КРИМИНАЛ

Глубокое синее море

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Глубокое синее море

щекой.
Годдер удивленно вскрикнул.
— Черт возьми! — прошептал он. Оба глаза Эгертона были закрыты, но
левый, который раньше закрывала черная повязка, имел такие же округлые
очертания, как и правый.
— Когда мы его хотели положить на носилки, повязка соскользнула, —
объяснил Линд и большим пальцем осторожно приоткрыл веко. Потом также
осторожно закрыл его. — Совершенно нормальный глаз. Повязка была только
ширмой.
— Но зачем это было нужно? — спросил Годдер. — Может быть, его глаз
был очень восприимчив к свету?
— Фотофобия? Но ведь кори у него не было, и если глаз очень
восприимчив, то он и воспален. На паспорте он тоже снят с повязкой.
Капитан Стин протянул Годдеру паспорт. С фотографии на Годдера
смотрело узкое лицо с повязкой на глазу.
— К сожалению, мы должны были информировать вас об этом, мистер
Годдер, так как в Маниле вы тоже будете вынуждены выступить свидетелем.
— Да, конечно, — ответил тот. — Но все это кажется мне непонятным. —
Он посмотрел на Линда. — Может, у вас есть какие-то предположения?
Линд покачал головой.
— Нет. Возможно, конечно, у него был нервный тик, но ничто не
говорило за это.
— Что ж, тоже какое-то объяснение. А что насчет похорон? Вы нашли в
паспорте какие-нибудь данные о том, кто должен быть извещен о несчастье?
— Одно имя мы нашли, — сказал капитан. — Но эта женщина, по всей
вероятности, не родственница. Некто сеньора Консуэла Сантос из
Буэнос-Айреса. Ей уже сообщили о случившемся.
Годдер кивнул, и Линд снова набросил покрывало на лицо.
— Вы свободны, — крикнул он людям, которые стояли за дверью.
Годдер смешал у себя в каюте порцию мартини и прошел вместе с ней в
салон. Уже стемнело. В салон вошел Барсет, зажег свет и закрыл занавески
на иллюминаторах, так как они находились непосредственно под капитанским
мостиком.
— О, боже ты мой! — простонал стюард. — Я практически весь, с ног до
головы, покрыт гусиной кожей.
— Куда поместили Красиски? — поинтересовался Годдер.
— В госпиталь, туда, где раньше были вы. На дверь навесили еще один
замок. Первый помощник здорово накачал его снотворным, но он продолжает
подавать голос, так что на нижней палубе сегодня вряд ли кто заснет.
— Будем надеяться, что он все-таки угомонится, ведь силенок у этого
человека маловато. Если он будет продолжать бушевать, он сам себя погубит.
— Может, оно было бы и к лучшему… О, боже, находиться на одном
корабле с мертвецом и сумасшедшим! — Он закурил сигарету. — Скажите, в
Голливуде действительно все так, как об этом говорят? Ну, что там деньги
можно найти прямо на улице?
— О, вы хотите стать актером?
— Ну что вы! Я не такого высокого мнения о себе. Но иногда у меня
появляется мысль, что было бы совсем недурно иметь там нечто вроде
ресторана. Вот это по моей части, ибо, что касается продуктов питания, я в
них знаток. А как там с профсоюзами?
— Все идет через профсоюзы, — ответил Годдер.
— Хм, об этом я бы с удовольствием поговорил с вами еще раз. Может
быть, вы мне дадите какие-нибудь рекомендации?
Когда Барсет ушел, Годдер снова задумался об Эгертоне. Эта повязка на
глазу. Она казалась бессмысленной, пока Эгертона считали именно тем
человеком, за которого он себя выдавал. Из этого сразу напрашивался вывод,
что он был не тем человеком, за которого себя выдавал, и что он выдумал
себе какую-то легенду. Выходит, какой-то авантюрист или мошенник? Но что
нужно было ему на дешевом паровом судне? Авантюристы обычно проделывают
свои дела на больших океанских лайнерах. Даже если бы он ограбил всех
пассажиров, он вряд ли покрыл бы свои расходы.
В салон вошли Керин и Мадлен Леннокс, и Годдер поделился с ними
своими соображениями. Им было трудно в это поверить, ибо это было непохоже
на Эгертона, как они заявили.
— А где он сел на корабль? — спросил Годдер.
— В Калласе, как и все, — ответила Керин.
— И он ни разу не встречался с Красиски?
Керин задумалась.
— Нет. Они появились на борту в разное время. Красиски, кажется,
перед самым отплытием. А потом он внезапно заболел. Мы подумали, что он
страдает морской болезнью, но мистер Линд сказал, что у него поднялась
температура. И тем не менее мне кажется, что они однажды встречались друг
с другом. — Она рассказала об эпизоде, который произошел во время спасения
Годдера. — И у меня сложилось впечатление, что Красиски узнал мистера
Эгертона, а тот, судя по всему, никогда не видел Красиски.
— Бредовые измышления параноика, — бросил Годдер. — Но, с другой
стороны, тут могло быть и другое. Почему Красиски интересовался его
глазом?
Вошел капитан Стин и успокоил дам, сказав, что Красиски помещен под
замок и что им не нужно беспокоиться. Увидев стакан, стоящий перед
Годдером, он очень огорчился.
— Я удивлен, мистер Годдер, что вы больше не питаете уважения к
смерти, — заметил он кислым тоном.
Эти люди, подумал Годдер, никогда не поймут, что ход их мыслей
неверен. Такие люди всегда уверяют, что мертвый — это не только застывший
кусок плоти, который больше никогда не увидит восхода солнца, никогда не
услышит пения птиц, никогда больше не выпьет ни капли вина, но они уверены
в том, что он ушел в более прекрасную и более богатую жизнь, в вечный рай.
И тем не менее им жаль любого мертвого, потому что ему не повезло и потому
что он больше не может наслаждаться теми страданиями, которые уготованы
ему здесь на земле.
— Капитан, — сказал Годдер, — все это зависит от того, как смотреть
на вещи. А поскольку мы уже никогда не сможем спросить об этом Эгертона,
то никогда и не узнаем, кто из нас прав.
Вошел Спаркс, неся в руке телеграфный бланк.
— Наконец удалось получить через Калифорнию, сэр, — сказал он. — Я
связался с Аргентиной. Сообщение для полковника Эгертона.

— Для него оно немного запоздало, — заметил капитан.
— Да, сэр. И мне очень жаль, что я не получил его немного раньше: оно
было составлено сегодня утром. Было бы лучше, если бы аргентинская станция
передала его через американские станции.
Стин открыл конверт.
— Хм, подписано именем Консуэла. Должно быть, это та самая женщина,
которой мы сейчас послали сообщение.
— Возможно. Через несколько часов мы должны получить ответ. Я буду в
радиорубке. — С этими словами радист ушел.
— Ничего тут важного нет, — хмуро сказал капитан. — Но он бы,
конечно, порадовался этому сообщению. — Капитан зачитал его вслух:
«Полковнику Уолтеру Эгертону, пароход «Леандр». Энрике присоединяется
моим пожеланиям и желает удачного путешествия. С любовью, Консуэла».
У Керин и Мадлен Леннокс на глазах выступили слезы. А Годдер подумал,
не слишком ли поздно, через шесть дней желать удачного путешествия.
Правда, телеграмма могла застрять в пути.
Когда Годдер на следующее утро, в самом начале девятого, появился в
столовой, там еще никого не было. Обе дамы, сообщил стюард, попросили
принести им кофе в каюты, а капитан уже позавтракал.
— Никого из них упрекнуть в этом не могу, — сказал Годдер. — Кстати,
стюард, как вас зовут?
— Карл Бергер.
— Так вот, Карл, я думаю, мне хватит чашки кофе и чашки компота.
Команда уже в основном устранила повреждения. Остатки зеркала были
убраны, была повешена новая лампа. Дырочку в перегородке позади зеркала
расширили и забили пробкой, которая была приблизительно того же цвета, что
и переборка.
Куря сигарету, Годдер внезапно подумал: очень странно, что Красиски
имел с собой на борту оружие. Ведь ему нужно было иметь чемодан с тройным
дном, чтобы протащить оружие через таможню. Правда, когда у человека не
все дома, он может попытаться протащить с собой целый арсенал.
Потом Годдер осмотрел стул, на котором сидел Эгертон. Ни одна из пуль
даже не царапнула дерева. Может быть, они прошил через обивку? Он осмотрел
стул с обратной стороны, но и тут не нашел никаких следов.
— Все еще исследуете обстоятельства убийства, Шерлок Холмс? —
раздался голос позади него. Годдер обернулся. Линд с улыбкой смотрел на
него, стоя в дверях и почти закрывая собой весь проем. Он подошел ближе и
сел рядом с Годдером.
— Просто у меня появились кое-какие мысли, — ответил тот. — Какого
калибра было оружие?
— Девятого. Чешский автоматический револьвер. Но калибр сам по себе
не очень-то важен. Самое главное — куда попадет пуля. Вы уже позавтракали?
— Годдер кивнул. — Я исследовал оба ранения. Одна пуля пробила ребро,
другая — позвоночник. Выходных отверстий от пуль я не нашел, этим и
объясняется сильное кровотечение из входных отверстий.
— Все понятно, — ответил Годдер, хотя в какой-то степени остался
неудовлетворенным. Он, правда, и сам не знал, чем именно вызвано это
чувство. Как бы то ни было, а Линд должен знать больше, чем он. — От
Консуэлы Сантос пришел ответ? — спросил он.
— Да. — Линд закурил сигарету. — Сегодня рано утром. У Эгертона нет
ни одного родственника, кроме двоюродного брата, с которым он потерял
связь уже несколько лет назад. Она считает, что он живет в Австралии, но
точно не знает, где. А может, он вообще умер…
— Значит, погребение состоится прямо в открытом море?
Линд кивнул.
— Больше мы ничего не можем сделать. А его багаж сдадим британскому
консулу в Маниле. Погребение назначено на четыре. Вы присутствовали хотя
бы на одном?
— Нет, — ответил Годдер.
— Ничего особенного это зрелище не представляет. — В сардонических
голубых глазах можно было заметить довольный огонек. — Можете появиться в
любой одежде. Поскольку вы располагаете обширным гардеробом, я бы надел на
вашем месте черный фрак с цилиндром и галстуком-бабочкой… Да, но надо
пойти проведать Красиски. Может быть, сейчас мне удастся от него
чего-нибудь добиться. Хотите пойти со мной?
— Пойдемте. А что вы, собственно, знаете о нем? Зачем он поплыл в
Манилу?
— Когда я его лечил, мне часто доводилось с ним разговаривать. Я не
знаю, остались ли у него родственники после войны. Сам он служил в
польской армии и попал в 1939 году в плен. Он, как вы сами понимаете,
еврей, так что ему пришлось испить всю чашу до дна. Где-то в этот период
его, вероятно, к тому же кастрировали. Временами я заставал его в слезах,
руками он держался за это место. Ужасно!
После войны он, как и многие другие военнопленные, скитался по разным
странам и, наконец, осел в Бразилии. Там принял бразильское гражданство.
По профессии он ботаник и перед войной был ассистентом у профессора в
Краковском университете. Он специалист по древесине тропических растений и
поэтому работал в экспертной конторе по продаже леса. С таким же
поручением он ездил в Перу и, видимо, в Минданао и Лузон отправился с теми
же функциями. Он любит джунгли. А людей он боится.
— Ничего удивительного в этом нет, — заметил Годдер.
Они спустились на нижнюю палубу. Утро выдалось очень жаркое, но
вдалеке, со стороны бак-грота, виднелась темная стена грозовых туч, сквозь
которую порой пробивались разряды молнии. Темная, пурпурная пелена дождя
висела, словно покрывало.
— Сегодня нам придется пережить еще и грозу, — заметил Линд.
Из-за двери, на которой был навешен замок, не доносилось ни звука.
Линд отпер замок и вошел внутрь. Красиски уже не был связан, на нем были
только помятые полотняные брюки. Он лежал на одной из нижних полок. Глаза
у него были открыты, но ничего не выражали. Линд заговорил с ним сначала
по-английски, потом — по-немецки, но ответа не получил. Лишь худая
безволосая его грудь ритмично поднималась при вдохе, а рука его один раз
смахнула с лица несуществующую муху. Сперва — преподаватель университета,
а теперь — живой труп, «развалина» — так, кажется, назвал его Эгертон,
после чего был убит этой «развалиной».
— Не хочет говорить, — сказал Годдер.
Линд кивнул.
— Будем надеяться, что это состояние у него пройдет. Но сделать
сейчас ничего не можем. Можем только ждать.
Филиппинец принес пластиковую миску с фруктами, на картонной
тарелочке несколько бутербродов и воду. С Красиски предусмотрительно сняли
ремень и галстук, чтобы он не смог покончить с собой.
Они вышли, и Линд запер за собой дверь.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *