КРИМИНАЛ

Смерть в облаках

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

существование которого я все время смутно предчувствовал. Теперь — очень
скоро — можно будет разобраться во всем!
Мэтр Тибо встретил Пуаро и Фурнье чрезвычайно приветливо. После обмена
любезностями и вежливыми вопросами и ответами адвокат перешел к беседе о
наследнице мадам Жизели.
— Вчера я получил письмо,—сказал он,—а сегодня утром увидел эту
молодую леди. Мадмуазель Морисо — вернее, миссис Ричардс, ибо она
замужем,—двадцать четыре года. У нее есть документы, подтверждающие ее
личность.
Мэтр Тибо открыл лежащее перед ним досье. Показал Пуаро копию
свидетельства о браке Джорджа Лемана и Мари Морисо — оба были из Квебека.
На бумаге стояла дата —1910 год. Было здесь также свидетельство о рождении
Анны Морисо Леман и некоторые другие документы и бумаги.. Тибо закрыл досье.
— Насколько я могу составить целое из частей,— сказал он,— Мари
Морисо была гувернанткой или портнихой в то время, как встретила этого
самого Лемана. По-моему, он оказался плохим человеком, бросил ее вскоре
после свадьбы; она снова взяла себе свою девичью фамилию… Ребенок был
оставлен в Квебеке, в «Институте Марии», где его и воспитали. Мари Морисо,
или Мари Леман, вскоре покинула Квебек — я полагаю, не одна, а с
мужчиной,— и уехала во Францию. Время от времени она присылала оттуда
деньги для дочери и в конце концов перевела крупную сумму наличными для
вручения Анне по достижении двадцати одного года. В то время Мари Морисо,
или Леман, жила, без сомнения, беспорядочной, распутной жизнью и почитала за
лучшее не поддерживать каких бы то ни было родственных отношений.
— Каким же образом девушка узнала о наследстве?
— Мы помещали объявления в различных газетах. Одна из газет попала в
руки начальнице «Института Марии», и та написала или телеграфировала миссис
Ричарде, которая находилась в то время в Европе, но собиралась возвратиться
в Штаты.
— Кто такой этот Ричардс?
— Я пришел к выводу, что он американец или канадец из Детройта; его
профессия — производство хирургических инструментов.
— Он сопровождал жену?
— Нет, он все еще в Америке.
— Может ли миссис Ричардс пролить некоторый свет на возможные причины
убийства матери? Адвокат покачал головой.
— Она ничего о ней не знает. Даже не помнит девичьей фамилии матери,
хотя начальница упоминала об этом.
— Похоже,— сказал Фурнье,— что появление на сцене дочери ничем не
поможет в раскрытии убийства. Должен признать, что я так и полагал. Я сейчас
занят совсем другим. Мои расследования свелись к выбору одного из трех лиц.
— Четырех,—сказал Пуаро.
— Вы считаете, что четырех?
— Не я считаю, что их четыре, а согласно вами же выдвинутой версии, вы
не можете ограничиться тремя.— Пуаро сделал Несколько быстрых движений
руками: — Два мундштука, курдские трубки и флейта. Не забывайте о флейте,
мой Друг.
У Фурнье вырвался было возглас, но в это время открылась дверь и
пожилой клерк пробормотал:
— Леди возвратилась.
— А-а,— сказал Тибо. Теперь у вас будет возможность лично увидеть
наследницу. Входите, мадам. Позвольте представить вам мсье Фурнье из сыскной
полиции, который уполномочен вести во Франции следствие по делу о смерти
вашей матери. А это мсье Эркюль Пуаро, чье имя, быть может, знакомо вам, он
также любезно сотрудничает с нами. А это, господа, мадам Ричардс.
Дочь Жизели была смуглой, темноволосой молодой женщиной, одетой изящно,
модно и просто. Она всем по очереди пожала руки, пробормотав при этом
несколько не совсем понятных слов.
— Боюсь, господа, что я мало чувствую себя дочерью. Я всю жизнь была
сиротой.
Отвечая на вопросы Фурнье, она тепло и с благодарностью отзывалась о
матушке Анжелике, начальнице «Института Марии».
— По отношению ко мне эта женщина всегда была воплощением доброты.
— Когда вы покинули «Институт», мадам?
— Едва мне исполнилось восемнадцать, мсье. Я начала зарабатывать на
жизнь. Одно время была маникюршей. Служила в заведении, где шили дамское
платье. Будущего мужа впервые встретила в Ницце. Он тогда возвращался в
Штаты. Потом он приехал по делам в Голландию, и мы поженились в Роттердаме,
месяц назад. К несчастью, ему нужно было уехать по делам обратно в Канаду. Я
задержалась, но теперь собираюсь присоединиться к нему.
Анна Ричарде говорила по-французски легко и бегло. Она была больше
француженкой, чем англичанкой.
— Как вы узнали о трагедии?
— Разумеется, я узнала обо всем из газет, но я даже представить себе
не могла, что жертвой была моя мать. Затем здесь, в Париже, я получила
телеграмму от матушки Анжелики; начальница сообщила мне адрес мэтра Тибо и
напомнила девичью фамилию моей матери.
Поговорили еще немного, но было ясно, что миссис Ричарде не окажет
большой помощи в поисках убийцы. Она ничего не знала ни о жизни матери, ни о
ее деловых связях. Узнав название отеля, в котором поселилась Анна Морисо,
Пуаро и Фурнье распрощались и вышли.
— Вы разочарованы, mon vieux,—сказал Фурнье.—У вас была на уме
какая-то мысль? Вы подозревали, что эта девушка самозванка! Или, может,
подозреваете и сейчас?
Пуаро обескураженно покачал головой.
— Нет, я не думаю, что она самозванка. Доказательства ее личности
достаточно правдоподобны… Однако… Странно… У меня такое чувство,
словно я где-то ее уже видел… Или она напоминает мне кого-то…
— Похожа на убитую? — с сомнением предположил Фурнье.
— Да нет, не то. Я хотел бы вспомнить. Я уверен, ее лицо напоминает
мне кого-то… И, разумеется,—продолжал Пуаро, слегка приподняв брови,—
изо всех людей, кому так или иначе выгодна или невыгодна смерть Жизели, этой
молодой женщине она совершенно очевидно больше всего идет на пользу.
— Верно; но разве это нам что-нибудь дает? Пуаро минуту-две не
отвечал. Он следил за ходом своих мыслей. Наконец сказал:
— Друг мой, к этой девушке переходит огромное богатство. Понимаете, с
чего я начал размышлять о степени ее причастности к преступлению? В самолете

было три женщины. Одна из них, мисс Венетия Керр, происходит из известной и
достославной фамилии. Но две другие? С тех пор, как Элиза Грандье выдвинула
версию о том, что отец ребенка мадам Жизели был англичанином, я предполагал,
что одна из двух других женщин могла быть ее дочерью. Обе они приблизительно
подходят по возрасту. Леди Хорбари — бывшая хористка, чье происхождение
неясно, и жила она под сценическим именем. Мисс Джейн Грей, как она мне
однажды сказала, была воспитана в приюте для сирот.
— Ах, вот оно что! — сказал Фурнье.— Вот, оказывается, каким путем
бежали ваши мысли!
Наш друг Джепп сказал бы, что вы слишком бесхитростны!..
— Что вы, он всегда обвиняет меня в том, что я предпочитаю все
усложнять. Но это не так; на самом деле я действую самыми простыми методами,
какие только можно себе представить. И никогда не отказываюсь от фактов.
— Но вы разочарованы? Вы ожидали от Анны Морисо большего?
Они как раз входили в отель, где остановился Пуаро. Предмет, лежащий на
столе в вестибюле, напомнил Фурнье о его утреннем разговоре с мсье Пуаро.
— О! Я не поблагодарил вас,—воскликнул Фурнье,—за то, что вы
обратили мое внимание на ошибку, которую я допустил! Непростительно забыть о
флейте доктора Брайанта, хотя я и не подозреваю его всерьез… Он не кажется
мне человеком, который…
Фурнье остановился. Мужчина с футляром для флейты в руке,
разговаривавший с клерком возле стола в вестибюле, обернулся. Его взгляд
упал на Пуаро, а лицо его посветлело. Пуаро шагнул вперед. Фурнье отступил
на задний план, так, чтобы Брайант не видел его.
—Доктор Брайант!—сказал, поклонившись Пуаро.
— Мсье Пуаро!
Они пожали друг другу руки. Женщина, стоявшая рядом с Брайантом, отошла
к лифту. Пуаро только мимоходом взглянул на нее, затем сказал:
— Ну, мсье le docteur, ваши пациенты ухитряются теперь обходиться без
вас?
Доктор Брайант улыбнулся своей привлекательной, так хорошо
запоминающейся улыбкой. Он выглядел усталым, но был странно спокоен.
— У меня теперь нет пациентов,—сказал он. Затем, шагнув ближе к
столику, спросил: — Стакан хереса, мсье Пуаро, или что-нибудь другое?
Они присели к столику, и доктор сделал заказ. Затем медленно
проговорил:
— Нет, теперь у меня нет пациентов. Я оставил должность. Это было
вынужденное решение. Я сам отказался от должности, прежде чем меня
вычеркнули из официального списка.—Он продолжал мягким и каким-то глубоким
голосом.— В жизни каждого рано или поздно наступает критический перелом,
мсье Пуаро. Тогда человек стоит на перекрестке и должен выбирать. Моя
профессия меня чрезвычайно интересует, и мне очень, очень жаль бросать ее.
Но есть и другие цели и требования… Есть, наконец, счастье, человеческое
счастье, без которого мы ничто, мсье Пуаро.
Пуаро ничего не сказал. Он ждал.
— Есть одна леди, моя пациентка. Я ее очень люблю. Ее муж причиняет ей
только горе и делает ее бесконечно несчастной. Он наркоман. Если бы вы были
врачом, вы бы знали, что это такое. У нее нет собственных денег, и она не
может оставить его… Некоторое время я колебался, но теперь решился. Она и
я уезжаем в Кению, чтобы начать там новую жизнь. Надеюсь, она узнает
счастье. Она столько страдала в жизни!..
Он опять замолчал. Затем сказал более резким тоном:
— Я говорю вам обо всем этом, мсье Пуаро, потому, что скоро эта
новость станет достоянием гласности, а чем скорее узнаете вы, тем будет
лучше.
— Понимаю,—откликнулся Пуаро. Через минуту он добавил: — Вы берете с
собой флейту, я вижу.
Доктор Брайант улыбнулся.
— Моя флейта — мой старейший друг, мсье Пуаро… Когда ничто не
помогает, остается музыка.
Его рука любовно погладила футляр. Затем Брайант встал и поклонился.
Пуаро тоже встал.
— Мои наилучшие пожелания вам на будущее, мсье, того же самого желаю и
мадам,—сказал Пуаро.
Когда Фурнье присоединился к своему другу, Пуаро, сидя у столика,
договаривался о вызове по междугородному телефону Квебека.

ГЛАВА XXIV. СЛОМАННЫЙ НОГОТЬ

— Что такое?! — завопил Фурнье.— Вы все еще возитесь с этой
наследницей? Решительно, у вас idйe fixe!
— Что вы, что вы,— возразил Пуаро.— Но ко всему следует подходить
методично и последовательно. Нужно покончить с одним, прежде чем браться за
другое.—Он оглянулся.—А вот и мадмуазель Джейн. Полагаю, вы приступите к
dиjeunner. Я присоединюсь к вам, как только освобожусь.
Фурнье молча, неохотно согласился, и они с Джейн направились в
ресторан.
— Ну,—с любопытством спросила Джейн,— какова же она из себя?
— Немного выше среднего роста, смуглая, курчавая, острый подбородок…
— Вы говорите точно так, как пишут в паспортах,— усмехнулась Джейн.—
Мой паспорт просто оскорбителен. Весь состоит из слов «средний» и «обычный».
Нос-средней длины; рот-обычный; лоб-обычный; подбородок-обычный.
— Но глаза — не обычные,— сказал Фурнье.
— Они серые, это не особенно восхитительный цвет.
— Кто вам сказал, мадмуазель, что это не восхитительный цвет? —
лукаво спросил Фурнье. Джейн рассмеялась:
— Вы необыкновенно умело владеете английским! Но расскажите мне еще об
Анне Морисо. Она красива?
— Assez bien, осторожно ответил Фурнье.— И она не Анна Морисо. Она
Анна Ричардс. Ее муж в Канаде или где-то в Америке. Он рассказал Джейн о
жизни Анны. Как раз когда он заканчивал свое повествование, к ним
присоединился Пуаро. Выглядел он слегка удрученным.
— Ну что, mon cher? — спросил Фурнье.
— Я разговаривал с начальницей — матушкой Анжеликой. Знаете ли, это
романтично — трансатлантический телефон! Поговорить вот так запросто с
человеком, находящимся чуть ли не по другую сторону земного шара…
— Фотография, переданная по фототелеграфу,— это тоже романтично.
Наука — величайшая из романтик. Но вы сказали?..
— Я разговаривал с матушкой Анжеликой. Она подтвердила в точности все
сказанное миссис Ричарде о жизни в «Институте Марии». Она совершенно
искренне рассказала о матери, уехавшей из Квебека с французом,
заинтересованным в торговле вином. Мать Анжелика была успокоена тем, что
Жизель не будет оказывать воздействия на ребенка. По мнению Анжелики, путь,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *