КРИМИНАЛ

Смерть в облаках

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

— О, нет, мсье. Мадам довольно часто отлучалась в Англию. О поездке
обычно сообщала мне накануне.
— В тот вечер у мадам были клиенты?
— Кажется, кто-то был. Но я не уверена, мсье. Жорж, возможно, знает
лучше. Мне мадам ничего не сказала.
Фурнье вытащил из кармана фотографии — в большинстве моментальные
снимки свидетелей, выходивших от следователя.
— Узнаете ли вы кого-нибудь из них, мадмуазель?
Элиза взяла снимки, просмотрела все по очереди, покачала головой:
— Нет, мсье.
— Тогда придется спросить у Жоржа.
— Да, мсье. Но, к несчастью, у Жоржа неважное зрение. А жаль…
Фурнье поднялся.
— Ладно, мадмуазель, мы уходим. Но вы совершенно уверены, что ни о
чем, абсолютно ни о чем не позабыли упомянуть?
— Я? Но… Но что же это может быть? — встревожилась Элиза.
— Все понятно, пойдемте, мсье Пуаро? Прошу прощения, вы что-то ищете?
Пуаро действительно бродил по комнате, рассеянно ища что-то.
— Да,— сказал Пуаро.— Я ищу то, чего здесь нет. Я не вижу здесь ни
одной фотографии! Где фото родных мадам Жизели? Членов ее семьи?
Элиза вздохнула:
— У мадам не было семьи. Она была совсем одна на свете.
— У нее была дочь,— мягко напомнил Пуаро.
— Да, это так. У нее была дочь…— Элиза скорбно вздохнула.
— Но здесь нет портрета ее дочери,—настаивал Пуаро.
— О, мсье не понимает. Это правда, что у мадам была дочь, но, видите
ли, то было очень давно. Я думаю, мадам не видела своей дочери с тех пор,
как та была еще совсем ребенком.
— Как так? — заинтересовался Фурнье. Элиза развела руками:
— Не знаю. Тогда мадам была совсем молоденькой. Я слышала, она была
красивой, говорят, очень красивой и несчастной. Возможно, вышла замуж, а
может, и нет. Я думаю, что нет. Безусловно, ребенка она как-то пристроила.
Мадам потом болела оспой и едва не умерла. А когда выздоровела, красота ее
исчезла. Не было больше романов, ни по ком она не сходила с ума. Мадам стала
деловой женщиной.
— Но она же оставила деньги своей дочери?
— Что верно, то верно,— сказала Элиза.— Кому же можно оставить
деньги, как не собственной плоти и крови? Кровь гуще воды, а друзей мадам не
имела. Она всегда жила одиноко. Деньги были ее страстью — она стремилась
делать больше и больше денег. А тратила мало, не привыкла к роскоши.
— Она кое-что завещала и вам в наследство. Вы знаете об этом?
— Да, мне уже сообщили. Мадам всегда была щедрой. Каждый год она
давала мне еще небольшую сумму, сверх положенного жалованья. Я так
благодарна мадам.
— Ну что ж,— вздохнул Фурнье.— Мы уходим. По пути я поговорю со
старым Жоржем.
— Позвольте мне последовать за вами минутой позже, мой друг,— сказал
Пуаро.
— Как хотите…— Фурнье удалился. Пуаро еще раз прошелся по комнате,
затем опустился на стул и посмотрел на Элизу. Под его испытующим взглядом
француженка забеспокоилась.
— Мсье хочет узнать еще о чем-нибудь?
— Мадмуазель Грандье,—без обиняков начал Пуаро,—вы знате, кто убил
вашу хозяйку?
— Нет, мсье. Клянусь богом!
Она говорила искренне. Пуаро пристально взглянул на нее и опустил
голову.
— Bien,— сказал он.— Я верю. Но знать — это одно, а подозревать —
совсем другое. Нет ли у вас подозрения, только подозрения — о том, кто бы
мог это сделать?
— У меня нет подозрений, мсье. Я уже сказала об этом агенту полиции.
— Вы можете ему говорить одно, а мне — другое.
— Почему так, мсье? Зачем так поступать?
— Потому что одно дело давать информацию полиции и совсем другое —
давать ее частному лицу.
В глазах Элизы появилось выражение нерешительности. Казалось, она
раздумывала. Пуаро наклонился к ней и дружески просто заговорил:
— Сказать вам что-то, мадмуазель Грандье? Часть моего занятия состоит
в том, чтобы ничему не верить, ничему из того, что мне говорят, ничему, что
не доказано. Я не подозреваю сперва одного, а потом другого. Я подозреваю
всех. Каждого, кто имеет отношение к преступлению, я рассматриваю как
преступника до тех пор, пока его невиновность не будет доказана.
Элиза Грандье бросила на Пуаро сердитый взгляд.
— Вы подозреваете меня? Меня? В убийстве мадам?! Ну, это уж
слишком!—Она возбужденно поднялась со стула и в изнеможении упала обратно.
— Нет, Элиза,— успокаивающе сказал Пуаро.— Я не подозреваю вас в
убийстве мадам. Убийца был пассажиром самолета. Убийство совершено не вашей
рукой. Но вы вольно или невольно могли оказаться соучастницей убийцы. Вы
могли заранее сообщить кому-нибудь о предстоящем путешествии мадам.
— Но я не делала этого! Клянусь вам! Пуаро молча посмотрел на нее,
затем кивнул.
— Верю, сказал он.—Тем не менее вы что-то скрываете. Да-да!
Послушайте, что я вам скажу. В каждом деле криминального характера при
допросе свидетелей сталкиваешься с поразительным явлением: каждый что-то
утаивает. Иногда (все же довольно часто) это «что-то» — совершенно
безобидное, не имеющее никакого отношения к преступлению. Но я говорю вам:
такое «что-то» есть всегда. Вот так и с вами. О, не отрицайте! Я — Эркюль
Пуаро, и я знаю. Когда мой друг мсье Фурнье спросил, не забыли ли вы сказать
о чем-либо, вы забеспокоились. И постарались уклониться от ответа. А сейчас
снова, когда я предположил, что вы можете сказать мне кое-что, чего не сочли
нужным сообщить полиции, вы обдумывали мое предположение. Значит, что-то
такое есть! И я должен знать, что именно!
— Оно не имеет никакого значения,— вырвалось у Элизы.
— Возможно, не имеет. Но все равно, разве вы мне не скажете, что это?
Помните,— продолжал он настаивать,— я не из полиции.
— Да, правда,— сказала, колеблясь, Элиза Грандье.— Мсье, я в
затруднении. Не знаю, какого поступка потребовала бы сейчас от меня мадам!

— Есть пословица: один ум хорошо, а два — лучше. Вы не хотите
посоветоваться со мной? Давайте исследуем этот вопрос вместе.
Элиза все еще глядела на него с сомнением. Пуаро сказал с улыбкой:
— Вы — как хороший сторожевой пес, Элиза. Понимаю, вы думаете о
верности вашей умершей хозяйке!
— Вот-вот, мсье. Мадам очень доверяла мне. С того времени, как я
начала служить у нее, я честно выполняла все ее наставления.
— Вы были признательны ей за какую-то большую услугу, которую она вам
оказала в свое время, не так ли?
— Мсье очень торопится. Да, это правда, этого я не отрицаю. Я была
обманута, мсье, мои сбережения украли, а у меня был ребенок. Мадам была так
добра ко мне. Она договорилась и устроила моего ребенка на ферму, к хорошим
людям,— на хорошую ферму, мсье, к честным людям. Тогда-то она и упомянула
впервые, что тоже была матерью.
— Она рассказывала вам какие-нибудь подробности: возраст ее ребенка,
например, где он находится?
— Нет, мсье. Она говорила только, что с этим покончено. Так лучше,
сказала она, маленькая девочка хорошо и надежно устроена и обеспечена, ей
предоставят работу, а мадам оставит ей в наследство все свои деньги.
— И больше она ничего никогда не говорила вам о своем ребенке или об
его отце?
— Нет, мсье, просто у меня есть кое-какие соображения… Но,
понимаете, это только подозрение… Я думаю, что отцом ее ребенка был
англичанин.
— Почему же у вас сложилось такое впечатление?
— Не могу сказать ничего определенного. Только в голосе мадам всегда
слышалась горечь, когда она говорила об англичанах. Когда она заключала
сделки, она наслаждалась, если в ее власти оказывался англичанин. Но это
всего лишь мое впечатление…
— Да, но, быть может, очень ценное! Оно открывает нам возможность… А
ваш собственный ребенок; мадмуазель Элиза? Это мальчик или девочка?
— Девочка, мсье. Она умерла… Вот уже пять лет…
— О, примите мои соболезнования… Наступило молчание.
— А сейчас, мадмуазель Элиза,— напомнил Пуаро,—что же это такое, о
чем вы до сих пор мне так и не сказали?
Элиза поднялась и вышла из комнаты. Через несколько минут она
вернулась, держа в руках потрепанную черную записную книжку.
— Эта книжечка принадлежала мадам. Мадам постоянно носила ее с собой.
Но когда она собиралась ехать в Англию, то не смогла ее найти. Когда мадам
уехала, я нашла книжку. Она завалилась за изголовье постели. Книжку я
спрятала у себя в комнате до возвращения мадам. А как только услыхала о
смерти мадам, я сожгла все ее бумаги, кроме этой книжечки. У меня на этот
счет не было никаких указаний мадам.
— Когда вы услыхали о смерти мадам? Впервые вы услыхали это от
полиции, не так ли? — спросил Пуаро.— Полицейские пришли сюда и стали
искать бумаги мадам. Сейф они нашли пустым, и тогда вы сказали, что сожгли
бумаги, хотя на самом деле сожгли их значительно позже, не так ли?
— Это верно, мсье,—со вздохом призналась Элиза.— Пока они
рассматривали сейф, я достала из сундука бумаги. И сказала, что сожгла их,
да.
Но, в конце концов, это было почти правдой. Я сожгла бумаги при первой
возможности. Я должна была выполнить приказание мадам. Видите, мсье, с
какими трудностями мне пришлось столкнуться? Вы не сообщили об этом в
полицию? Это очень важно для меня.
— Я верю, мадмуазель Элиза, что вы действовали с наилучшими
намерениями. Но все равно жаль… Очень жаль, что так получилось. Однако
сожалениями делу не поможешь. Я не вижу необходимости сообщать точное время
уничтожения бумаг нашему великолепному мсье Фурнье. А теперь позвольте мне
посмотреть, не может ли книжечка чем-нибудь нам помочь.
— Не думаю, мсье,—сказала Элиза, покачав головой.— Здесь личные
заметки мадам, одни только цифры. Без документов записи не имеют никакого
значения.
Элиза неохотно вручила книжечку Пуаро. Он взял ее и полистал. Это были
карандашные записи сделанные наклонным почерком. Они все, казалось, были на
один лад — номер и несколько деталей.
«CX 265. Жена полковника. Останавливалась в Сирии. Фонд полка».
«GF 342. Французский депутат. Знакомый Ставинского».
Казалось, все записи были одинаковыми. Всего их было около двадцати. В
конце книжки находились пометки, также карандашные, с указанием места и
времени:
«Ле Пине, понедельник. Казино, 10,30. Отель «Савой», 5 часов. А. В. С.
Флит-стрит, 11 часов».
Ничего не было записано полностью, и записи воспринимались как заметки
в помощь памяти мадам Жизели.
Элиза с беспокойством следила за Пуаро.
— Это не имеет никакого значения, мсье, или мне только так кажется?
Все это было понятно мадам, но не постороннему читателю.
Пуаро закрыл книжку и сунул ее в карман.
— Книжка может оказаться весьма ценной, мадмуазель. Вы умно сделали,
что отдали ее мне. Можете быть абсолютно спокойны. Мадам ведь никогда не
просила вас сжечь книжечку?
— Да, верно,—согласилась Элиза, и ее лицо немного посветлело.
— А так как вы на этот счет не получили указаний, то ваш долг —
отдать книжку полиции. Я все устрою, вас никто не упрекнет в том, что вы не
сделали этого раньше.
— Мсье так добр.
Пуаро направился к выходу.
— Теперь я должен присоединиться к моему коллеге. Только еще один,
последний вопрос: когда вы заказывали билет на самолет для мадам Жизели, вы
звонили на аэродром Ле Бурже или в контору компании?
— Я звонила в контору, что на бульваре Капуцинов, 254.
Пуаро записал номер в свой блокнот и, дружески кивнув старой служанке,
вышел.

ГЛАВА XI. АМЕРИКАНЕЦ

Фурнье, между тем, был удручен беседой о привратником Жоржем.
— Ох, уж эта полиция! — ворчал старый привратник простодушно.—Тысячу
раз задают один и тот же вопрос! И на что только надеются?! Что рано или
поздно человек перестанет говорить правду и начнет привирать? И ложь,
разумеется, будет приятна а ces messieurs, потому что она их устраивает?!
— Я не хочу лжи, мсье, я хочу правды!
— Ну, хорошо, я же говорю вам правду! Да, да, вечером, как раз

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *