ПСИХОЛОГИЯ

Между двух стульев

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Николай Клюев: Между двух стульев

ребенок!
— Почему же у деда детский голосок? — проницательно
поинтересовался Петропавел.
— Дед сам невысок! — Кажется, слесарь был балагуром.
Тогда Петропавел, стараясь, чтобы голос его прозвучал
особенно мужественно, решил все-таки внести ясность в положение
дел.
— Вот что, слесарь,— сказал он.— Все это очень странно.
Почему Вы явились сюда с семьей? Может быть, Вы… кто-то
другой, а не слесарь?
— Дорогой, я не слесарь! — ответил слесарь.
— Вы надо мной издеваетесь?
— Раздевайтесь!
Тут Петропавел несколько струхнул. Прозвучавший в темноте
приказ напоминал начало разбойничьей сцены.
— Вы, что же, серьезно? — спросил Петропавел.
На сей раз ответ был уже и вовсе невразумительным:
— Вы тоже Сережа.
Петропавел задумался, почему это он Сережа и кто тут еще
Сережа, кроме него, и примирительно пробормотал:
— Наверное, Вы отчасти правы… В какой-то степени каждый
из нас Сережа, а если так, то, должно быть, и я, как другие,
тоже немножко Сережа («Что я несу! — думал он.— Это просто
бред сумасшедшего!»). Я рад, но мне очень…
— Оратор, короче! — оборвали из тьмы.
Петропавел умолк, ожидая худшего. Худшего не происходило.
— Тут кто-то спрятался!.. — игриво произнес он, несмотря
на то, что душа у него ушла в пятки.
— Никто тут не стряпает, — ответили ему. — Стряпать тут
не из чего. Это АССОЦИАТИВНОЕ ПОЛЕ. В нем не растет ничего,
кроме ассоциаций.
— АССОЦИАТИВНОЕ ПОЛЕ? Странно…— Петропавел набрался
смелости и спросил: — Простите, с кем я все-таки говорю?
— Хрю-хрю! — раздалось над полем.
— Там у Вас еще и поросенок?
— Нет,— в голосе послышалась усмешка. — Паросенок
прибывает в шесть ноль-ноль.
— Куда прибывает? — не понял Петропавел.
— К южной окраине поля. Тут все очень продумано:
восточная окраина охраняется Дамой-с-Каменьями. К северной
окраине, тоже в шесть ноль-ноль, прибывает Паровоз, к западной
— там начинается озеро — Пароход, а к южной — Паросенок. Тут
три вида парового транспорта.
— Паросенок…— задумчиво повторил Петропавел и
признался: — Никогда не слышал о таком транспорте.
— Не думай, что ты слышал обо всем, что происходит в
мире,— посоветовали из тьмы.— Это самое банальное
заблуждение.
— Ну да!.. — воскликнул вдруг Петропавел. — Я вспомнил:
даже выражение есть странное «Класс езды на паросенке»! Я
никогда его не понимал.
— Вот видишь, и выражение есть!..
— Но все-таки с кем я разговариваю? Это я к тому, что
Таинственный Остов тоже сначала был не виден, а потом… виден
стал. Во тьме вздохнули:
— Меня ты никогда не увидишь. Я — Эхо. Странно, что ты
до сих пор этого не понял.
— Эхо? — Петропавел был потрясен.
— Ты что-нибудь имеешь против?
— Да нет… Я только привык думать, что Эхо лишь
повторяет чужие слова — даже не слова, а окончания слов.
— Интере-е-есно,— обиженно протянуло Эхо, — на
основании чего это ты привык так думать? Отвыкни!.. Повторяет
слова не Эхо, а попугай. Не надо путать Эхо с попугаем.
— Извините меня…— Петропавел сконфузился.— Дело в
том, что всегда, когда я раньше слышал Эхо…
— Раньше ты, наверное, плохо слышал,— посочувствовали в
ответ.— Эхо никогда и ничего не воспроизводит в том же самом
виде, в котором получает. Точность — въедливость королей, и
точность скучна. «Ау» — «уа», «Вы, что же, серьезно?» — «Вы
тоже Сережа», «Я рад, но мне очень…» — «Оратор, короче!» —
если это и повторы, то творческие: пусть довольно бедные, но
ничего более интересного ты не произнес. Повтор хорош тогда,
когда он смысловой: просто пересмешничать — глупо… Ну-ка,
скажи что-нибудь, да погромче!
— Э-ге-ге-гей! — охотно заорал Петропавел.
— Спаси-ибо, — уныло протянул Эхо.— И что прикажешь с
этим делать?.. Вот тебе наглядный пример автоматического
речепроизводства: в подобных ситуациях люди всегда кричат «ау»
или «эге-ге-ге-гей!» чисто механически, не отдавая себе в этом
отчета. Язык владеет человеком… — Эхо вздохнуло.
— Человек владеет языком! — с гордостью за человека
сказал Петропавел.
Эхо хмыкнуло.
— На твоем месте я не делало бы таких заявлений: право на
них имеют очень немногие. Большинство же просто исполняет волю
языка, подчинено его диктатуре — и бездумно пользуется тем,
что подбрасывает язык. Мало кто способен на преобразования.
— Подумаешь, преобразования! — расхорохорился
Петропавел.— К чему они? Достаточно просто знать точное
значение слова.
— У слова нет точного значения: ведь язык — это тоже
лишь Эхо Мира.— Эхо помолчало и предложило: — Ну что, сыграем
напоследок?
— Опять играть… Во что?
— Ты выкрикиваешь что-нибудь в темноту, а я подхватываю.
Теперь Петропавел подумал, прежде чем кричать, и выкрикнул

довольно удачно:
— Белиберда!
— Бурли, бурда! — донеслось в ответ.— Так говорят,
когда варят какую-нибудь похлебку: это заклинание, чтобы она
быстрее варилась: «Бурли, бурда, бурли, бурда, бурли, бурда!»
— Понятно,— сказал Петропавел.— Еще выкрикивать?
— Выкрикивай все время!
Тут Петропавел усмехнулся и выдал:
— Асимметричный дуализм языкового знака!
— А Сима тычет дулом вниз, разя его внезапно! —
незамедлительно откликнулось Эхо.
— Ничего не понятно,— придрался Петропавел.— Кто такая
Сима? И кого она разит?
— Ты просто не знаешь контекста. А вне контекста слова
воспринимать бесполезно: они утрачивают смысл… Значит, идет
бой!.. — воодушевилось Эхо.
— Где идет бой? — не успел включиться Петропавел.
— В контексте!.. В контексте может происходить все, что
хочешь. Мне угодно, чтобы в контексте шел бой. И Сима —
предположим, есть такая героиня, известная врагам своей отвагой
и беспощадностью, и зовут ее Сима — так вот, Сима скачет на
коне в первых рядах бойцов. И вдруг она обнаруживает, что в
винтовке кончились патроны. Сима в отчаянии. А бой
продолжается. Неожиданно Сима замечает, как прямо под ноги ее
коню бросается враг. Тут бы и застрелить его отважной Симе, но
вот беда: нет патронов! И тогда сторонний наблюдатель, —
например, ты! — видит, как враг прицеливается, чтобы убить
безоружную Симу, а Сима тычет дулом вниз, разя его внезапно! —
Эхо умолкло, тяжело дыша.
— Какая-то глупая история получилась, — оценил рассказ
Петропавел.
— Каков материал — такова и история, — обиделось Эхо.
— Интересно, на что ты рассчитывал, когда выкрикивал эту чушь?
— Не чушь! — Петропавел высоко ценил дружбу. — Так
Белое Безмозглое всегда говорит. А все что касается этой
невероятной легенды про Симу…
Эхо засопело, — видимо, Сима все-таки была дорога ему как
тема — и закапризничало:
— Нет. С Симой так было!
— Бред. Сивой Кобылы! — неожиданно для себя отыгрался
Петропавел и удивился: это его собственное маленькое
ассоциативное поле откликнулось в нем. И тотчас же замкнулись
все цепочки, для которых раньше не хватало звеньев —
полузабытых, перемешанных, переиначенных, то есть в конце
концов переработанных, образов, пришедших из книг, пословиц и
поговорок, устойчивых выражений, ставших частью его фантазии,
его памяти, его речевого опыта, его юмора и его ошибок…
И тогда он рассмеялся навстречу Эху, а Эхо рассмеялось
навстречу ему, потому что оба они поняли друг друга: фантазия
свободна, она — золотая бабочка, живущая один день, один миг:
взмах крыльев — и прощай! Она уже другая, уже изменилась,
превратилась в маленький цветок, который раскрылся на мгновение
— и нет его, пропал, осыпался, а лепестки роем белых облачков
плывут по небу: одно — бабочка, другое — цветок, третье —
лента, четвертое, пятое, шестое…
И начался рассвет, и выкатился оранжевый бубен солнца, и
мир заплясал под веселую музыку маскарада — зыбкий,
неуловимый, чудесный!
А ровно в шесть к южной границе АССОЦИАТИВНОГО ПОЛЯ на
всех парах примчался прекрасный розовый Паросенок и
перекликнулся с Паровозом у северной границы и Пароходом у
западной. Он был новеньким, этот Паросенок! И Петропавел
вскочил на него, а с Петропавла, в свою очередь, соскочил
кто-то маленький и лохматый, очертя голову ринувшись назад по
АССОЦИАТИВНОМУ ПОЛЮ: это был небольшой медведь, который
наступил Петропавлу на ухо еще в детстве и только теперь слез.
А Паросенок загудел и со страшной скоростью понесся вперед — у
Петропавла даже дух перехватило: он никак не ожидал, что может
показать такой класс езды на Паросенке!

Глава 12. Мания двуличия

Паросенок развил немыслимую скорость: Петропавел даже
удивился, когда увидел, что — взмыленный и задыхающийся — их
все-таки догнал Гном Небесный: он молча сунул ему в руку
какую-то бумажку и сразу же безнадежно отстал. «Следить за
тобой прекращаю,— было написано там,— невозможно угнаться.
Гном…»
Паросенок доставил Петропавла на площадь какого-то города,
в котором, казалось, никто не жил. Петропавел огляделся и
наугад отправился по одной из улиц. Чем дальше он шел по этой
улице, тем отчетливее слышал гул, по-видимому, толпы.
Неожиданно улица сделала поворот — и Петропавел увидел еще
одну, очень широкую, улицу: она была запружена людьми, которые
никуда не двигались. Мало того, что они заполнили мостовую, они
еще высовывались изо всех окон и свисали со всех балконов.
— Что случилось? — спросил Петропавел у кого попало, и
этот кто попало возбужденно забормотал:
— Дело в том, что кого-то водят по улицам: наверное, это
напоказ, что в нашем НАСЕЛЕННОМ ПУНКТИКЕ — редкость.
— Слона! — подсказал Петропавел.— По улицам слона
водили…
— Если бы слона! — не дослушал кто попало. — Вы только
посмотрите на него, попробуйте протолкнуться!
Петропавел попробовал и протолкнулся,— правда, не без
труда. На маленьком Пятачке свободного пространства какие-то
ребята действительно водили по кругу существо, производившее
очень двойственное впечатление. В общем-то, на первый взгляд,
просматривалось отдаленное сходство со слоном, но,
присмотревшись, вы уже не увидели бы этого сходства и сказали
бы, что существо, скорее, напоминает домашнее животное, из
мелких. Оно не то было, не то не было покрыто шерстью, не то
имело, не то не имело хобот и казалось не то агрессивным, не то

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *