ПСИХОЛОГИЯ

Афоризмы житейской мудрости

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

отношению к обществу.
Мы лучше ценили бы настоящее и больше наслаждались бы им,
если бы в те хорошие дни, когда мы здоровы, сознавали, как во
время болезни или в беде всякий час, когда мы не страдали и не
терпели, казался нам бесконечно радостным, чем-то вроде
потерянного рая или встреченного друга. Но мы проживаем хорошие
дни, не замечая их; лишь когда наступают тяжелые времена, мы
жаждем вернуть их. Мы пропускаем с кислым лицом тысячи веселых,
приятных часов, не наслаждаясь ими, чтобы потом, в дни горя, с
тщетной грустью вздыхать по ним. Вместо этого следует по
достоинству ценить сносное настоящее, хотя бы самое обыденное,
которое обычно мы равнодушно пропускаем мимо себя и даже
стараемся отбыть как можно скорее. Не надо забывать, что
настоящее сейчас же отходит в область прошлого, где оно,
освещенное сиянием вечности, сохраняется нашей памятью и когда
эта последняя в тяжелый час снимает с него завесу, мы искренне
будем сожалеть о его невозвратности.
6) Всякое ограничение (Beschrдnkung) способствует счастью.
Чем уже круг нашего зрения, наших действий и сношений, тем мы
счастливее; чем шире он — тем чаще мы страдаем или тревожимся.
Ведь вместе с ним растут и множатся заботы, желания и тревоги.
Поэтому напр., слепые отнюдь не так несчастны, как мы это a
priori судим: об этом свидетельствует тихое, почти радостное
спокойствие, освещающее их лица. Отчасти из этого же правила
вытекает то, что вторая половина нашей жизни бывает печальнее
первой. Дело в том, что с течением лет горизонт наших целей и
отношений раздвигается все шире и шире. В детстве он ограничен
ближайшим окружением и самыми тесными отношениями; в юношеском
возрасте он уже значительно шире; в пожилых летах он охватывает
все течение нашей жизни и часто включает самые далекие
отношения — государства и нации; наконец, в старости он
обнимает и грядущие поколения.
Всякое ограничение, «сужение» хотя бы в духовном
отношении, способствует нашему счастью. Ибо, чем меньше
возбуждается воля, тем меньше страданий; а мы знаем, что
страдания позитивны, а счастье — отрицательное понятие.
Сужение сферы наших действий устраняет внешние причины
возбуждения воли; ограничение духа — устраняет внутренние
причины. Это последнее ограничение имеет, однако, тот
недостаток, что открывает доступ скуке, которая косвенным
образом становится источником бесчисленных страданий, ибо,
желая прогнать ее, люди хватаются за все, что попало: за
развлечения, за общество, роскошь, игру, за вино и т. д. и этим
наживают вред, убытки и всяческие несчастия; поистине «трудно
найти спокойствие при праздности». Насколько внешние
ограничения благотворны, даже необходимы для нашего счастья, —
поскольку, конечно, таковое возможно, — это явствует из того,
что единственная ветвь поэзии, решающаяся описывать счастливых
людей — идиллия, — всегда рисует их в крайне скромном
положении и обстановке. На внутреннем ощущении этой истины
основано также наше пристрастие к так называемым жанровым
картинам. Поэтому счастье могут дать лишь возможно большая
простота наших отношений и однообразие жизни, поскольку оно не
вызывает в нас скуки; при этих условиях меньше всего ощущается
жизнь, а следовательно, и преобладающее в ней горе; — жизнь
наша становится ручьем — без волн и стремнин.
7) Особенно важно в вопросе нашего счастья то, чем
наполнено, чем занято наше сознание. В этом отношении чисто
умственный труд — при условии, что мы на него способны, —
даст гораздо больше, чем реальная жизнь, с постоянным
чередованием удач и неудач, с разными потрясениями и горестями.
Правда, для этого необходимы значительные умственные
способности. — Здесь следует отметить, что внешняя жизненная
деятельность делает нас рассеянными, отвлекает от серьезных
размышлений, лишая нас необходимого для того спокойствия и
сосредоточенности. С другой стороны и продолжительные
умственные занятия делают нас в известной мере непригодными к
суете практической жизни. Поэтому, при наступлении
обстоятельств, вынуждающих нас почему-либо к энергичной
практической деятельности, благоразумно прерывать на время
умственную работу.
8) Чтобы жить вполне разумно и извлекать из собственного
опыта содержащиеся в нем уроки, следует почаще припоминать
прошлое и пересматривать все, что было прожито, сделано,
познано и прочувствовано при этом, сравнивать свои прежние
суждения с настоящими, сопоставлять свои задания и усилия с
результатами и с полученным удовлетворением. Это будет, так
сказать, повторением тех лекций житейской мудрости, какие опыт
читает каждому. Опыт можно еще уподобить тексту, комментарием к
которому будут служить размышления и познания. Много знаний и
усердные размышления при небольшом опыте подобны книгам, в
которых на две строчки текста приходится 40 строчек
комментариев. Широкий опыт, но без серьезного обдумывания или
при ничтожных знаниях подобен бипонтиническим изданиям, без
всяких примечаний, и оставляющих многое неясным.
Пифагор дает приблизительно тот же совет, рекомендуя
вечером перед сном передумать все, что было сделано за день.
Кто живет в вихре удовольствий или в суете дел, никогда не
задумываясь о прошлом, и весь поглощен интересами текущей
минуты — тот теряет ясность соображения: его дух погружается в
какой-то хаос и мысли становятся спутанными, что выражается в
отрывочности, раздробленности, бессвязности его речи. Это
обнаруживается тем резче, чем больше внешних тревог и
впечатлений, и чем слабее внутренняя, душевная деятельность.
Замечу кстати, что и после того, как минули поглощавшие
нас дела и отношения, мы, по прошествии значительного времени,
уже не в силах возвратить и возобновить вызванные ими когда-то

чувства и настроения; мы можем лишь припомнить то, что мы в те
времена на них реагировали вовне. Эта внешняя реакция — их
результат, выражение, их мерило. Поэтому следовало бы тщательно
хранить или в памяти или на бумаге факты из важных периодов
нашей жизни. В этом отношении весьма полезны дневники.
9) Довольствоваться самим собою, быть для себя всем и
иметь право сказать: omilia niea mecuin porto (все, что мое, —
я ношу с собою) — это бесспорно важнейшее данное для счастья;
нельзя не преклониться пред словами Аристотеля (Eth. Eud. УП,
2): «счастье — это довольство собою» Это в главных чертах есть
та же мысль, которую содержит прекрасная сентенция Шанфора,
взятая мною эпиграфом к этой книге. Ибо с одной стороны только
на самого себя можно рассчитывать с некоторой уверенностью, а с
другой — затруднения и невыгоды, опасности и неприятности,
постигающие нас при общении с людьми, поистине бесчисленны и
неизбежны.
Нет более ошибочного пути к счастью, как жизнь в большом
свете, с ее блеском и празднествами (high life); стремясь
превратить наше жалкое существование в сплошной ряд радостей,
наслаждений и удовольствий, мы не избежим разочарования,
особенно, если учесть необходимо сопутствующее такой жизни
взаимное лганье22.
Прежде всего любое общество неизбежно требует взаимного
приспособления, уравнения и поэтому, чем общество больше — тем
оно пошлее. Человек может быть всецело самим собою лишь пока он
один; кто не любит одиночества — тот не любит свободы, ибо
лишь в одиночестве можно быть свободным. Принуждение — это
неразлучный спутник любого общества, всегда требующего жертв
тем более тяжелых, чем выше данная личность. Поэтому человек
избегает, выносит или любит одиночество сообразно с тем, какова
ценность его «я». В одиночестве ничтожный человек чувствует
свою ничтожность, великий ум — свое величие, словом, каждый
видит в себе то, что он есть на самом деле. Далее, чем
совершенней создан природой человек, тем неизбежнее, тем полнее
он одинок. Особенно для него благоприятно, если духовному
одиночеству сопутствует и физическое, в противном случае частое
общение будет мешать, даже вредить ему, похищать у него его
«я», не дав ничего взамен.
Природа установила громадное различие между людьми в
смысле ума и нравственных качеств; общество же, не считаясь с
этими различиями, уравнивает всех, вернее, заменяет эти
естественные различия искусственною лестницей чинов и сословий,
часто диаметрально противоположной порядку природы. Такое
мерило очень выгодно для тех, что обижен природой; те же
немногие, кто ею щедро наделены, оказываются в невыгодном
положении, а потому удаляются от общества, в котором, таким
образом, остается одна мелкота. Общество отталкивает умных
людей своим принципом равноправия, т. е. равенством притязаний
при неравенстве способностей, а следовательно, и заслуг, Так
называемое хорошее общество готово признать любые достоинства,
кроме умственных; эти последние — контрабанда. Общество
возлагает на нас обязанность бесконечного терпения к глупости,
и к извращенности и безумию; напротив, личные достоинства
должны вымаливать себе пощаду или же прятаться, ибо умственное
превосходство оскорбительно уже в силу своего существования
помимо всякого вмешательства воли. Поэтому «хорошее» общество
имеет не только ту невыгоду что сталкивает нас с людьми,
которых мы не можем ни хвалить, ни любить, но и не позволяет
нам быть самим собою, следовать своей натуре; с целью уравнять
нас с другими, оно принуждает нас сокращать, даже уродовать
себя. Умные речи и замечания, имеют смысл лишь в умном
обществе; в обычном же их прямо-таки ненавидят: чтобы
понравиться в таком обществе, надо быть пошлым и ограниченным,
а потому, вступая в него, приходится отрекаться от 3/4 своего
«я», дабы сравняться с другими. Правда, взамен себя мы
приобретаем других, но чем выше внутренняя ценность данного
субъекта, тем яснее, что выигрыш этот не сможет покрыть потерь,
и сделка оказывается невыгодной: ведь общение с людьми не дает
ничего, что могло бы вознаградить причиняемую им скуку,
принужденность, неприятности и за самоотречение, к которому оно
обязывает. Обычное общество таково, что променять его на
одиночество только выгодно. К этому надо прибавить, что, желая
как-нибудь вычеркнуть истинное духовное превосходство, которого
оно не переносит и которое так редко, — общество произвольно
подставило на его место ложные, условные достоинства,
покоящиеся на бездоказательных положениях, традиционно
передающихся в высших классах, и в то же время меняющихся, как
пароль; совокупность их называется хорошим тоном bon ton,
fashionableness. Но стоит им столкнуться с истинным
превосходством и тотчас же обнаруживается их несостоятельность.
Вообще же, «когда на сцену выходит хороший тон — здравый смысл
удаляется».
Вообще человек может находиться в совершенной гармонии
лишь с самим собою; это немыслимо ни с другом, ни с
возлюбленной: различия в индивидуальности и настроении всегда
создадут хотя бы небольшой диссонанс. Поэтому истинный,
глубокий мир и полное спокойствие духа — эти, наряду со
здоровьем наивысшие земные блага, — приобретаются в уединении
и становятся постоянными только в совершенном одиночестве. Если
при этом собственное «я» человека богато и высоко, то оно
наслаждается высшим счастьем, какое можно найти на этом бедном
свете. Будем откровенны: как бы тесно ни связывали людей
дружба, любовь и брак, вполне искренно человек желает добра
лишь самому себе, да разве еще своим детям. — Чем реже,
вследствие субъективных или объективных условий, человек
соприкасается с другими, тем лучше для него. Если уединение,
безлюдье и имеют свои темные стороны, то, по крайней мере, они
заранее известны: напротив, общество, под личиною
времяпровождения, бесед, развлечений, коварно скрывает
множество часто непоправимых бед. Юношество следовало бы прежде
всего другого учить переносить одиночество, так как в нем
источник счастья и душевного спокойствия.
Отсюда следует, что благо тому, кто рассчитывает только на

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *