ПСИХОЛОГИЯ

Афоризмы житейской мудрости

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

на будущее время. Особенно не следует, как это часто делается,
оправдывать, скрашивать, смягчать пред самим собою те ошибки, в
которых мы очевидно виноваты; надо сознаться в них самому себе,
ясно представить себе весь их размер, чтобы твердо решиться
избегать их впредь. Правда, этим мы создадим недовольство
самими собою, но: «если не наказывать человека, он ничему не
научится».
13). Нужно сдерживать свое воображение во всем, что
касается нашего счастья или несчастья; прежде всего не строить
воздушных замков: они обходятся слишком дорого, так как
приходится вскоре же и с грустью разрушать их. Но еще больше
надо остерегаться рисовать себе возможные только несчастья.
Если бы они действительно были взяты «с ветра», или были
маловероятны, то очнувшись от этого сна, мы понимали бы, что
все это — только кошмар, а потому тем больше радовались бы
лучшей, по сравнению с ними, действительности; во всяком же
случае мы извлекли бы из этого предостережение против
отдаленных, хотя и возможных бедствий. Но воображение редко
создает такие картины; «от нечего делать» оно рисует одни лишь
«увеселительные замки». Материалом же для наших мрачных дум
служат те несчастия, которые хотя и далеки, но в известной мере
реально грозят нам, такие беды воображение увеличивает,
переносит их ближе, чем они есть на самом деле, ц окрашивает
самой мрачной краской. Такие думы нам труднее стряхнуть с себя
при пробуждении, чем радужные мечты, которые тотчас же
опровергаются действительностью, причем в лучшем случае от них
остается слабая надежда. Раз уж мы предались мрачным мыслям
(blue devils), то появляющиеся в воображении картины
сглаживаются не так-то легко: возможность их осуществления
существует, в общем, всегда; самую же степень возможности мы не
всегда можем определить; возможность легко превращается в
вероятность — и мы уже встревожены. Поэтому то, что касается
нашего счастья или несчастья, должно рассматриваться через
призму разума, рассудка, спокойного холодного размышления и при
посредстве одних абстрактных понятий. Воображение не должно
участвовать в этом, ибо оно не рассуждает, а лишь рисует нам
картины, бесплодно, а нередко и очень болезненно волнующие нас.
Особенно строго следует соблюдать это правило вечером. Как
темнота делает нас боязливыми и все наполняет страшными
образами, так же влияет и неясность мысли; неясность всегда
порождает боязливость; поэтому вечером, когда утомление и
сонливость обволакивают разум и рассудок туманом, когда дух
устал и не в силах ясно разбираться во всем, тогда предметы
наших мыслей, особенно, если они касаются наших личных дел,
легко могут показаться страшными и опасными. Чаще всего это
бывает ночью, в постели, когда дух совершенно ослаб, рассудок
плохо отвечает своему назначению и бодрствует одно лишь
воображение. Ночь всему придает черный оттенок. Поэтому в наших
мыслях перед засыпанием или при пробуждении среди ночи факты
обычно так же грубо искажаются и обезображиваются, как во сне;
если дело касается личных обстоятельств, то они представляются
крайне мрачными и ужасающими. Утром такие кошмары испаряются,
как сны; испанская поговорка гласит: ночь темна, день —
светел». Но уже вечером, когда зажжены огни, разум, как и глаз,
видит не так ясно, как днем; поэтому вечер непригоден для
серьезных, а тем паче неприятных размышлений. Для этого, как и
для всех вообще занятий без исключения, как умственных, так и
физических, — самое подходящее время — утро. Утро — это
юность дня — все радостно, бодро и легко; мы чувствуем себя
сильными и вполне владеем всеми нашими способностями. Не
следует ни укорачивать его поздним вставанием, ни тратить его
на пошлые занятия или болтовню, а видеть в нем квинтэссенцию
жизни, нечто священное. Вечер — это старчество дня; вечером мы
устали, болтливы и легкомысленны. Каждый день — жизнь в
миниатюре: пробуждение и вставание — это рождение, каждое
свежее утро — юность и засыпание — смерть.
Вообще состояние здоровья, сон, питание, температура,
погода, обстановка и много других внешних условий оказывают
могучее влияние на наше настроение, а это последнее — на наши
мысли. Потому-то от времени, даже от места зависят в такой мере
наши взгляды на разные обстоятельства и наша способ-кость к
труду. Гете говорит: «Ловите хорошее настроение — оно так
редко посещает нас».
Не только нам приходится выжидать угодно ли и когда именно
угодно будет появиться объективным представлениям и
оригинальным мыслям, но даже вдумчивое размышление о каком-либо
личном деле не всегда удается нам в тот час, какой мы заранее
для него назначили и когда мы к нему уже приготовились; оно
часто само выбирает время и тогда уже мысли текут своим
порядком и мы можем проследить их с полным вниманием.
Обуздывая наше воображение, необходимо еще запретить ему
восстанавливать и раскрашивать когда-то пережитые
несправедливости, потери, оскорбления, унижения, обиды и т. п.;
этим мы только разбудим давно задремавшую в нас досаду, гнев и
другие низкие страсти, и тем загрязним нашу душу. Неоплатоник
Прокл дает прекрасное сравнение: как в каждом городе рядом с
благороднейшими, выдающимися людьми живет всякий сброд, так и
каждый, даже лучший, благороднейший человек обладает с рождения
низкими и пошлыми свойствами человеческой, а то и звериной
натуры. Не следует возбуждать эти элементы к восстанию, ни даже
позволять им вообще высовываться наружу, ибо они крайне
отвратительны на вид, вышеупомянутые образы фантазии — это их
демагоги. К тому же малейшая неприятность, причиненная людьми
или вещами, если постоянно ее пережевывать и рисовать в ярких
красках и в увеличенном масштабе — может разрастись до
чудовищных размеров, и лишить нас всякого самообладания. Ко
всякой неприятности следует относиться как можно прозаичнее и

трезвее, чтобы перенести ее по возможности легче. — Как
маленькие предметы ограничивают поле зрения и все закрывают
собой, если поместить их близко у глаза, — так же и люди, и
предметы, ближайшим образом нас окружающие, как бы
незначительны и неинтересны они ни были, чрезмерно занимают
наше воображение и мысли, доставляя обычно одни неприятности и
отвлекая от важных мыслей и далее. С этим необходимо бороться.
14) При виде того, что нам не принадлежит, у нас часто
появляется мысль: «а что, если бы это было моим?» — и мысль
эта дает нам чувствовать лишение. Вместо этого следовало бы
почаще думать: «а что, если все это н е было моим»; — другими
словами, мы должны бы стараться смотреть иногда на то, что у
нас есть, так, как будто мы этого недавно лишились, ибо только
после потери мы узнаем ценность чего бы то ни было —
имущества, здоровья, друзей, возлюбленной, ребенка, лошади,
собаки и т. д. Если усвоить себе предлагаемую мною точку
зрения, то, во-первых, обладание этими вещами доставит нам
больше непосредственной радости, чем раньше и, во-вторых,
заставит нас принять все меры к тому, чтобы избежать потерь: —
мы не станем рисковать имуществом, сердить друзей, подвергать
искушению верность жены, будем заботиться о здоровье детей и т.
д.
Мы часто стараемся разогнать мрак настоящего расчетами на
возможную удачу и создаем тысячи несбыточных надежд, из коих
каждая чревата разочарованием, наступающим тотчас же, как
только наша мечта разобьется о суровую действительность.
Гораздо лучше было бы основывать свои расчеты на великом
множестве дурных возможностей; с одной стороны это побуждало бы
нас принимать меры к их предотвращению, с другой —
неосуществление этой возможности доставляло бы нам приятный
сюрприз. Ведь после пережитого страха мы всегда заметно
веселеем. Далее, следовало бы иногда представлять себе крупные
несчастия, которые могли нас постигнуть, для того, чтобы легче
перенести те более мелкие, какие потом поразят нас на самом
деле; тогда мы легко утешимся, вспомнив о ненаступивших более
крупных бедах. — Однако, ради этого правила не должно
пренебрегать предыдущими.
15) Так как все касающиеся нас дела и события наступают и
текут порознь, без порядка и без взаимной связи, резко
контрастируя одно с другим и не имея между собою ничего общего,
кроме того, что они все касаются нас, — то и мысли и заботы о
них, для того чтобы им соответствовать, должны быть столь же
обрывочны. Следовательно, принимаясь за что-нибудь, мы должны
отрешиться от всего остального и посвящать особое время разным
заботам, наслаждениям и испытаниям, совершенно забывая пока об
остальном; наши мысли должны быть, так сказать, разложены по
ящикам, причем, открывая один, следует оставлять остальные
закрытыми. Этим путем мы достигнем того, что нависшие тяжелые
заботы не будут отравлять в настоящем наших небольших радостей,
и лишать нас спокойствия; одна мысль не будет вытеснять другой,
забота о каком-либо одном важном деле не заставит нас
пренебрегать тысячью мелких дел и т. д. Тот же, кто способен на
высшие, благородные мысли, отнюдь не должен занимать, погружать
свой дух в личные выгоды и в низменные заботы настолько, чтобы
они закрыли доступ возвышенным идеям; это поистине значило бы
«ради самой жизни отрешиться от ее смысла». — Правда, для
того, чтобы следовать этим директивам, как и для многого
другого, необходимо самопринуждение; силы для него даст нам то
соображение, что каждый человек постоянно подчиняется грубому
принуждению извне, от которого не избавлен никто, и что
небольшое, разумно и вовремя примененное самопринуждение может
охранить нас от крупного внешнего насилия — как небольшая дуга
внутреннего круга соответствует иногда в 1000 раз большей дуге
круга внешнего. Ничто не избавит нас в такой мере от внешнего
принуждения, как самопринуждение; Сенека (ер. 37) выразил это
словами: «если хочешь подчинить себе все — подчини себя самого
разуму». Наконец, ведь самопринуждением распоряжаемся мы сами и
потому, в крайнем случае, если оно беспощадно и не слушается
никаких доводов, причиняет слишком сильную боль мы можем
ослабить его, внешнее же принуждение безжалостно, а потому и
следует предупреждать его посредством первого.
16) Направлять желания на определенную цель, сдерживать
вожделения, обуздывать свой гнев, памятуя постоянно, что
человеку доступна лишь бесконечно малая часть того, чего стоит
желать, и что, напротив, множество бед непременно постигнут
каждого; словом, воздерживаться и сдерживаться — таково
правило, без соблюдения которого ни богатство, ни власть не
помешают нам чувствовать себя несчастными. Гораций сказал по
этому поводу: «среди законов и искусившихся в знаниях мудрецов
человеку живется легче всего: не поддавайся волнующим страстям,
ни страху, ни мелким корыстным надеждам».
17) «Жизнь состоит в движении», сказал справедливо
Аристотель; как наша физическая жизнь заключается в постоянном
движении, так и внутренняя, духовная жизнь требует постоянного
занятия чем-нибудь — мыслями или делом; доказательством тому
служит то, что праздные, ни о чем не думающие люди непременно
барабанят по столу пальцами или чем-нибудь другим. — Наша
жизнь — безостановочное движение, и полное безделье скоро
становится невыносимым, порождая отчаянную cкуку. Эту
потребность в движении надо регулировать, чтобы методически —
и следовательно, полнее — удовлетворить ее. ПОЭТОМУ заниматься
«чем попало», делать, что придется идя, по крайней мере,
учиться чему-нибудь — словом, та или иная деятельность —
необходима для счастья человека: его силы стремятся быть
использованными, а сам он желал бы видеть известный результат
их применения. Наибольшее удовольствие в этом отношении мы
получаем, если смастерили, изготовили что-либо, будь то
корзинка или книга; видеть, как с каждым днем вырастает в наших
руках и становится, наконец, законченным какое-либо творение —
доставляет нам непосредственное счастье. Несущественно,
художественное ли это произведение, очерк или просто рукоделие;
хотя правда, чем благороднее труд, тем больше наслаждения дает
он. С этой точки зрения счастливее всех высокоодаренные люди,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *