ПСИХОЛОГИЯ

Между двух стульев

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Николай Клюев: Между двух стульев

совершенно миролюбивым. В сознании Петропавла мелькнула не
вполне отчетливая ассоциация с Гуллипутом, но он не смог
удержать ее и стал просто смотреть, как существо это маленькими
кругами водили.
— Чего это вы его тут водите? — спросил Петропавел.
— А они в диковинку у нас! — раздался подготовленный
ответ.
— Кто?
— Да вот такие, как этот.
Между тем водимое существо выглядело уже изрядно
замученным. Петропавел изо всех сил сосредоточился на нем и
внезапно вычислил:
— Да это же Слономоська, путь к которому долог и
труден!..
— Ну, слава богу! — ответило существо и, обратившись к
толпе, заявило: — Вот вам простой логический пример того, как
некто, предварительно обдумав, кто такой Слономоська, искренне
принимает меня за Слономоську, поскольку считает, что я
Слономоська, каковым я de facto и являюсь в его глазах.
— Оно разговаривает! — раздались отовсюду крики ужаса —
и в панике люди бросились врассыпную: миг — и улица опустела.
— Вы по какому вопросу? — сразу поинтересовался
Слономоська.
— Спящая Уродина,— лаконично ответил Петропавел, понимая
гнев Слономоськи по поводу глупости людей. Слономоська
вздрогнул:
— А что с ней?
— Ничего-ничего, — счел необходимым успокоить его
Петропавел. — Просто я хочу попросить Вас проводить меня к
ней… или рассказать, как пройти. Я должен поцеловать ее.
— Спящая Уродина — моя невеста, — неожиданно сообщил
Слономоська. — Я поставлю ее в известность об этом после сна.
— Поздравляю Вас,— пролепетал Петропавел, не веря своим
ушам.— Я видите ли, и не собирался на ней жениться: только
поцеловать — и все…
— Целовать без намерения жениться — свинство! — гневно
выкрикнул Слономоська.
— Да просто так нужно, поймите! По преданию… —
оправдывался Петропавел.
— В тексте предания упомянуто Ваше имя? — осведомился
Слономоська.
— Еще не хватало! — не сдержался Петропавел.— Слава
богу, нет!..
— Ну, милый мой… Зачем же Вы берете на себя такие
полномочия? Вы напоминаете мне человека, который, случайно
завидев судно, готовое к спуску на воду, разбивает о его нос
бутылку шампанского и провозглашает: «Нарекаю это судно
«Королева Элизабет», после чего судно все равно остается
безымянным, потому как дать ему имя может не кто угодно, а
только тот, кому предоставлены соответствующие полномочия».
— Но я не сам решил целовать Спящую Уродину! Так решил
народ. Мне-то уже, во всяком случае, это удовольствия не
доставит.
Слономоська заплакал и запричитал:
— Это свинство с Вашей стороны — так отзываться о ней! А
целовать без удовольствия — дважды свинство. Вы свинья,
голубчик! Даже, две свиньи.
— Прекратите истерику,— сказал Петропавел. — Спящая
Уродина и не заметит, кто ее поцеловал. Она проснется после
этого. А во время поцелуя она все еще будет спать как мертвая.
И видеть сны.
— Да она и не проснется от Вашего поцелуя,— успокоился
вдруг Слономоська. — В предании говорится: «…и поцелует
Спящую Уродину как свою возлюбленную». Вам так не поцеловать.
— Так ее никому не поцеловать,— обобщил Петропавел.—
Трудно предположить, что в нее кто-нибудь влюбится.
— В Вас просто абсурдности маловато для такого
предположения. — После этого заявления Слономоська, кажется,
почувствовал себя отчаянным парнем и бросил Петропавлу в лицо:
— Я влюблен в Спящую Уродину.
Петропавел смутился:
— Прошу прощения… только я что-то не соображу, почему
бы Вам самому не поцеловать ту, в которую Вы влюблены.
Слономоська сразу весь сник:
— Видите ли… я бы хотел, чтобы Вы меня правильно
поняли… я не могу: это как-то уж слишком само собой
разумеется. А все, что слишком само собой разумеется, идет
вразрез с моей природой. Природа моя ужасно противоречива.
— И — что же? — Петропавел ничего не понял.
— Ну… и… Дело в том, что у меня тяжелое
наследственное заболевание — мания двуличия. Все, что не
содержит в себе противоречия, исключено для меня. Я влюблен в
Спящую Уродину и хочу жениться на ней, но, поскольку именно
такое положение дел не противоречит поцелую, как раз он-то для
меня и невозможен.
— Это настолько серьезно? — спросил Петропавел.
— Очень, — заплакал Слономоська. — Когда я понял, что
могу сделать Спящую Уродину несчастной, если предложу ей жизнь
без поцелуев, я решил покончить с собой. Но и это оказалось
невозможным. Я так и не сумел решить, кого убить в себе —
Слона или Моську: ведь в соответствии с моей противоречивой
природой, убив одного, я должен был сохранить жизнь другому. И
я понял тогда, что весь я не умру.
— М-да, — сказал Петропавел. — Печальная история. А
чего Вы на меня-то взъелись, если сами не собираетесь целовать
Спящую Уродину?
— Но ведь Ваша природа не столь противоречива! Для Вас

ненормально целовать не по любви? Поэтому, прежде чем целовать
Спящую Уродину, Вы, как нормальный человек — а я надеюсь, что
передо мною нормальный человек! — обязаны влюбиться в нее. В
противном случае я растопчу Вас. — Петропавел посмотрел на
страшного Слономоську и понял, что тот растопчет. — Однако
влюбиться в нее Вы, конечно, не сможете. Она страшна, как
смерть.
— Не скажите, — задумчиво возразил Петропавел. — Смерть
страшнее. — Слономоська улыбнулся, восприняв это заявление как
комплимент Спящей Уродине, а Петропавел с грустью продолжал: —
Но скорее уж Вы уговорите меня жениться на ней — это все-таки
во многом внешняя сторона дела, — чем влюбиться в нее: тут уж
сердцу не прикажешь!
Они помолчали. Ситуация казалась безвыходной.
— Я думаю, — очнулся вдруг Слономоська, — что при
решении вопроса нам нужно исходить из интересов Спящей Уродины.
Она все-таки женщина. Кого из нас она предпочтет?
— Конечно, Вас! — уверенно ответил Петропавел. —
Страшных всегда к страшным тянет.
— Правда? — обрадовался Слономоська и рассмеялся.
Петропавел хотел было ответить, что, дескать, правда, но
он не был так уж уверен в истинности последнего суждения и
смолчал, а сказал следующее:
— Это можно узнать только от нее самой. Однако она спит,
и черт ее разбудит!
— Не черт, а кто-то из нас, — уточнил Слономоська. —
Если Вы, то я Вас растопчу.
— Я помню, — нарочито небрежно заметил Петропавел.
— Итак, что же мы имеем? — начал рассуждать Слономоська.
— Во-первых, мы имеем меня, который любит и хочет жениться, но
не может поцеловать. Во-вторых, мы имеем Вас, который хочет
поцеловать и в крайнем случае, если я правильно понял Ваше
заявление, жениться, но не может полюбить. Состав явно неполон.
Нам необходим третий, который любит и хочет поцеловать, но не
может жениться.
— А на кой он нам? — опять не понял Петропавел.
— Если предлагать Спящей Уродине выбор, то нехорошо
предоставлять в ее распоряжение часть вместо целого. Так, если
Вы угощаете меня яблоком, то в высшей степени невежливо
предлагать мне уже надкушенный плод. Итак, есть ли у нас
кандидатура? — Слономоська задумался и приблизительно через 12
часов воскликнул: — Она у нас есть! Это Бон Жуан.
Самое страшное для него — жениться, а любить и целовать
он в крайнем случае согласиться может!
— Но она же спит!— иерихонской трубой возопил
Петропавел. — Как же можно предлагать ей какой-то выбор —
сонной?
— Спит, спит!.. — проворчал Слономоська. — Подумаешь,
спит! Каждый спит! Проснется — опять уснет, ничего с ней не
сделается. Вопрос, между прочим, для нее важен — не для нас! А
не захочет проснуться — пусть так и спит, пока не подохнет во
сне!
Петропавла, конечно, удивил такой тон в адрес невесты, но
он сделал вид, что все в порядке.
— Есть более серьезная проблема, чем ее сон, —
озабоченно продолжал Слономоська. — Положим, будить ее будет
Бон Жуан: мы ведь не знаем ее — вдруг она злая, как собака? —
а он умеет разговаривать с любыми женщинами. Но вот в чем дело:
как объяснить все это Бон Жуану, если он вообще не вступает в
беседы с лицами мужского пола? Может быть, нам переодеться?
— Я переодеваться не буду! — немедленно заявил
Петропавел: ситуация и так показалась ему достаточно идиотской
— не хватало еще сложностей с полом!
— Ну, а мне просто ни к чему, — самокритично сказал
Слономоська. — Меня в любой одежде узнают.
Петропавел не понял, зачем тогда надо было это предлагать
— тем более во множественном числе, но не проронил ни звука.
— Стало быть, для разговора с Бон Жуаном потребуется
посредник. Им должна быть женщина.
— Шармен! — ехидно встрял Петропавел.
Слономоська поморщился, не услышав иронии:
— Для Шармен нужно создавать специальные условия, —
например, посадить ее под стеклянный колпак, чтобы она не могла
оттуда обнимать и целовать Бон Жуана, когда будет с ним
говорить. А потом я и сам не хотел бы подвергать себя
опасности, пока объясняю ей ее задачу. Так что Шармен отпадает.
— Белое Безмозглое! — продолжал издеваться Петропавел.
— Ни в коем случае! — простодушно воскликнул
Слономоська. — Во-первых, она проспит все объяснения и заснет
на собственных, а во-вторых, ни у кого нет никакой уверенности
в том, что оно действительно женщина! Не думаю, чтобы Бон Жуан
закрыл на это глаза. Тут Слономоська принялся метаться по
площади, пока наконец не вскрикнул: — Вот она! Нашел!.. С Бон
Жуаном будет говорить Тридевятая Цаца. Тем более что Тридевятая
Цаца — моя невеста.
— Вторая? — поразился Петропавел.
— То есть как — вторая? — тоже поразился Слономоська.
— Погодите, погодите… — Петропавел очень
заинтересовался. — Вы же сказали, что Спящая Уродина — Ваша
невеста!
Слономоська задумался:
— Какой Вы, право!.. Прямо как на суде! На страшном
суде!.. Но действительно, нечто в этом роде я говорил. Не знаю,
как такое случилось… Видите ли, я не употребляю слов в
жестких значениях: во-первых, они сами не очень любят жесткие
значения, а во-вторых, это слишком обязывает. И трудно потом
выкручиваться. А я имею обыкновение заботиться о своих тылах: я
ведь чертовски противоречив и потому всегда должен иметь
возможность отступить в надежное укрытие. Хм… Спящая Уродина
— моя невеста. Тридевятая Цаца — моя невеста. Знаете, я не
думал над данным противоречием. Будем считать его
несущественным.
Петропавел даже крякнул от изумления.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *