ПСИХОЛОГИЯ

Между двух стульев

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Николай Клюев: Между двух стульев

— Сколько будет дважды два… четыре? — при этом он взял
в руки два черных флажка.
— Я знаю несколько разгадок этой загадки. — Ни один
мускул не дрогнул на лице Петропавла. — Классические варианты
разгадок следующие: дважды два четыре будет зеленая дудочка или
колбасная палочка…
— Довольно, довольно! — радостно закричал
Шпрот-в-Сапогах и, схватив два красных флажка, принялся
сигнализировать о чем-то на смотровую вышку.
— Кроме того, — невозмутимо продолжал Петропавел, —
дважды два четыре будет детская считалочка, елочка-моталочка,
бифштекс натуральный рубленый с луком, люля-кебаб с рисом,
«Степь да степь кругом»…
— Хватит! — с испугом закричал Шпрот-в-Сапогах.
— И, наконец, — закончил Петропавел, — спросите у
Дамы-с-Каменьями, не хочет ли она сама получить камнем по
затылку?
Шпрот-в-Сапогах испуганно замахал красными флажками. В
ответ со смотровой вышки тоже замахали красными флажками.
— Она благодарит Вас и говорит, что не хочет,—
пролепетал Шпрот-в-Сапогах.
— Тогда привет ей ото всех — начиная с Бон Жуана и
кончая Таинственным Остовом,— сказал Петропавел и шагнул на
стерню.
— Погодите, — вслед ему закричал Шпрот-в-Сапогах.— Там
есть одна тонкость! Это не просто поле — это АССОЦИАТИВНОЕ
ПОЛЕ.
Но Петропавел даже не расслышал этого, так далеко он уже
ушел. Идти было приятно — несколько настораживало, правда,
полное отсутствие хоть какого-нибудь ветерка над полем. Тут
Петропавел взял и запел хорошую походную песню, из которой
почему-то получилось вот что: Муравей, муравей в шапочке, в
тюбетеечке — жалобно ползешь! Раз ползешь, два ползешь, три
ползешь…
И словно в ответ на это в атмосфере начались вдруг
знакомые Петропавлу волнения — и понесся над полем богатырский
пописк.
«Черт меня дернул запеть эту песню!» — ругал себя
Петропавел: мысль о встрече с Муравьем-разбойником — да еще на
открытом месте — привела его в ужас. Однако богатырский пописк
все усиливался, и, не помня себя от страха, Петропавел хрипло
выкрикнул в никуда:
— Эй, выходи на честный бой. Муравей-разбойник!
— Как бы не так! — богатырский пописк приобрел еле
уловимые очертания слов.— В честном-то бою ты меня победишь. А
ты вот попробуй в нечестном победи! Мне в нечестном бою нет
равных.
Петропавел, едва держась на ногах, безуспешно пытался
сообразить, что такое нечестный бой, как вдруг на краю поля
появилась гонимая ураганным ветром и послушно, хоть и
бесконвойно, продвигавшаяся вперед колонна, в составе которой
ему удалось различить несколько знакомых фигур. Чем ближе
подходила колонна, тем больше их обнаруживал Петропавел: Бон
Жуан, Ой ли-Лукой ли. Белое Безмозглое, Пластилин Мира,
Старик-без-Глаза, Гуллипут и дальше — Тридевятая Цаца,
увеличивавшаяся до невероятных размеров,
Всадник-с-Двумя-Головами, Смежная Королева, а за ней кто-то
незнакомый (может быть, Тупой Рыцарь?), Воще Бессмертный — они
понуро брели по полю, над которым уже вовсю свирепствовали
стихии, и замыкающие — они летели! — Гном Небесный и
влюбленный в небо Летучий Нидерландец…
В мгновенье ока Петропавел оказался возле колонны:
— Сколько вас? — воскликнул он.— Куда вас гонят?
— Свали в туман! — услышал он родной разнорегистровый
голос Смежной Королевы.— Все мы — пленники
Муравья-разбойника.
Петропавел просто озверел от этого сведения. Еще бы не
озвереть: крохотная букашка, продукт народного суеверия — и
так распоясаться! Мало того, что его и вообще-то не видно
невооруженным глазом… стоп! Эта мысль показалась Петропавлу
продуктивной. Вот что! Надо вооружить глаз! Только вооружив
глаз можно победить Муравья-разбойника.
Теперь надо было срочно решить, какой именно глаз
вооружить — правый или левый. Конечно, левый: левый у него
единица, а правый — минус 0,5! Чтобы выиграть время и
деморализовать противника, Петропавел громко крикнул в бурю:
— Эй, Муравей-разбойник! — голос его звучал сильно и
нагло.— Если не хочешь честного боя, тогда я вооружаю глаз!
— Какой — правый или левый? — богатырски пропищал
хитрый Муравей-разбойник. — Левый! — злорадно гаркнул
Петропавел. — Ну, мне конец! — в богатырском пописке
послышался ужас.
— Думаю, что да! — сухо, но громко крикнул Петропавел и
захохотал.
Однако чем вооружать левый глаз? Ничего не было под рукой,
а левый глаз уже разошелся и жаждал крови.
Внезапно в единственном глазу Старика-без-Глаза он увидел
соринку и, как ни был занят размышлениями, заметил:
— У Вас соринка в глазу.— Замечание прозвучало вполне
вежливо.
— А у себя в глазу бревна не видишь? — в обычной своей
нахальной манере осведомился изнуренный старик.
— В каком глазу? — с надеждой крикнул Петропавел,
перекрывая вой бури.
— Да вот же, в левом! — ответил старик и как бы между
прочим добавил: — Глаз, вооруженный бревном,— страшная сила.
— Помогите! — все поняв, богатырским пописком пискнул

Муравей-разбойник откуда-то с юго-востока — и навстречу
богатырскому этому пописку Петропавел мощно метнул левым глазом
свое бревно. Толстенное и длинное, оно с грохотом упало на
землю, похоронив под собой Муравья-разбойника…
А из разоруженного левого глаза Петропавла упала на место
этой бесславной смерти чистая слеза.
И стало тихо вокруг. И выросли цветы. И Гном Небесный
запорхал с цветка на цветок, собирая в зеленую эмалированную
кружку сладкий нектар.
— Выпьем за нашу победу в нечестном бою! — крикнул он
бодро и единым залпом осушил кружечку. Прочие облизнулись…
А Петропавел вдруг начал ощущать в себе сильные перемены.
Глазом, из которого выпало бревно, он видел мир совсем не так,
как прежде. Ничто в его знакомых уже не казалось ему странным:
ни размалеванная пустота на лице Белого Безмозглого, ни
колебания в возрасте у Старика-без-Глаза, ни даже
постоянно-переменный рост Гуллипута, ни повадки Шармен… А вот
что это за незнакомое лицо — длинное и худое, похожее на
лошадиную морду страшной доброты?
— Разрешите представиться…— начал Петропавел.
— Представлялись уже,— проворчал незнакомец. — Раньше
ты меня просто не видел: у тебя бревно в глазу было.
Таинственный Остов.
Петропавел бросился к нему на шею, а тот, отстраняясь,
ворчал:
— Довольно… Ты же не Шармен, ей богу! Между тем все
вокруг увлеклись уже общим делом, больше не обращая на
Петропавла внимания. Они подвязывали к выпавшему из его глаза
бревну толстые канаты, чтобы отнести это бревно в надлежащее
место и там учредить, как понял Петропавел по отдельным
возбужденным возгласам, «Мемориальный Музей Бревна, Убивавшего
Муравья-разбойника». Петропавла насторожила форма причастия:
это было причастие несовершенного вида.
— Почему в названии вы употребляете причастие
несовершенного вида? — обратился он к суетившемуся поблизости
Гному Небесному.
— Потому что по отношению к несовершенным действиям
употребляются глаголы и причастия несовершенного вида,—
ответил эрудированный Гном. — А в данном случае никакого
действия совершено не было.
— Что значит — не было, — растерялся Петропавел, —
когда было? Я ведь убил Вашего Муравья-разбойника и спас вас от
плена и гибели!
— А ты всегда лезешь не в свое дело, мы уж к этому
привыкли,— походя отчитал его Гном Небесный.— К счастью,
здешние события не зависят от тебя, так что ты не убил, а
убивал, не спас, а спасал… то есть события происходить-то
происходили, да не произошли. Муравей-разбойник жив и, даст
бог, здоров, наш священный ужас, как и водится, неизбывен,—
стало быть, ничто не изменилось! Правда, у тебя из глаза
наконец выпало бревно, но это твои проблемы… А у нас, как
говорится, и волки сыты, и овцы в теле.
— Чему же вы все тогда радовались? — спросил Петропавел.
— Жизни…— развел руками Гном Небесный. — Вечной Жизни
и… многообразию форм ее проявления. Не понимаю, что тебя тут
смущает.
— А зачем вам в таком случае мемориальный музей? Ведь
мемориальный музей — это увековечивание памяти о ком-то
умершем… У вас же никто не умер!
— Какой-какой музей? — переспросил Гном Небесный. —
Произнеси-ка это слово по слогам!
— Ме-мо-ри-аль-ный…
— Мы такого музея не учреждаем. Мы учреждаем музей
Мимо-реальный. У нас тут все мимо-реальное. И Гном Небесный
стремглав полетел вслед за остальными, уже тащившими куда-то
мимореальное бревно.
Петропавлу ничего не оставалось делать, как отправиться
своей дорогой. Чтобы не думать о случившемся, он снова стал
напевать, правда, теперь уже совсем безобидную песенку:

Жир был у бабушки —
смерть от глюкозы!
Вот как, вот как —
смерть от глюкозы!

Он хотел задуматься над горькой судьбиной неизвестно
откуда взявшейся в песне жирной бабушки, но не успел, потому
что внезапно стемнело. Сделалось как-то жутковато, и, чтобы
убедить себя в том, что бояться нечего, Петропавел громко
крикнул в темноту:
— Ау-у-у!
— Уа-а-а! — тут же раздался из сумерек детский плач.
Петропавел вздрогнул: детского плача он как-то совсем не
ожидал. Не хватало только наткнуться на конверт с грудным
младенцем! Он осторожно двинулся в направлении плача,
внимательно глядя под ноги. Плач стих. Петропавел остановился:
может быть, ребенок не один, может быть, он с матерью? Тогда
глупо к нему идти. Не пойду.
— Уа-а-а! — снова донеслось спереди.
— Это я зря, едва ли…— громко сказал Петропавел себе и
услышал ответ:
— Слесаря вызывали? — причем голос был хриплым.
Вопрос озадачил Петропавла. Не вполне понятно было, как
мог оказаться ночью в поле слесарь и что с этим слесарем тут
делать? Вероятно, к тому же у слесаря был ребенок: ведь
Петропавел отчетливо слышал детский плач. А может быть, это не
слесарев ребенок и слесарь просто украл у кого-нибудь ребенка?
— Мы не вызывали слесаря! — строго ответил Петропавел,
нарочно употребив множественное число: для острастки, и еще
более строго спросил:— Слесарь, это Ваш ребенок или нет?
— Дед! — отозвался слесарь.
Петропавел не поверил слесарю. Можно, конечно, допустить,
что он тут со своим ребенком и дедом, но плакал явно не дед, а

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *