ПСИХОЛОГИЯ

Афоризмы житейской мудрости

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

каждый желал бы как-нибудь его унизить и ждет только удобного
случая. Едва ли даже самым скромным, тихим поведением удастся
вымолить прощение за свое духовное превосходство. Сади говорит,
что в Гулистане (пер. Графа, стр. 146): «Знайте, что неразумный
питает в сто раз больше ненависти к разумному, чем этот — к
нему». Напротив, духовная ограниченность — это отличная
рекомендация. То, что для тела теплота, то для духа — ощущение
своего превосходства, и поэтому каждый стремится приблизиться к
субъекту, вызывающему это ощущение, — притом столь же
инстинктивно, как к печке, или на солнечный свет. Ощущение это
доставит для мужчины тот, кто ниже его по духовным качествам,
для женщины — та, кто уступает ей в красоте. Выказать пред
иными людьми, хотя бы и непритворно, что уступаешь им по духу
— не так-то легко. Напротив, недурная девушка часто с
сердечнейшей приязнью относится к ужаснейшему уроду. Физические
достоинства в мужчине не очень важны, хотя, правда, что
приятнее беседовать с тем, кто ниже нас ростом, чем с тем, кто
выше. Мужчинам нравятся глупые и невежественные, женщинам —
дурные собой; этим последним приписывают обычно доброе сердце;
ведь всегда необходимо как-нибудь обосновать пред другими и
пред самим собою свою симпатию. Именно поэтому всякое духовное
преимущество является изолирующим свойством; его ненавидят,
избегают и в свое оправдание наделяют его обладателя всякими
недостатками30. — Точно такую же роль играет у женщин красота:
очень красивые девушки не находят себе не только подруг, но и
приятельниц. Места компаньонки им и искать не стоит: при первом
же их появлении лицо хозяйки дома хмурится: ей нет никакого
расчета оттенять чужою красотою безобразие своих дочерей или
собственное. — Совершенно иначе обстоит дело с преимуществами
в чине, ибо они, в отличие от личных достоинств влияют не в
силу контраста, а подобно тому, как цвет окружающего влияет на
лицо, т. е. путем отражения.
35) В нашем доверии к людям главную роль весьма часто
играют леность, себялюбие и тщеславие; леность — тогда, когда,
не желая собственными силами исследовать, следить или делать
что-либо, — мы предпочитаем верить другому; себялюбие — когда
потребность говорить о наших личных делах вынуждает нас
исповедаться; тщеславие — когда дела наши таковы, что мы ими
гордимся. — И тем не менее мы требуем, чтобы наше доверие
ценили!
Наоборот — не следовало бы сердиться на недоверие: ведь
недоверие — это апофеоз честности, искреннее признание ее
чрезвычайной редкости, вследствие коей она принадлежит к числу
вещей; в существовании которых люди сомневаются.
36) Одну из основ вежливости — главной китайской
добродетели — я указал в моей «Этике»; другая основа ее
заключается в следующем. — Вежливость — это молчаливое
соглашение игнорировать и не подчеркивать друг в друге
моральную и умственную нищету, благодаря чему эти свойства к
обоюдной выгоде несколько стушевываются.
Вежливость — это благоразумие; следовательно,
невежливость — глупость; без нужды, из одной удали наживать
себе ею врагов — это такое же безумие, как поджечь собственный
дом. Вежливость — подобно жетонам в игре — заведомо фальшивая
монета; скупиться на нее — значит выказать свою глупость,
щедро раздавать ее — вполне разумно. У всех наций письма
кончаются: — votre trиs humble serveteur — your most obedient
servant — suo devotissimo servo — одни немцы пропускают слово
«слуга», говоря, что это, дескать, ложь. — Кто, однако,
доводит вежливость до того, что жертвует ради нее реальными
интересами, тот подобен тому, кто стал бы настоящие золотые
менять на жетоны. — Как воск, твердый и ломкий по природе,
становится в тепле столь мягким, что способен принять любую
форму, так и самых угрюмых, сердитых людей можно посредством
вежливости и любезности сделать сговорчивыми и веселыми. —
Словом, — вежливость для человека — это то же, что тепло для
воска.
Правда, быть вежливым — задача трудная в том отношении,
что приходится выказывать величайшее почтение ко всем людям, из
коих большинство этого не заслуживает, и симулировать живейшее
участие в них, в то время как нам хотелось бы вовсе о них не
думать. Сочетать вежливость с гордостью — это величайшее
искусство.
Нас гораздо меньше возмущали бы оскорбления, сводящиеся
всегда, в сущности, к изъявлению неуважения, если бы, с одной
стороны, мы не имели преувеличенного представления о наших
достоинствах и ценности, т. е. не были бы непомерно горды, и с
другой — дали бы себе отчет, как каждый в глубине души думает
обычно о других и ценит их. Какой резкий контраст получился бы
между щепетильностью большинства в отношении самых слабых
намеков на критику их действий, и тем, что они услышали бы,
подслушав разговоры добрых знакомых! — Следовало бы помнить,
что обычная вежливость — это только улыбающаяся маска; тогда
мы не поднимали бы скандала каждый раз, как она сдвинется или
будет снята на минуту; и что если человек становится грубым, то
этим он только скидывает одежду и показывается в естественном
виде. Правда, как и большинство нагих людей, он будет выглядеть
весьма неприглядно,
37) Не следует брать во всех своих действиях примеры с
других, так как положение, обстоятельства и отношения никогда
не бывают тождественны, и различия в характере придают разный
оттенок поступкам; потому, «когда двое поступают одинаково —
получается все-таки не одно и то же». Следует по зрелом
размышлении и основательном обсуждении, действовать сообразно
со своим характером. Оригинальность необходима даже в
практической жизни: иначе наши действия не будут отвечать тому,
чем мы являемся на самом деле.

38) Не следует оспаривать чужих мнений: надо помнить, что,
если бы мы захотели опровергнуть все абсурды, в какие люди
верят, то на это не хватило бы и Мафусаилова века.
Следует воздерживаться в беседе от всяких критических,
хотя бы и доброжелательных замечаний: обидеть человека —
легко, исправить же его — трудно, если не невозможно.
Если бессмыслицы, какие нам приходится выслушивать в
разговоре, начинают сердить нас, надо вообразить, что это
разыгрывается комическая сцена между двумя дураками; это
испытаннейшее средство. — Кто явился на свет с целью серьезно
поучать людей великим истинам, тот может считать себя
счастливым, если останется цел.
39) Кто хочет, чтобы его мнение было принято, должен
высказывать его спокойно и беспристрастно. Ибо всякая
страстность вытекает из воли и ей именно, а не разуму,
холодному по своей природе, припишут это мнение. Так как
главное в человеке — воля, разум же — вторичен, произволен,
то скорее подумают, что данное суждение вытекло из возбуждения
воли, чем то, что это возбуждение обусловлено данным суждением.
40) Не следует хвалить самого себя, даже если имеешь на
это полное право. Ибо тщеславие так заурядно, а заслуга —
столь исключительная вещь, что как только людям покажется,
будто мы, хотя бы косвенно, хвалим себя, — каждый готов
прозакладывать сто против одного, что в нас говорит тщеславие,
у которого не хватает разумности понять смешную сторону
хвастовства. Однако, при всем том Бэкон Веруламский был,
пожалуй, прав, говоря, что как от клеветы, так и от хвастовства
«всегда что-нибудь да останется» и потому советовал
пользоваться им в умеренной дозе.
41) Если подозреваешь кого-либо во лжи, притворись, что
веришь ему; тогда он наглеет, лжет грубее и попадается. Если в
его словах проскользнула истина, которую он хотел бы скрыть, —
притворись неверящим; подстрекаемый противоречием, он выскажет
и остальную часть скрываемой истины.
42) На все наши личные дела следует смотреть, как на
тайны; надо оставаться совершенно неизвестным для своих
знакомых за пределами того, что они сами видят. Осведомленность
их в невиннейших вопросах может когда-нибудь, при случае
оказаться для нас весьма невыгодной.
Вообще, лучше обнаруживать свой ум в молчании, нежели в
разговорах. Молчание присуще благоразумию, слова — тщеславию.
Случаи к тому и другому одинаково часты; но мы часто
предпочитаем мимолетное удовлетворение, доставляемое словами,
той прочной пользе, какую приносит молчание. Следовало бы даже
отказывать себе в том облегчении, какое для живых людей
доставляет разговор с самим собой вслух, — дабы это не вошло в
привычку; ведь этим путем мысль так сближается, сродняется со
словом, что и разговор с другими постепенно переходит в
мышление вслух; благоразумие же требует, чтобы между нашими
думами и нашими речами всегда была непроходимая пропасть.
Иногда мы полагаем, что другие абсолютно не могут поверить
чему-либо, касающемуся нас, на самом же деле они в этом не
сомневаются; если же мы сами постараемся навести на это их
подозрение, тогда они, наверное, этому не поверят. Часто мы
выдаем себя лишь тем, что полагаем, будто этого невозможно не
заметить; так же, как мы бросаемся с высоты благодаря
головокружению, т. е. рассчитывая, что тут невозможно надолго
удержаться, а сохранять равновесие — это такая тяжелая пытка,
что ее лучше прекратить, хотя бы кинувшись вниз.
С другой стороны, следует знать, что люди, даже те,
которые вообще не отличаются особенной проницательностью,
великолепно разбираются в чужих личных обстоятельствах, и
способны при одной только данной решать самые запутанные задачи
Так что, если расскажешь им какое-либо случившееся событие,
выпуская все имена и другие указания на действующих лиц, то
надо остерегаться и не включать в рассказ какого-нибудь
положительного и специфического обстоятельства, как бы ничтожно
оно ни было, напр., не указывать места, времени или имени
какого-либо побочного лица или еще чего-нибудь, что может
находиться в непосредственной связи с самим событием: этим м-ы
даем им известную положительную величину, из которой их
математическая проницательность сумеет вывести и все остальное.
Любопытство возбуждается при этом так сильно, что воля с его
помощью подчиняет себе и подгоняет разум, который и добивается
решения самых трудных задач. Насколько люди невосприимчивы и
равнодушны к общим истинам, настолько же они жадны до
индивидуальных явлений.
По этим-то причинам молчание настойчиво рекомендовалось
всеми учителями житейской мудрости, приводившими в его защиту
разнообразнейшие аргументы. Поэтому я могу ограничиться
вышесказанным; приведу лишь несколько арабских изречений,
особенно метких и к тому же мало кому известных. «Чего не
должен знать твой враг, — того не говори и другу». «Пока я
скрываю свою тайну, — она моя пленница; как только я ее выдам,
я становлюсь ее пленником». «Плод дерева молчания — мир».
43) Лучше всего помещены те деньги, которые у нас
украдены: ведь мы за них непосредственно приобрели
благоразумие.
44) Не следует по возможности ни к кому питать неприязни,
но зато хорошенько примечать и хранить в памяти поступки
каждого, чтобы сообразно с ними определить его ценность, хотя
бы по отношению к нам, и согласовать с этим наше поведение и
обращение с ним, — всегда памятуя о неизменяемости характера:
забыть какую-либо скверную черту человека — это все равно, что
выбросить трудом добытые деньги. — Таким образом мы избежим
глупой доверчивости и неразумной дружбы.
«Ни любить, ни ненавидеть» — такова первая половина
житейской мудрости; вторая ее половина: «ничего не говорить и
никому не верить». Правда, что охотно отвернешься от того мира,
который вызывает необходимость в этих, а равно и в последующих
правилах.
45) Обнаруживать злобу или ненависть словами или
выражением лица — бесполезно, опасно, неразумно, смешно и,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *