КРИМИНАЛ

Смерть в облаках

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

возвращаясь из туалета; всякий раз он ловил на себе удивленный и даже
испуганный взгляд кого-либо из пассажиров. Во время последнего эксперимента
на него были обращены, казалось, все взгляды!
Фурнье уселся в свое кресло несколько обескураженный.
— Вы смущены, мой друг? — заметил он удивление Пуаро.— Но,
согласитесь, ведь предположения нуждаются в проверке!
— Evidemment! Поистине восхищен вашей дотошностью! Вы сыграли роль
убийцы с трубкой. Результат предельно ясен: вас видит каждый!
— Не каждый!
— Вообще-то, да. Всякий раз есть кто-то, кто не видит вас, но чтоб
убить, этого недостаточно. Вы должны быть абсолютно уверены, что никто вас
не увидит.
— При обычных условиях это невозможно,— сказал Фурнье.— Я
придерживаюсь своего мнения: условия во время того полета были особые — был
психологический момент! Наступил какой-то момент, когда внимание всех
математически точно сконцентрировалось на чем-то определенном.
Пуаро мгновение колебался, затем медленно произнес:
— Я согласен: вероятно, существует некое психологическое обоснование
тому, что никто не увидел убийцу… Но мои суждения отличаются от ваших. Я
чувствую, в этом деле слишком факты могут оказаться обманчивыми. Закройте
глаза, мой друг, вместо того, чтобы широко раскрывать их. Используйте ваш
внутренний взор. Пусть функционируют клетки мозга… Пусть их задачей будет
выяснение того, что же произошло на самом деле. Потому что сейчас вы делаете
выводы из того, что видели. Ничто не может уводить так далеко от истины, как
прямое наблюдение.
Фурнье снова покачал головой и умоляюще вознес руки:
— Я оставляю это занятие; Я не могу уловить хода ваших мыслей!
— Я только утверждаю, что молодая гончая нетерпеливо бежит по горячему
следу и он обманывает ее… Это — ловля копченой селедки (след отвлекает
внимание, сбивает с верного пути)! Я дал вам очень хороший совет!
Зажмурьтесь!
И, откинувшись назад, Пуаро закрыл глаза будто бы затем, чтобы думать,
но ровно через пять минут… заснул.
По прибытии в Париж они тотчас же направились на улицу Жолиэтт, что
находится на южном берегу Сены.
Дом ¦ 3 ничем не отличался от соседних домов. Пожилой консьерж впустил
их и сердито приветствовал Фурнье:
— Снова полиция! Дом из-за этого получит худую славу! — Ворча, он
удалился в свою каморку.
— Пройдемте в кабинет Жизели,— предложил Фурнье.— Это на первом
этаже.
Вытаскивая из кармана ключи, он объяснил, что в ожидании новостей от
английских коллег французская полиция приняла меры предосторожности —
опечатала двери.
— Боюсь только,—сказал Фурнье,—что здесь мы не найдем ничего, что
могло бы помочь нам.— Он снял печати, открыл дверь, и они вошли.
Кабинет мадам Жизели оказался маленькой душной комнаткой. В углу стояло
некое старомодное подобие сейфа, делового вида письменный стол и несколько
стульев с довольно потрепанной обивкой. Единственное, очень грязное окно
едва пропускало свет, и, казалось, вряд ли его когда-нибудь открывали.
Фурнье, оглядевшись кругом, пожал плечами.
— Видите? — спросил он.— Ничего. Совсем ничего.
Пуаро обошел вокруг стола. Сел на стул и поглядел на Фурнье. Затем
слегка провел рукой по столу, пошарил по нижней стороне крышки.
— Здесь есть звонок,— сказал он.
— Да, он звонит у консьержа.
— Что ж, мудрая предосторожность. Кое-кто из клиентов мадам мог
обладать буйным нравом…
Пуаро открыл один за другим ящики стола: канцелярские принадлежности,
календарь, перья, карандаши и ничего, носящего личный характер. Он молча
заглянул в них и запер.
— Я не буду оскорблять вас повторным обыском, мой друг. Если здесь
можно было найти что-нибудь, вы это уже нашли.—Он взглянул на сейф.— Не
столь уж эффектный образец, а?
— Нечто весьма устаревшее, — согласился Фурнье.
— Он был пуст?
— Да. Служанка все уничтожила.
— Ах, да!.. Служанка, пользовавшаяся доверием… Мы должны ее
увидеть.—Пуаро встал.— Пошли. Поглядим на эту преданную служанку.
Элиза Грандье была низенькой, чрезвычайно полной женщиной средних лет,
с обветренным красным лицом и маленькими хитрыми глазками, быстро
перебегавшими с Фурнье на Пуаро и обратно.
— Садитесь, мадмуазель Грандье,—сказал Фурнье.
Она спокойно, сдержанно поблагодарила и опустилась на стул.
— Мсье Пуаро и я прилетели сегодня из Лондона. Вчера было проведено
дознание, то есть следствие о смерти мадам. У полиции нет никаких сомнений:
мадам отравили.
Француженка печально покачала головой.
— Это ужасно, мсье, все то, что вы говорите. Мадам отравили? Кому же
такое взбрело в голову?
— Полагаю, вы сможете нам помочь…
— Конечно, мсье. Но только чем я могу помочь полиции? Я ничего не
знаю, совсем ничего.
— Вы знаете, что у мадам были враги? — неожиданно спросил Фурнье.
— Неправда. Почему мадам должна иметь врагов?
— Мадмуазель Грандье,—сухо изрек Фурнье.— профессия ростовщика
всегда была чревата определенными неприятностями.
— Не скрою, некоторые клиенты мадам бывали порою
несдержанны,—согласилась Элиза.
— Они устраивали сцены? Угрожали?
— Нет, нет, вот в этом-то вы не правы. Они хныкали, жаловались,
протестовали. Они не могли уплатить.— В голосе Элизы звучало презрение.—
Но, в конце концов, все-таки платили,—закончила она с удовлетворением.
— Мадам Жизель была безжалостной женщиной,— как бы про себя заметил
Фурнье.— И у вас нет жалости к ее жертвам?
— «Жертвы, жертвы»…—нетерпеливо заговорила Элиза.—Вы не понимаете.
Иногда приходится влезать в долги, но можно ли жить не по средствам,

занимать, а потом воображать, что это был подарок?.. Это немыслимо. Мадам
всегда была справедлива и беспристрастна. Она одалживала и ждала возмещения.
Разве это не справедливо? У нее самой никогда не было долгов. Никогда не
было просроченных счетов. Вы говорите, мадам была безжалостной,—вы не
правы. Мадам была доброй. Всегда жертвовала бедным сестрам монахиням, если
те приходили. Давала деньги благотворительным заведениям. А когда жена
Джорджа, консьержа, захворала, мадам даже платила за еT пребывание в
деревенской больнице.— Элиза остановилась, лицо еT вспыхнуло и стало
сердитым и жестким.—Вы… Вы не понимаете. Нет, Вы совсем не понимаете
мадам.
Фурнье подождал, пока негодование служанки улеглось, затем сказал:
— Клиенты мадам обычно вынуждены были в конце концов платить ей. Не
знаете ли вы, какими средствами мадам принуждала их платить?
Элиза пожала плечами.
— Я ничего не знаю о делах мадам Жизели, мсье, совсем ничего.
— Вы знаете достаточно, ведь это вы сожгли бумаги мадам!
— Я следовала ее наставлениям. Она приказала, если с нею что-нибудь
случится, если она заболеет и умрет где-нибудь вдали от дома, я тотчас
должна уничтожить все деловые бумаги!
— Бумаги из того сейфа, что внизу? — спросил Пуаро.
— Да, мсье. Ее деловые бумаги.
— И они все были внизу в сейфе?
Его настойчивость заставила Элизу покраснеть.
— Я следовала наставлениям мадам,— повторила она и упрямо поджала
губы.
— Так, это-то я знаю,—сказал Пуаро, улыбаясь.— Но ведь бумаг в сейфе
не было. Не правда ли? Этот сейф слишком уж старый, даже любитель мог
открыть его. Бумаги хранились где-то в другом месте… Может, в спальне
мадам? Элиза мгновение молчала, затем сказала:
— Да, мсье. Мадам всегда делала вид перед клиентами, будто бумаги
хранятся в сейфе, но на самом деле все находилось в спальне.
— Вы нам покажете, где именно?
Элиза встала, и мужчины последовали за ней.
Спальня — достаточно просторная комната — была так заставлена богатой
тяжелой мебелью, что негде было повернуться.
В углу стоял огромный старинный сундук. Элиза подняла крышку и вынула
старомодное платье из шерсти альпака, с шелковой нижней юбкой. На внутренней
стороне платья был глубокий карман.
— Бумаги хранились здесь, мсье,— сказала Элиза.— Они лежали в
большом запечатанном конверте.
— Вы мне ничего не сказали об этом, когда я вас расспрашивал три дня
назад,— резко, с нескрываемой обидой и злостью сказал Фурнье.
— Я прошу прощения, мсье. Вы спросили меня, где бумаги. Я ответила
вам, что сожгла их. Это была правда. А где хранились эти бумаги — мне
казалось неважным.
— Верно,— сказал Фурнье.— Но вы-то понимаете, мадмуазель Грандье,
что бумаг сжигать не следовало?
— Я повиновалась приказаниям мадам,— угрюмо ответила Элиза.
— Знаю, вы старались делать все как можно лучше,— сказал Фурнье
успокаивающе.— А теперь я хочу, чтобы вы выслушали меня очень внимательно,
мадмуазель: мадам убита. Возможно, что ее убил кто-то, о ком она знала нечто
позорное. И это «нечто» могло заключаться в бумагах, которые вы сожгли. Я
хочу задать вам один вопрос, мадмуазель. И отвечайте на него не раздумывая.
Возможно,—а по-моему, это и вполне вероятно — вы просмотрели бумаги,
прежде чем отправили их в огонь. Если это так, то никто не станет ни
упрекать, ни порицать вас. Напротив, любая информация, которую вы получили
из этих бумаг, может сослужить огромную службу полиции и будет иметь
решающее значение для предания убийцы правосудию. Поэтому, мадмуазель, не
бойтесь сказать правду. Смотрели вы бумаги перед тем, как сжечь их?
Элиза дышала прерывисто, с напряжением. Она подалась вперед и упрямо
повторила:
— Нет, мсье. Я ни во что не заглядывала. Я ничего не читала. Я сожгла
конверт, не снимая печати.

ГЛАВА X. ЧЕРНАЯ ЗАПИСНАЯ КНИЖКА

Фурнье мрачно смотрел на нее минуту-две, затем, обескураженный,
отвернулся.
— Жаль,— сказал он.— Вы действовали честно, мадмуазель, но все же
очень, очень жаль.— Он сел и вытащил из кармана записную книжку.— Когда я
допрашивал вас раньше, мадмуазель, вы сказали, что не знаете имен клиентов
мадам. А сейчас говорите о том, что они хныкали, протестовали… Значит, кое
что вы знаете о клиентах мадам Жизели?
— Сейчас объясню, мсье. Мадам никогда не называла имен. Она никогда не
обсуждала свои дела. Может же быть такая замкнутость свойственна человеку,
не так ли? Но отдельными восклицаниями она высказывала свое мнение, делала
замечания. Порою, очень редко, правда, мадам разговаривала со мной, будто
сама с собою.
Пуаро весь обратился в слух.
— Если бы вы привели пример, мадмуазель…— попросил он.
— Погодите… Ах, да!.. Ну, вот, например, приходит письмо — Мадам
вскрывает его. Смеется коротким, сухим смешком. И говорит: «Вы хнычете и
плачетесь, моя дорогая леди. Ничего, все равно вам придется платить». Или
обращается ко мне: «Какие глупцы! Ну и глупцы! Думают, я стану ссужать им
большие суммы без гарантии! Осведомленность-вот мои гарантии, Элиза!
Осведомленность- это власть!» Примерно так она и говорила.
— А вы видели когда-нибудь клиентов мадам?
— Нет, мсье, очень-очень редко. Понимаете, они приходили только на
первый этаж, и чаще всего после наступления сумерек.
— Была ли мадам в Париже перед поездкой в Англию?
— Она возвратилась в Париж только накануне, в полдень.
— А куда же она ездила?
— В течение двух недель она была в Довиле, в Ле Пине, на Пари-Пляж и в
Вимере-ее обычное сентябрьское турне.
— Теперь подумайте, мадмуазель, не говорила ли она вам чего-нибудь
такого, что могло бы оказаться для нас полезным?
Элиза немного подумала. Затем покачала головой.
— Нет, не припоминаю, мсье,— сказала она.— Ничего такого не могу
припомнить. Мадам была в настроении. Сказала, что дела идут хорошо. Ее турне
было доходным. Затем велела мне позвонить в «Юниверсал эйрлайнз компани» и
заказать билет на завтра на самолет в Англию. Билетов на утро уже не было,
но она получила билет на двенадцатичасовой рейс.
— Она не сказала, зачем летит в Англию? Какие-то срочнее дела?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *