хорошо. Я думаю, что надо
еще показать ей морской берег, и кусочек старой Москвы, которые примыкают
к ресторанчику. Но это тоже — потом. У нас еще будет время, я уверен.
Иначе зачем все?
— Знаешь, я очень редко выхожу из своего пространства, — говорит
Вика. — Не знаю, почему.
Она колеблется, но продолжает:
— Наверное, боюсь увидеть тех, кто приходит к нам… увидеть их
такими, какими они могут быть. Веселыми, добрыми, славными людьми.
— Почему?
— Тогда получится, что все люди двулики. Мы ведь помойка, Леонид.
Помойка, куда выкидывают всю дрянь, что скопилась в душе. Страх, агрессию,
неудовлетворенные желания, презрение к самим себе. В твоем «Лабиринте»,
наверное, то же самое.
— Он не мой. Я там по делу.
— Тогда тебе легче. А к нам приходят сопляки, которым не терпится
стать мужчинами, мужчины, которым надоело ими быть, затюканные подругами
парни с желанием покуражиться… Порой приходят, пробуют все альбомы.
Говорят: «Надо все в жизни испытать».
Я опять сдерживаюсь и не спрашиваю, зачем она работает в «Забавах».
— Почему мы тянем за собой в будущее самое худшее, что в нас есть? —
говорит Вика.
— Потому, что оно есть. И никуда не деться. Представь, что вокруг —
джентльмены в смокингах, дамы в вечерних туалетах, все говорят умные
красивые слова, вежливы и культурны…
Вика тихо смеется:
— Не верю.
— Я тоже. Любое изменение общества — техническое, социальное или
комплексное — как глубина, никоим образом не меняло индивидуальной морали.
Постулировалось все, что угодно — от презрения к холопам до равенства и
братства, от аскетизма до вседозволенности. Но выбор всегда совершался
индивидуально. Глупо считать, что виртуальность сделала людей хуже, чем
они есть. Смешно надеяться, что она сделает их лучше. Нам дали инструмент,
а будем мы им строить или разбивать черепа — зависит от нас.
— Инструмент не тот, Леня. Все понимают, что на самом деле сидят дома
или на работе, таращась в экран или нацепив шлем. А потому — можно все.
Игра. Мираж.
— Ты говоришь, как александровцы.
— Нет, их подход мне тоже не нравится. Мне вовсе не хочется
превращаться в поток электронных импульсов.
— Вика… — я ложу руку на ее плечо. — Не стоит загадывать, не стоит
переживать. Глубине — пять лет. Она еще ребенок. Хватает все, что
попадается под руку, говорит глупости, смеется и плачет невпопад. Мы не
знаем, во что она вырастет. Не знаем, не появятся ли у нее братья и
сестры, которые будут лучше. Надо просто дать ей срок.
— Надо дать ей цель, Леня. Мы нырнули в этот мир, не разобравшись с
тем, что осталось за спиной. Не умея жить в одном мире — породили другой.
И не знаем, куда идти. К чему стремиться.
— Цель появится, — без особой уверенности говорю я. — Опять-таки, дай
срок… дай глубине осознать себя.
— А может быть, она уже осознала? — говорит Вика насмешливо. — Ожила.
Как в фантазиях людей, никогда в ней не бывавших? Может быть, среди нас
ходят люди, которых нет в реальном мире? Отражения пустоты? Может быть, ты
или я вовсе не существуем? И все наши представления о реальности — это
фантазии ожившей сети?
Мне вдруг становится страшно.
Нет, я не склонен считать, что меня на самом деле нет.
И за Вику почти спокоен.
Но, кажется, я знаю кандидата на «отражение пустоты».
А Вика продолжает, словно задавшись целью свести меня с ума.
— Представь, как это может быть. Сотни тысяч, а может быть, уже
миллион компьютеров включены в сеть постоянно. Потоки информации мчатся

между континентами, оседают на хостах и роутерах, откладываются в памяти
машин. Несуществующие пространства живут по своим законам, меняются.
Падает листва с деревьев, наши шаги оставляют следы, наши голоса
заставляют срываться лавины. Информация дублируется, путается,
смешивается. Программы послушны, они создают муляжи, оболочки, но кто
знает, как скоро оболочка наполнится подлинным разумом?
— Любой хакер помрет от смеха, слушая тебя, — говорю я деревянным
голосом.
— Я не хакер. Я просто смотрю на то, что происходит вокруг. И думаю,
что увидел бы человек ниоткуда, появившись в Диптауне, твердо считая, что
он настоящий и живой? Кривляющихся фигляров? Людей, которые бегают по
«Лабиринту» и радостно убивают друг друга? Психопатов, оттягивающихся в
борделях? Вокруг есть все, что существует в реальности. Небо и солнце,
горы и моря, города и дворцы. Пространства в пространствах, смешение
времени и народов, достоинства и пороки. Все! Все и ничего. Нам нужно лишь
то, что ненавистно в реальной жизни. Смерть, кровь, фальшивая красота и
заимствованная мудрость. Так что подумает глубина о людях, если она
научится думать?
Я молчу. Я вспоминаю Неудачника, который убивает монстров из
пистолета, но никогда не стреляет в игроков. Который не говорит своего
имени и адреса. Который уже двое суток висит в виртуальности — но у него
не заплетается от жажды язык и не подламываются ноги. Который не понимает,
что убегающий от мутантов ребенок — всего лишь сотня килобайт программы на
сервере тридцать третьего уровня.
Я вспоминаю слова Человека без лица — «Теперь кое-что изменилось».
Это же была прямая подсказка — вместе с воспоминаниями о «Боссе-Невидимке»
и «Заблудившемся Пойнте». Случилось то, что не имеет аналогов, кроме как в
фольклоре.
И меня начинает бить дрожь.
Не может быть случайностей пятнадцать раз подряд — дайверы
«Лабиринта» вытащили бы Неудачника… не препятствуй этому сама сеть.
Неудачника некуда вытаскивать из глубины — он живет лишь в этом мире. Он
прикован к «Лабиринту», к миру выстрелов и предательств, крови и руин. Он
погибает и оживает, не понимая, что происходит с ним.
— Вика… — шепчу я. — Вика, не дай бог…
— Что? — она смотрит на меня, и отступает на шаг. — Что с тобой?
— Не дай бог, ты права… — шепчу я. — А мне кажется, что ты права…
Она хватает меня за руку, сжимает, крепко, почти до боли, кричит:
— На сколько ты ставил таймер? Где ты живешь? Леня, опомнись! Ты
живой, ты настоящий! Я несу чушь, чушь!
Мне делается смешно — Вика испугалась за меня.
— Я в порядке, — говорю я. — Я живой и настоящий. У меня не
дип-психоз. Но я знаю человека, который не может быть живым.
Как ни странно, но Вика успокаивается. Я бы на ее месте наоборот —
еще больше испугался.
— Я тоже с такими встречалась… — заявляет она.
Качаю головой.
— Вика, я знаю человека, который ведет себя, как в твоей фантазии. Не
различает реальности и яви. Не ведает границы, живет, а не играет в
глубине.
Она догадывается мгновенно:
— В «Лабиринте»?
— Да.
— Это называется потерей реальности. Нервный срыв и ничего больше.
— Я видел нервные срывы, — говорю я. — Это… это другое.
— Ленька, — Вика улыбается. — Я наговорила глупостей, а ты
испугался… Знаешь, аналогии фальшивы.
Мне хочется рассказать ей все. Про Человека без лица и Неудачника.
Про случайности, которые стали системой. Но я подписывал контракт, обещая
конфиденциальность.
И еще — мне придется сказать, что я дайвер.
А у меня есть опыт таких признаний.
Я догадываюсь, о чем думают девушки, целуясь с дайвером. «Сейчас он
выйдет из глубины, и мое лицо превратится в маску из крошечных
квадратиков-пикселей. Он свободен здесь, а я пленница…»
Не хочу, чтобы Вика так думала. Не хочу, чтобы это стало стеной между
нами.
— Ты права… — шепчу я. И Вика прижимается ко мне.
Мы стоим над обрывом, целуясь, и река ревет под нами, а ветер треплет
волосы. Одинокий птичий крик, секундный проблеск солнца в разрыве туч,
ковер листьев под ногами. Он мягкий и пахнет пряным. Я снимаю с Вики
платье, а она помогает раздеться мне. Я целую ее тело, мои губы касаются
живого тепла, не я в глубине, это глубина во мне, это наш мир — вокруг, я
не уйду отсюда никогда, мы затеряемся в этих лесах и найдем дорогу к
горам, что видны из ее окна.
Вика что-то шепчет, но я не слышу слов — мы слишком глубоко, мы вышли
за пределы всех пространств.
Потом наступает короткий миг, когда пространства сливаются воедино.
Мы вместе — сквозь расстояния и неизвестность.
— Не уходи от меня, Стрелок, — шепчет Вика. — Только посмей уйти…
— Я не уйду, — говорю я. Мы прижимаемся друг к другу, ветер скользит
по коже, мокрая листва холодит спину. Я смотрю вверх, но тучи клубятся,
кружат подо мной, еще миг — и я упаду в небо, потеряюсь в реальностях
вслед за Неудачником…
— Кто ты, Леня?
Но я не могу ответить. Снова привлекаю Вику к себе, и наши губы
соприкасаются, делая слова пустыми и ненужными.
— Мое время кончается, — шепчет Вика. — Мне надо выходить…
вот-вот…
Я понимаю. Я обнимаю ее еще крепче, словно в моих силах остановить
бег таймера на том конце невидимой нити, удержать Вику в глубине еще
минуту, еще миг…
— Приходи, — Вика вскидывает голову, приподнимается надо мной на
локтях. — Приходи сегодня, я буду ждать.
Киваю, тянусь к ней — но уже поздно.
Ее тело бледнеет и меркнет, рассыпается облаком сиреневых искр,
платье на земле тает, словно пригоршня снега. Миг — и я остаюсь в
одиночестве, под небом, которое просит упасть в него, затеряться в
облачном тумане, стать еще одним человеком, не знающим грани между мирами.
И Вика будет со мною всегда, мы станем равны, и мне никогда не
придется отвечать поцелуем на вопрос…
Я мотаю головой, с силой тычусь в жухлую листву.
Это бывают. Всем дайверам знаком миг, когда хочется стать таким, как

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *