ПСИХОЛОГИЯ

Афоризмы житейской мудрости

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

хорошее общество всюду по необходимости очень невелико. Вообще
же блестящие, шумные торжества и увеселения пусты внутри,
фальшивы уже хотя бы потому, что так резко противоречат
горестям и нищете нашей жизни; всякий же контраст только
подчеркивает истину. Однако, с внешней стороны все это удается,
а в этом и была вся цель. Прекрасно выразился Шанфор:
«Общество, кружки, салоны, вообще все, что называется «светом»
— это жалкая пьеса, плохая опера, интерес к которой кое-как
поддерживается машинами, костюмами и декорациями».
Точно так же академии и кафедры философии в сущности
только вывески, обманчивый призрак мудрости, которая сама здесь
и не ночевала, а находится где-нибудь далеко отсюда.
Колокольный трезвон, священнические облачения, благочестивые
лица и всяческое ханжество — тоже лишь вывеска, неудачная
пародия набожности. Почти все на деле оказывается пустым
орехом; зерно редко само по себе и еще реже находится в
скорлупе. Искать его надо совсем не тут, и обычно его можно
найти лишь случайно.
2) Чтобы оценить положение человека с точки зрения
счастья, надо знать не то, что дает ему удовлетворение, а то,
что способно опечалить его, и чем незначительнее это последнее,
тем человек счастливее: чтобы быть чувствительным к мелочам,
надо жить в известном довольстве: в несчастии ведь мы их вовсе
не ощущаем.
3) Не следует предъявлять к жизни слишком высокие
требования, т. е. строить свое счастье на широк ом фундаменте;
опираясь на него счастье легче может рушиться, будучи больше
подвержено разным бедам, которых избежать нельзя. В этом
отношении здание счастья прямо противоположно зданиям вообще,
которые прочнее всего держатся именно на широком фундаменте.
Поэтому привести свои притязания в соответствие с имеющимися
силами и средствами — таков вернейший путь избежать крупных
несчастий.
Вообще, заранее строить, каким бы то ни было образом,
подробный план своей жизни — одна из величайших глупостей,
постоянно совершаемых. При этом всегда рассчитывают на долгую
жизнь, а таковая редко кому суждена. Но даже если и прожить
долго, то все же и этих лет не хватит для выполнения
выработанного плана; оно всегда требует большего времени, чем
предполагалось. К тому же эти планы, как и всякое человеческое
намерение, так часто встречают разные препятствия, что очень
редко удается провести их до конца. А если и удается выполнить
все, то оказывается, что забыли предусмотреть те перемены,
какие время совершило в нас самих; упустили из виду, что
способность к труду и к наслаждениям не может продолжаться всю
жизнь. Так что часто мы трудимся ради того, что, будучи
достигнуто, оказывается нам «не по плечу», или же тратим годы
на подготовительные работы, незаметно тем временем отнимающие у
нас силы, необходимые для главной задачи. Часто оказывается,
что мы не можем воспользоваться богатством, добытым ценою
многих опасностей и долгих усилий, и следовательно, трудились
для других; или, что мы не в силах занимать пост, которого мы
многие годы так усердно добивались; все это приходит к нам
слишком поздно. Иногда, наоборот, мы опаздываем, особенно, если
дело касается творений и произведений: вкусы успели
перемениться, подросло новое поколение, нисколько нашими
мыслями и идеями не интересующееся, или же другие, идя более
кратким путем, опередили нас и т. п. То, что изложено под этим
пунктом, по-видимому, и имел в виду Гораций, сказав: «К чему
утомлять слабую душу расчетами вечности?»
Причина этой обычной ошибки лежит в неизбежном оптическом
обмане нашего духовного взора, вследствие которого жизнь,
рассматриваемая с порога, кажется бесконечной, а если
обернуться назад, дойдя до ее конца, — она представится очень
короткой. Правда, этот обман имеет и хорошую сторону: без него
едва ли было бы создано что-то великое.
Вообще с нами в жизни происходит то же, что с путником: по
мере того, как он идет, предметы приобретают все иные и иные
формы, в зависимости от приближения к ним. То же с нашими
желаниями. Часто мы находим нечто другое, иногда лучшее, чем
то, чего искали; иногда искомое находится совсем не на том
пути, по которому мы шли. Иногда там, где мы искали наслаждения
и радости, мы находим знание, урок — прочное, истинное благо
вместо преходящего и обманчивого. Такова основная мысль
«Вильгельма Мейстера» — романа «интеллектуального», который
именно поэтому выше всех других, выше даже романов Вальтера
Скотта, имеющих этическую подкладку, т. е. рассматривающих
человеческую натуру лишь в волевой концепции. Точно так же и в
«Волшебной флейте», в этом смешном, но ярком и выразительном
символе, резкими и грубыми, как на декорациях, штрихами
проведена та же основная мысль. Она была бы проведена до конца,
если бы Тамино, которого вернуло желание обладать Таминой,
вместо нее захотел бы вступить и вступил бы в храм мудрости, и
если бы его противоположность — Папаген получил свою Папагену.
Благородные, хорошие люди скоро усваивают воспитательные
уроки судьбы и послушно, с благодарностью следуют им, понимая,
что в этом мире можно найти опыт, но не счастье, привыкают
охотно менять надежды на знания и соглашаются в конце концов со
словами Петрарки: «Я не знаю иного наслаждения, как познавать».
Эти люди могут достичь даже того, что они лишь наружно, и то
кое-как будут следовать своим желаниям и стремлениям, в
сущности же серьезно будут жаждать одного лишь познания, что
придаст им оттенок возвышенности, гениальности. Можно сказать,
что в этом смысле с нами случается то же, что с алхимиками,
искавшими только золото и открывшими вместо него порох, фарфор,
целебные средства и ряд законов природы.

Б. Поведение по отношению к самим себе

4) Как рабочий, трудясь над возведением здания или не
знает или не всегда отчетливо представляет себе план целого,
так же и человек, отбывая отдельные дни и часы своей жизни не
имеет общего представления о ходе и характере своего
существования. Чем достойнее, содержательнее, планомернее и
индивидуальное этот общий характер его жизни, тем необходимее и
благотворнее для человека кидать иногда взгляд на его план, на
уменьшенный его абрис. Правда, для этого необходимо, чтобы он
уже вступил на путь самопознания и знал, к чему он главным
образом и прежде всего стремится, что, следовательно, важнее
для его счастья и что может в этом отношении играть вторую и
третью роли; необходимо далее, чтобы он знал, каковы в главных
чертах его призвание, его роль и отношение к миру. Если все это
разумно и возвышенно, то взгляд на общие контуры его жизни
сможет больше, чем что-либо иное, укрепить, возвысить человека,
подбодрить его к деятельности и удержать от неверного пути.
Как путник может составить общее представление о
пройденном пути со всеми его изгибами, лишь взобравшись на
какую-либо возвышенность, так и мы только к концу известного
периода жизни, а то и к концу самой жизни, можем правильно
судить о наших поступках и творениях, понять их связь и
сцепление и, наконец, оценить их по достоинству. Ибо пока мы
ими поглощены, мы действуем под влиянием неизменных свойств
нашего характера, под влиянием мотивов и сообразно со
способностями делая, в силу абсолютной необходимости, лишь то,
что нам в данную минуту представляется правильным и должным.
Лишь результаты показывают, что из этого вышло, а
ретроспективный взгляд на все совершенное объяснит нам, почему
и как это получилось. Поэтому, совершая величайшие деяния или
создавая бессмертные творения, мы не сознаем этих достоинств, а
просто видим в них нечто, отвечающее нашим теперешним целям и
нашим прежним намерениям, а потому и правильное для данной
минуты; лишь из целого, во всей его совокупности выясняется
впоследствии наш характер и наши способности. Тогда мы увидим,
что в каждом отдельном случае мы, словно осененные свыше,
сумели, ведомые нашим гением, найти единственно верную дорогу
среди стольких окольных путей. Все это относится и к теории, и
к практике жизни, и обратное этому можно сказать о наших дурных
поступках и ошибках.
5) Один из важнейших пунктов житейской мудрости
заключается в том, в какой пропорции мы разделяем наше внимание
между настоящим и будущим: не следует слишком уделять внимания
одному в ущерб дру1Х)му. Многие живут преимущественно
настоящим, это — люди легкомысленные; другие — будущим, это
— люди боязливые и беспокойные. Редко кто соблюдает должную
меру. Люди, живущие стремлениями и надеждами, т. е. будущим,
смотрящие всегда вперед и с нетерпением спешащие навстречу
грядущим событиям, — будто эти события принесут им истинное
счастье — и пропускающие тем временем настоящее, не успев им
насладиться, — это люди, несмотря на написанную на их лицах
серьезность, подобны тем ослам, которых в Италии заставляют
идти быстрее, привешивая к концу палки, укрепленной на их
голове, охапку сена, которую они видят близко перед собою и
вот-вот надеются достать. Люди эти обманываются в существе
своего существования и до самой смерти живут лишь ad interum —
нелепо, неизвестно зачем. Итак, вместо того, чтобы
исключительно и постоянно заниматься планами и заботами о
будущем, или предаваться сожалению о прошлом, — мы должны
помнить, что лишь настоящее реально, лишь оно достоверно,
будущее же, напротив, почти всегда оказывается не таким, каким
мы себе его представляли; к тому же и будущее и прошлое, в
сущности, далеко не так важны, как нам кажется. Дальность
расстояния, уменьшая предметы для глаза, делает их вполне
ясными нашему мышлению. Одно настоящее истинно и действительно,
лишь оно — время, реально текущее, и только в нем протекает
наше бытие. Поэтому следовало бы всегда приветливо относиться к
нему, и, следовательно, сознательно наслаждаться каждой сносной
минутой, свободной от неприятностей и боли; не следует омрачать
такие минуты сожалением о несбывшихся в прошлом мечтах или
заботами о будущем. Крайне неразумно лишать себя светлых
мгновений в настоящем или портить их досадой на минувшее или
сокрушением о грядущем. Заботам и раскаянию следует отводить
особые часы. Что касается минувшего, надо сказать себе:
«Предадим, хотя бы и с сожалением, все прошлое забвению и
заглушим в себе всякую досаду»; о будущем — «Все в Божьей
власти» и о настоящем — «считай, что каждый день — новая
жизнь» (Сенека), — и старайся сделать это единственное
реальное время по возможности приятным.
Беспокоить нас должны лишь те предстоящие беды, в
наступлении и в моменте наступления коих мы твердо уверены. Но
таких бед очень мало: они или только возможны, хотя и вероятны,
или же они несомненны, но совершенно неизвестен момент их
наступления. Если считаться с теми и с другими, то у нас не
останется ни одной спокойной минуты. Следовательно, чтобы не
лишаться спокойствия из-за сомнительных или неопределенных бед,
мы должны приучиться думать о первых, — что они никогда не
наступят, о вторых — что они, если и наступят, то не скоро.
Но чем меньше тревожат нас опасения, тем больше беспокоят
желания, вожделения и притязания. Любимые слова Гете:
«Ich habе meine Sache auf nichts gestellt» (ничего мне на
свете не надо) означают, что только, освободившись от всех
возможных притязаний и примирившись с неприкрашенной, жалкой
судьбою своею, человек может приобрести тот душевный покой,
который позволяя находить прелесть в настоящем, а
следовательно, и в жизни вообще, — составляет основу
человеческого счастья. Нам следует твердо помнить, что
«сегодня» бывает только один раз и никогда уже не повторится.
Мы же воображаем, что оно возвратится завтра же; однако,
«завтра» — это уже другой день, который наступает тоже лишь
один раз. Мы забываем, что каждый день — то интегральная,
незаменимая часть жизни, он является тем же, чем индивид по

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *