ПСИХОЛОГИЯ

Между двух стульев

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Николай Клюев: Между двух стульев

— и Петропавел решительно двинулся вперед. Лес густел медленно
и незаметно, как кисель. Петропавел поднял голову на треск
сучьев: старичок, оказывается, крался за ним.
— Вы все еще тут? — холодно спросил он его.
— Что ты непрестанно лезешь в мою личную жизнь? — заорал
старичок, а Петропавел от возмущения такой постановкой вопроса
в сердцах пихнул ногой громадный дуб, который тут же повалился
вбок, подминая под себя другие деревья. Одно из них задело
грубого старичка, и тот неожиданно неуклюже — мешком —
свалился в траву, не проронив ни звука. Петропавел подождал с
минуту: может, звук запоздал? Но звук так и не раздался. «Я
убил его!» — ужаснулся Петропавел и бросился к пострадавшему.
Тот лежал в траве и смеялся. Насмеявшись, он грамотно объяснил:
— Я не убился, а рассмеялся!
— Давайте все-таки познакомимся, — смягчился Петропавел
при виде такого добродушия.
— Обойдешься, не велика пицца! — без любезности
откликнулся старичок и белкой взлетел на сук. «Ну и шут с
тобой!» — сказал Петропавел в сердце своем и снова зашагал
один. Идти становилось все труднее: похоже, он забрел в самые
дебри. Привязчивый спутник следовал за ним и от скуки, должно
быть, вдруг громко, но довольно вяло исполнил бессмысленный
какой-то вокальный номер:
Из-за мыса, мыса Горн
едет дедушка Легорн…

Не дождавшись поощрения, старичок попытался завязать
беседу.
— Хорошо тут, в ЧАЩЕ ВСЕГО, правда?
— Предлог «в» — лишний, — подумав, сказал Петропавел.
— Дурацкое словосочетание получается… «в чаще всего»!
— То есть почему же дурацкое? Вокруг нас — чаща. Она
называется ЧАЩА ВСЕГО, ибо здесь всего хватает. И если мы
находимся внутри нее, то и выходит, что мы в ЧАЩЕ ВСЕГО.
— Ерунда какая! — восхитился Петропавел.
— Не тебе судить, — оборвал старичок.
Петропавел промолчал, ломясь сквозь сучья. На несколько
следующих вопросов старичка он не ответил принципиально.
— Сколько волка ни кори… — начал было тот, однако
продолжать не стал, а объяснил ситуацию: — Ты идешь прямо в
лапы к Муравью-разбойнику! — Ответа опять не последовало. —
Чего ты надулся? — взвился старичок. — Ну, отказался я
знакомиться — так это только потому, что не знаю я —
понимаешь, не знаю! — кто я такой… Зовут меня Ой ли-Лукой ли
— устраивает тебя? Меня, например, не устраивает! Я бы
предпочел что-нибудь типа Зевеса, если уж обязательно как-то
называться.
— Ой ли-Лукой ли… это, кажется, из Андерсена? —
вспомнил Петропавел.
— Да бог меня знает, откуда… Может, конечно, и оттуда,
но вообще-то я местный, из этой ЧАЩИ ВСЕГО. А вот кто я такой,
убей — не знаю! Следовало бы, наверное, назвать какие-нибудь
мои особенности, вытекающие из того обстоятельства, что я Ой
ли-Лукой ли, но никакие такие особенности мне неизвестны. Или,
скажем, перечислить события, которые в твоих представлениях
были бы связаны со мной… У тебя что-нибудь со мной связано?
— Ничего, — честно сказал Петропавел.
— Стало быть, на вопрос о том, кто я такой, нет ответа. Я
бы квалифицировал этот твой вопрос как праздный, а тебя — как
болтуна, но мне до тебя нет никакого дела. Мне есть дело только
до себя!.. Вот живу я, — доверительно сообщил он, — и все
время думаю: что ж это я за старик такой, а?
— Нормальный старик… только грубый очень, — помог
Петропавел.
— Ума я к себе не приложу, — не воспользовался помощью
Ой ли-Лукой ли. — Знаю только, что таких, как я, нету больше.
— Каждый по-своему неповторим, — Петропавел беспардонно
улыбнулся.
— Ну, это ты брось! Таких, например, как ты, — навалом:
имя им легион. А вот я… Никак не пойму, в чем мой секрет! Всю
жизнь бьюсь над собой, да бестолку. Иной раз спросишь себя:
«Старик! Чего ты хочешь?» — и сам себе ответишь: «Не знаю,
старик».
Петропавлу не понравилось, что Ой ли-Лукой ли на ходу
растоптал его индивидуальность, и он не без сарказма
поинтересовался:
— Да что же в Вас такого необычного?
— В том-то и вопрос! — оживился старик. — Я вот каждого
вижу насквозь, в мельчайшей букашке прозреваю ее сущность — и
нет для меня никакой загадки в мире, кроме себя самого: тут я
— пас! Ну, не удивительно ли, что за всю мою долгую жизнь я ни
разу — обрати внимание: ни разу! — не встретил никого, кто
был бы точно таким же, как я? Вот уж создала природа — так
создала…
— Давайте о чем-нибудь другом поговорим, — предложил
Петропавел. — Про Вас я уже, кажется, все понял. И если
попробовать… ну, истолковать…
— Не смей меня истолковывать! — завизжал старик. —
Понимаешь — и понимай себе, а истолковывать не смей! Понимать,
хотя бы отчасти, — дело всех и каждого; истолковывать — дело
избранных. Но я тебя не избирал меня истолковывать. Я для этого
дела себя избрал. Есть такой принцип: познай себя. А такого
принципа, как познай меня, — нету. Между тем, познать — это и
значит истолковать. Так что отойди от меня в сторону… И там
заткнись. А я себя без твоей помощи истолкую.
— Ну и пожалуйста, — сказал Петропавел. — Уж лучше я к
Соловью-разбойнику пойду, чем с Вами тут…

— К Муравью! — перебил Ой ли-Лукой ли. — К
Муравью-разбойнику, это существенно. А что касается СолоВия, то
СолоВий… СолоВий, а не соловей! — он не тут живет. СолоВий
— это птичка такая страшная, у которой веки до земли, — она
там живет, — и он махнул рукой влево, — возле ГИПЕРБОЛОТА
ИНЖЕНЕРА ГАРИНА.
— Возле… чего? — обалдел Петропавел.
— Возле ГИПЕРБОЛОТА… ну, это такое сверх-болото —
жуткое, туда всех затягивает! Болото болот, в общем… А
названо оно в честь инженера Гарина — я не знаю, кто это, но в
его честь.
— Понятно, — ухмыльнулся Петропавел.
— Так вот, это я насчет СолоВия, что он не тут живет. А
Муравей-разбойник — гроза лесов и полей. Его вообще никто
никогда не видел, но все ужасно боятся.
Тут уж Петропавел не выдержал и расхохотался:
— Как же это он — гроза лесов и полей, когда его никто
не видел никогда?
— Ну как-как… Плод народного суеверия, следствие
неразвитости науки… мифологическое сознание и все такое.
Познать не можем — и обожествляем, что ты прямо как маленький!
Это и Ежу понятно. Эй, ¦ж! — крикнул он в пространство. —
Тебе понятно?
— Мне все понятно, — отозвался из пространства некто ¦ж.
— Вы же каждого видите насквозь, — не оценив заявления
Ежа, напомнил старику Петропавел. — Почему бы тогда Вам самому
не познать вашего муравья?
— Насквозь вижу, ты прав. Но это если видно. А
Муравья-разбойника не видно. Впрочем, я бы, может быть, его все
равно познал… Ан — такого принципа, как познай его, — тоже
нету: я же тебе говорил, есть один принцип — познай себя. И
потом… он злой как собака. Тут вот кто-то из наших гулял по
ЧАЩЕ ВСЕГО — в самые дебри зашел, решил: была не была, и шасть
— прямо к логову!.. Ну, понятно: чем дальше влез, тем ближе
вылез! Слышит — богатырский пописк… Он возьми да и крикни:
«Муравей-разбойник, разрешите я Вас познаю!» Так тот — ни
слова в ответ. Молчит и злится — представляешь?
Петропавел изо всех сил старался сохранить серьезность:
— Да как он хоть выглядит, этот Муравей— разбойник?
Ой ли-Лукой ли принял церемонную позу и начал:
— Народное воображение рисует его могучим и громадным —
о трехстах двенадцати головах и восьми шеях, с тремя когтистыми
лапами, по— крытыми чешуей речных рыб. Его грудь спрятана под
панцирем пятисот восьмидесяти семи черепах, левое брюхо
обтянуто кожей бронтозавтра, а правое…
— Довольно-довольно, — остановил лавину ужасов
Петропавел. — С народным воображением все понятно. А на
самом-то деле он какой?
— Да ты что, муравьев никогда не видел? — удивился Ой
ли-Лукой ли и, как показалось Петропавлу, поскучнел. — Ну,
черненький, должно быть, невзрачный такой, мелкий… Букашка,
одним словом. Но суть не в том, каков он на самом деле, — суть
в том, каким мы его себе представляем. — Ой ли-Лукой ли набрал
в легкие воздуха, чтобы продолжить повествование, но Петропавлу
удалось встрять:
— Какой же смысл приписывать кому бы то ни было признаки,
которыми он не обладает? В ответ Ой ли-Лукой ли произнес вот
что:
— Все-таки ты зануда. И ханжа. Можно подумать, сам ты
никогда не приписывал никому признаков, которыми тот не
обладает! В этом же вся прелесть — видеть нечто не таким,
каково оно на самом деле!
— Что-то не нахожу тут особенной прелести, — сознался
Петропавел. — Во всяком случае, сам я стараюсь этого не
делать.
— Но ведь делаешь? — с надеждой спросил Ой ли-Лукой ли.
— Или ты никогда не был влюблен? Каждый ведь в кого-нибудь
влюблен. Я даже знаю одного, который влюблен в Спящую Уродину,
так вот он…
— Боже мой, кто это? — Петропавла ужаснула подробность
имени.
— Неважно! — отмахнулся Ой ли-Лукой ли, — он
утверждает, что красивей ее нет никого на свете — полный бред!
Но, кроме того, он готов поклясться, что она самая чистая и
светлая душа в мире. Не— понятно, когда он успел это выяснить:
на моей памяти — а я старше его лет на… несколько! — Спящая
Уродина ни разу не проявляла вообще никаких качеств, ибо все
время спала как убитая. Теперь подумай о той, в которую ты
влюблен!.. Петропавел проницательно улыбнулся:
— Той, в которую я влюблен, я ничего не приписываю. Я
прекрасно отдаю себе отчет в том, что внешность у нее не фонтан
и ума особенного нет, и вообще…
— Ты или не влюблен, или дурак. Петропавел даже не успел
оскорбиться — так быстро, с ветки на ветку, исчез Ой ли-Лукой
ли в ЧАЩЕ ВСЕГО, оставив после себя в воздухе обрывок странным
образом видоизмененной «Песенки герцога»:

Серьги красавицы —
словно пельмени…

Глава 3. Сон с препятствиями

Петропавел долго тряс головой: дурацкая песенка про
пельмени не вытряхивалась. Кажется, это она завела его сюда,
откуда вообще уже не было выхода. Он сделал несколько
проверочных бросков в разные стороны и обнаружил, что ветви
деревьев со всех сторон сплелись намертво. Но хуже всего было
другое: Петропавел давно уже не понимал, что такое «вперед» и
что такое «назад». Чувство пространства исчезло полностью. Да и
чувство времени — тоже.
Последние силы ушли на то, чтобы вскарабкаться на дерево.
Оказалось, что слева от него — всего в каких-нибудь метрах
десяти — ЧАЩА ВСЕГО кончалась поляной подозрительно синего

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *